— Наташ, ну ты серьёзно? Опять эта замазка из пальмового масла? — Анфиса повертела в пальцах два плоских батончика в тусклой фольге, которые золовка небрежно кинула на тумбу в прихожей.
— У Майи вообще-то день рождения. Семь лет девчонке!
— Ой, Фис, дарёному коню в зубы не смотрят! — Наталья шумно стянула сапоги, поправила блузку в жутких розочках и сразу направилась к зеркалу подкрашивать губы.
— Я с другого конца города на маршрутке тряслась! Времени по магазинам бегать не было. Взяла на кассе что попалось. И вообще, это отличный пористый шоколад, дети сладкое любят!
— Они его даже не едят, Наташ. Он к зубам липнет как пластилин, — не унималась Анфиса, прислонившись плечом к проёму.
— Прошлые две плитки с зимы так в серванте и валяются. Хоть бы яблоко ребёнку принесла, и то пользы больше!
— Вот ещё, баловать! — фыркнула золовка, ничуть не смутившись.
— Твоим мелким что ни дай, они через пять минут сломают или потеряют.
А у меня, между прочим, через четыре дня двойной праздник! Виталию четырнадцать, Никифору двенадцать! Там пацаны взрослые, им ерунду не подаришь.
— То есть моим детям ерунду дарить можно? — приподняла бровь Анфиса.
— Твоя малая ещё в куклы играет! Ей что шоколадка за копейки, что торт — одна радость, — отмахнулась Наталья и шагнула в комнату.
— Мамуль, ты уже тут? А чего пирог ещё не режете? Я с работы голодная как волк!
Анфиса только головой покачала. Спорить с сестрой мужа было бесполезно. Та всё равно вывернет так, будто одолжение сделала, просто переступив порог их двушки.
С Григорием они жили уже десять лет. Сами тянули ипотеку, без чьей-либо помощи поднимали погодков — восьмилетнего Илью и семилетнюю Майю.
А вот тридцативосьмилетняя Наталья после развода пять лет назад прочно села брату на шею.
Алименты от бывшего мужа она получала исправно, да и зарплату в своей конторе имела неплохую. Но прибедняться умела профессионально. В этом деле ей активно подпевала свекровь, Роза Кондратьевна.
Система подарков в этой родне давно работала в одни ворота. На праздники детей Анфисы золовка стабильно являлась с пустыми руками.
Разве что приносила копеечные кондитерские плитки по акции, которые ещё и подтаивали в дороге. Зато к дням рождения своих сыновей Наталья готовила брата за месяц.
И мягкотелый Гриша, не желая слушать причитания, каждый раз вытягивал из семейного бюджета кругленькую сумму.
За обеденным столом Наталья вела себя как ревизор. Поморщилась над домашней шарлоткой, поковырялась вилкой в салате и тут же перешла к главному.
— Гриш, ты помнишь, что мы в субботу в два часа собираемся? — спросила она, промокнув ярко накрашенные губы салфеткой.
— Мои мальчишки уже весь мозг проели! Ждут дядю Гришу!
Виталий вчера так и заявил: дядя у нас щедрый, точно на золотую цепочку раскошелится. И Никифору такую же надо, чтобы без обид!
— Правильно Виталик говорит! — тут же подхватила Роза Кондратьевна, поправляя на груди янтарные бусы в два ряда.
— Мальчишки без отцовского плеча растут! Кто их побалует, если не родной дядя? Ты, Гришенька, у нас мужчина солидный, при должности!
Григорий заёрзал на табурете и виновато покосился на жену.
— Наташ, ну какое золото? — вмешалась Анфиса, отставляя тарелку с яблочным пирогом.
— Ты цены в ювелирном видела? У нас с Гришей страховка на машину в этом месяце. И Илье брекеты ставить надо в четверг. Подарим ребятам понемногу на карманные расходы, и хватит.
— В смысле — понемногу?! — Наталья даже вилку уронила, а её голос взлетел до визга.
— У парней паспорта скоро, им статус нужен! В классе все с цепочками ходят, одни мои как сироты! Гриша обещал! Правда, Гриш?
— Ну, я сказал, что посмотрим по премии, — пробубнил Григорий, уткнувшись взглядом в тарелку.
— Я же не печатаю эти деньжищи, Наташ. Расходов сейчас и правда выше крыши.
— Ой, не прибедняйся! — прицыкнула Роза Кондратьевна, грозно тряхнув баклажановыми кудрями.
