Вы позвали гостей, вы и кормите за свой счет, — сказала Даша свекрови.
Я никогда не думала, что мой собственный дом превратится в проходной двор. В ту пятницу вечером я красила волосы в ванной, строила планы на тихие выходные: доделать отчёт, испечь шарлотку, посмотреть наконец сериал. Игорь сидел на кухне, уткнувшись в телефон, пил пиво и не отсвечивал. Всё шло своим чередом, пока не раздался звонок.
Звонила свекровь, Тамара Петровна. Я взяла трубку, держа одной рукой кисточку, с которой капала краска.
— Дашунь, ну привет, — голос у неё был сладкий, как патока, и я сразу напряглась. Сладкий голос означал, что ей что-то нужно. — Завтра к вам приедут мои родственники из области. Сестра Люба с мужем, два её сыночка, ну и девчонки ихние. Надо встретить, стол накрыть. Ты же у нас хозяйка.
Я чуть не выронила телефон. Какие родственники? Какие сыночки? Я никого не звала.
— Тамара Петровна, я не планировала гостей, — сказала я как можно спокойнее. — У меня были другие планы, и денег впритык.
— А что мне теперь, отказать им? — в голосе свекрови зазвенел металл. — Это же родня! Мы уже завтра выедем, будем к обеду. Ты там купи курицу, огурчиков, ну и у твоей мамы возьми солений — у неё вкуснее.
Я замерла. Мы уже завтра выедем. Она не спрашивала разрешения, она просто ставила перед фактом. Я почувствовала, как внутри закипает злость.
— Тамара Петровна, я не готова принимать восемь человек, — я попыталась держать голос ровно. — У нас маленькая квартира, и я не обязана кормить толпу.
— Ты обязана моему сыну, — отрезала свекровь. — И не будь эгоисткой, Даша. Игорь тебя терпит, между прочим. Не умеешь готовить, так хоть встреть нормально.
И она бросила трубку.
Я стояла посреди ванной, держа в руке кисточку, с которой на пол капала краска. Внутри была смесь ярости и бессилия. Вышла на кухню, где Игорь всё так же пялился в экран.
— Ты слышал? — спросила я, стараясь не сорваться на крик. — Завтра приезжает твоя мама с целой оравой родни. Восемь человек. Я их не звала.
Игорь поднял голову, пожал плечами.
— Ну, мама сказала, надо. Потерпи денёк, не будь эгоисткой.
Я смотрела на него и не узнавала. Это был мой муж, человек, с которым я жила пять лет. Он не встал на мою сторону, он даже не попытался возразить матери.
— Я эгоистка? — переспросила я. — Твоя мать без спроса пригласила к нам в дом восемь человек, а я эгоистка?
— Да ладно тебе, — Игорь махнул рукой, — ну приедут, посидят, уедут. Что ты раздуваешь?
Я промолчала. В тот момент я ещё надеялась, что всё обойдётся малой кровью. Как же я ошибалась.
На следующий день ровно в полдень в дверь позвонили. Я открыла и обомлела. На пороге стояла Тамара Петровна, а за ней — целая толпа. Впереди выступала сестра свекрови, тётя Люба, грузная женщина с недовольным лицом, рядом — её муж, дядя Миша, маленький мужичок с бегающими глазками. За ними плелись два здоровых лба — сыновья, Сергей и Дмитрий, обоим под тридцать, с ними две девицы в ярких лосинах и с начёсами.
— Ну наконец-то, — выдохнула свекровь, оттесняя меня плечом и проходя в квартиру, не разуваясь. — Мы устали с дороги, жрать хотим.
Гости ввалились следом, даже не поздоровавшись. Тётя Люба скинула сумки прямо в прихожей, не снимая туфель, прошла на кухню и распахнула холодильник.
— Так, что тут у нас, — она бесцеремонно вытащила банку с красной икрой, которую я купила себе на день рождения, и поставила на стол. — О, икорка, хорошо. А где колбаска?
— Вы можете хотя бы разуться, — выдавила я, чувствуя, как меня начинает трясти.
— Ой, да ладно, — отмахнулась тётя Люба, — не барыня, потерпишь.
Свекровь уже расхаживала по квартире, как у себя дома, открывала шкафчики, вытаскивала посуду. Сергей плюхнулся на мой белый диван, не сняв кроссовок, положил ноги на журнальный столик. Дмитрий полез в ванную, видимо, мыть руки, но через минуту оттуда раздался его гогот.
— Гляньте, тут у них крема какие-то дорогущие! — крикнул он, выходя с моим любимым кремом для лица, который я купила на распродаже за бешеные деньги. — Пахнет вкусно, намажу рученьки.
Я рванулась к нему, но Игорь перехватил меня за локоть.
— Даш, ну чего ты как ненормальная, он же шутит.
— Это мой крем! — я вырвала баночку из рук Дмитрия. — Не смей трогать мои вещи!
— Ой, какие мы нежные, — засмеялась тётя Люба, — жадная, как моя свекровь была.
Я смотрела на эту орду, которая за пять минут превратила мой дом в свинарник, и понимала, что это только начало. Игорь стоял в стороне, переминаясь с ноги на ногу, и делал вид, что его это не касается.
Свекровь тем временем командовала:
— Даша, чего стоишь? Доставай всё, что есть, накрывай на стол. Люди голодные.
Я сглотнула и пошла на кухню. Внутри всё клокотало, но я решила пока не скандалить — при свидетелях не хотелось опускаться до их уровня. Я выставила на стол то, что было: курицу, которую купила накануне для себя и Игоря, огурцы, хлеб, сыр. Тётя Люба, не дожидаясь приглашения, села за стол и принялась руками рвать курицу, запихивая куски в рот.
— А горячее где? — спросила она с набитым ртом.
— Я не планировала банкет, — ответила я сквозь зубы.
— Не планировала она! — подхватила свекровь. — Работает в своём офисе за копейки, а дома бардак. Игорёша, и как ты с ней живёшь?
Игорь выдавил жалкую улыбку и пробормотал что-то вроде «да ладно, мам». Я стояла, вцепившись в край стола, чтобы не разрыдаться от унижения.
Но самое страшное случилось позже. Когда гости наелись и напились, тётя Люба, порывшись в ящике комода в гостиной, куда я никогда не лазила без нужды, вытащила конверт. Я похолодела. В том конверте лежали деньги — я