— Мне вчера твой начальник участка в поликлинике встретился. Похвалил тебя! Сказал, квартальные вам закрыли отлично. Неужто для племянников пожалеешь?
— Мам, ну премия общая, семейная, — попытался возразить Григорий.
— Мы её на врача для Илюхи отложили. У пацана зубы вкривь растут, ортодонт велел не тянуть.
— Подумаешь, зубы! — пренебрежительно махнула рукой Наталья.
— У нас в детстве никаких пластинок не ставили, и ничего, все выросли!
Это вам в платной клинике лапшу на уши вешают, чтобы деньгу содрать. А у Виталия с Никифором юбилей! Четырнадцать и двенадцать лет!
— Двенадцать и четырнадцать — это вообще не юбилей, Наташ, — иронично заметила Анфиса.
— А прикус ребёнку исправлять надо сейчас, пока челюсть растёт. Так что золотых приисков в субботу не ждите.
— Ты мне брата против детей не настраивай! — взвизгнула золовка.
— Ишь, распорядительница нашлась! Гриша сам зарабатывает, сам и решит! У меня мужика в доме нет, мне пацанов поднимать тяжело!
— А алименты от бывшего мужа ты куда деваешь? — не удержалась Анфиса.
— Он тебе каждый месяц исправно переводит, сама же хвасталась! Вот и купи сыновьям хоть по килограмму золота.
— Тебе какое дело до моих алиментов?! — вспылила Наталья, покрываясь красными пятнами.
— Ты в чужой кошелёк не лезь! У меня комуналка, репетиторы, кроссовки на них горят! Мама, ты слышишь, как она со мной разговаривает?!
— Слышу, доченька, всё слышу! — запричитала Роза Кондратьевна, прижимая ладони к щекам.
— Совсем Анфиса совесть потеряла! Копейку каждую считает, родню попрекает! Вот до чего Гришеньку довела, он уже слово поперёк сказать боится!
Анфиса хотела ответить, и довольно колко. Но тут из детской выбежала нарядная Майя, потянула отца за рукав показывать подаренный конструктор, и ссора за столом замялась.
Однако самое интересное ждало Анфису через час, когда гости засобирались по домам.
Роза Кондратьевна обулась первой и вышла на лестничную площадку вызывать лифт. Анфиса задержалась в детской — складывала разбросанные детальки в коробку, а потом шагнула в тамбур забрать ветровку сына для стирки.
В прихожей горел тусклый свет. Наталья уже влезла в пальто и, схватив брата за пуговицу домашней кофты, жарко шептала ему прямо в лицо:
— Ты мне зубы не заговаривай, понял? Чтобы в субботу принёс нормальный конверт!
Мы с матерью уже в ювелирном присмотрели две цепочки плетения «бисмарк». Как раз то, что ты с премии отложил!
— Наташ, ну Фиса же против, — тихонько оправдывался Григорий, переминаясь с ноги на ногу у обувного стеллажа.
— И правда некрасиво выходит. Ты нашим детям две мятые плитки притащила, даже куклу простую Майе не взяла. А для своих золото требуешь.
— Ой, сравнил тоже! — презрительно дёрнула плечом Наталья.
— Где мои пацаны, а где твоя мелочь пузатая! Обойдутся твои щенки дешёвой плиткой!
Им в таком возрасте всё равно, что в рот тянуть, они цену вещам ещё не понимают. А мне сыновей в люди выводить надо!
— Всё равно дороговато выходит, — промямлил Григорий.
— Не обеднеешь! — отрубила сестрица.
— Ты мне ещё на той неделе обещал, что с квартальных поможешь. Короче, жду в субботу с деньгами!
Иначе матери скажу, что ты совсем под каблук залез и родную сестру по миру пустил!
Наталья выскочила на площадку к матери.
Анфиса несколько секунд стояла в полумраке проёма. Первым порывом было выйти и устроить мужу грандиозный разнос. Но она опустилась на скамью у стены, устало потёрла виски и передумала.
Криком тут не поможешь — Гриша просто начнёт прятаться и выкручиваться, а наглая золовка так и останется правой.
Когда Григорий вернулся в комнату, Анфиса встретила его у комода.
— Гриш, а что Наташа в прихожей так долго шептала? — как ни в чём не бывало спросила она.
— Всё про цепочки свои дожимала?
— Да ну её, Фис, — муж отвёл глаза и принялся теребить край скатерти на журнальном столике.
— Пошумела и ушла. Я ей чётко сказал: лишних средств нет, всё уходит на стоматолога для Илюхи.
— Правда? И ничего втихаря для племянников не припрятал? — с лёгким прищуром уточнила Анфиса.
— Да ты что! Стану я от семьи крысятничать! — горячо заверил Григорий и торопливо скрылся в ванной.
Анфиса подождала, пока зашумит вода, и выдвинула верхний ящик комода. Так и есть.
Под стопкой зимних шарфов лежал плотный белый конверт, туго набитый крупными купюрами. Муж приготовил заначку заранее, просто трусил признаться жене.
А рядом, в самом углу ящика, пылились два длинных бархатных футляра бордового цвета — когда-то коллеги дарили Грише на юбилей запонки и зажим для галстука.
Анфиса вытащила купюры из конверта и переложила в свою шкатулку. Как раз хватит полностью оплатить установку брекетов в четверг!
Затем она взяла из серванта те самые два пористых батончика в мятой фольге, которые Наталья принесла два часа назад. И лукаво улыбнулась своим мыслям.
В четверг Анфиса свозила Илью в клинику, оплатила лечение и забрала квитанцию со штампом.
Григорий вечером ничего не спросил — в ящик с шарфами он явно не заглядывал, надеясь просто забрать заначку перед выходом в гости.
В субботу в квартире Натальи яблоку негде было упасть. За раздвижным столом восседала Роза Кондратьевна в нарядной кофте с люрексом и янтарных бусах.
Рядом устроились две тётки с другого конца города и крёстная. Именинники — долговязый прыщавый Виталий и пухлый Никифор — сидели во главе стола, то и дело поглядывая на гору подарков у трельяжа.
Когда Анфиса с Григорием вошли, Наталья расцвела. Ещё бы: в руках у невестки красовалась большая подарочная коробка с золотистыми лентами.
Внутри под прозрачной крышкой виднелись два длинных бархатных футляра бордового цвета — точь-в-точь такие, в каких продают дорогие цепи. А сверху лежал тот самый запечатанный белый конверт.
Григорий, увидев коробку в руках жены, заметно повеселел. Он-то решил, что Фиса сменила гнев на милость, нашла его заначку и сама съездила в ювелирный.
— А вот и наши главные спонсоры! — затараторила Наталья, расталкивая гостей и усаживая брата на почётное место.
— Мамуль, двигайся! Гришенька с Анфисой пришли! Ну, давайте, не томите, пацаны с утра как на иголках!
— Конечно, Наташенька, родной дядя разве обидит? — проворковала Роза Кондратьевна, поглаживая бусы.
— Он у нас мужчина серьёзный! Для племянников последнюю рубаху снимет, не то что некоторые прижимистые жёны!
— Да уж, Гриша нам обещал королевский подарок! — похвасталась перед тётками Наталья.
— Виталик, Никифор, готовьте шеи! Сейчас будете самые модные в школе!
— Давно пора, — важно надул щёки четырнадцатилетний Виталий.
— А то все пацаны при золоте, один я как лох педальный хожу!
— И мне толстую цепь! — потребовал двенадцатилетний Никифор, отпихивая тарелку с салатом.
— Чтобы как у Витальки была, не тоньше!
Анфиса поднялась со своего места. На ней была светлая бежевая блузка и строгие брюки. Все за столом притихли, предвкушая торжественный момент.
— Мы с Гришей долго думали, чем порадовать наших взрослых женихов, — задорно начала Анфиса, доставая из коробки оба бархатных футляра и белый конверт.
— Решили, что в нашей семье самые лучшие традиции закладывает тётя Наташа. Она у нас женщина экономная, мудрая! Поэтому подарок будет от всей души, строго по-родственному!
Она протянула бордовые футляры Виталию и Никифору, а конверт положила прямо перед золовкой.
Наталья жадно схватила бумагу, надорвала край, заглянула внутрь — и её лицо вытянулось.
Из конверта выпала сложенная вдвое открытка с котятами и розовая квитанция из детской стоматологии. Больше там не было ничего.
В эту же секунду Виталий с треском откинул крышку бархатного футляра.
Вместо золотого плетения на белой атласной подкладке лежала раздавленная, кривая плитка дешёвого пористого батончика без обёртки. Точно такая же замазка обнаружилась и во второй коробочке у Никифора.
— Чё за прикол?! — набычился Виталий, брезгливо тыкая пальцем в крошащийся батончик.
— Мам, это чё такое?! Где моя цепь?!
— И у меня шоколадка мятая! — заныл Никифор, чуть не плача от обиды.
— Дядя Гриша, ты чё, издеваешься?! Мы же пацанам во дворе уже рассказали!
Тётки за столом вытянули шеи, с любопытством переглядываясь. Роза Кондратьевна схватилась за щёки. А Наталья пошла багровыми пятнами от шеи до самого лба.
— Фиса, ты с ума сошла?! — взвизгнула золовка, вскакивая из-за стола.
— Это что за цирк?! Ты зачем моим детям это убожество притащила?!
— Как это — убожество? — наигранно удивилась Анфиса, глядя на неё ясными глазами.
— Наташ, это же твои любимые пористые плитки! Ты их во вторник моей Майе на семилетие принесла. Сказала, отличный шоколад, дети сладкое любят!
Вот я и подумала: чего добру в серванте пропадать? Только я их от фольги очистила и в красивые коробочки переложила. Для статуса!
Григорий за столом вжал голову в плечи, уставившись в свою тарелку с холодцом. Он наконец сообразил, кто навёл порядок в верхнем ящике комода.
— Ты дура или прикидываешься?! — заклокотала Наталья, напрочь забыв про гостей.
— То твои мелкие, а то мои сыновья! Им четырнадцать и двенадцать лет! Мы с Гришей на золото договаривались!
Гриша, ты чего сидишь как воды в рот набрал?! Где премия из конверта?!
— А премия из конверта вот в этой розовой квитанции, Наташ, — без пафоса ответила за мужа Анфиса.
— В четверг мы оплатили брекеты для нашего сына. Ты же сама во вторник у нас в прихожей так хорошо выступила!
Как там было? «Обойдутся твои щенки дешёвой плиткой, им всё равно, что в рот тянуть!»
За столом стало слышно, как на кухне капает вода из крана.
Крёстная прикрыла рот ладонью, а одна из тёток тихонько хихикнула в салфетку. Натальино высокомерие и вечное попрошайничество давно стояли поперёк горла всей родне.
— Я… я не так сказала! — задохнулась от возмущения Наталья, бегая глазами по лицам гостей.
— Ты всё переврала! Подслушивала под дверью, да?!
— Зачем подслушивать, когда ты на весь тамбур командовала? — усмехнулась Анфиса.
— Вот мы с Гришей и решили: раз между родными племянниками такие высокие отношения, надо держать марку! Угощайтесь, мальчики, не обляпайтесь! Дарёному коню, как учит ваша мама, в зубы не смотрят!
Виталий со злостью отшвырнул футляр на край стола, а Никифор обиженно засопел.
— Батюшки, какой позор! — запричитала Роза Кондратьевна, хватаясь за янтарные бусы.
— Гриша! Ты кого в дом привёл?! Она же над сестрой твоей прилюдно глумится! Крохоборка! Пожалела мальчишкам на подарочек!
— Ничего я не пожалела, Роза Кондратьевна, — весело отозвалась Анфиса, подхватывая со спинки стула свой бежевый плащ.
— Ровно сто процентов Наташиной щедрости вернула, до последней крошки! И открытку с котятами от себя добавила. Гриш, ты остаёшься или со мной?
Григорий посмотрел на пунцовую сестру, на готовую заголосить мать, потом на жену — и торопливо поднялся из-за стола.
— Пойдём, Фис. Нам ещё с детьми гулять вечером.
— Гриша, вернись сейчас же! — крикнула вслед Наталья, но брат уже шагал к выходу.
— Ну погоди, ты у меня ещё попросишь помощи! Ноги моей больше у вас не будет!
В спину им неслись проклятия золовки и охи свекрови, но Анфиса спускалась по лестнице с лёгким сердцем. Семейный праздник прошёл именно так, как давно следовало устроить.
Прошло два месяца. Наступило лето, и в июне отмечали день рождения самого Григория.
Наталья с матерью держали фасон почти до последнего. Не звонили, в гости не напрашивались и в семейном чате демонстративно хранили гордое молчание.
Но пропустить застолье, где можно поесть на дармовщинку и унести домой свёрток с домашним шашлыком и нарезкой, было выше их сил.
В субботу днём они явились вдвоём без предупреждения. Наталья, сжав ярко накрашенные губы в тонкую нитку, сунула брату дешёвый гель для душа по акции.
На Анфису она даже не взглянула — сразу продефилировала к столу, громко обсуждая с матерью, какие нынче пошли расчётливые и неблагодарные люди.
Меняться сестрица, конечно, и не думала. Но про золотые цепочки и пухлые конверты в присутствии невестки с тех пор почему-то больше не заикалась.
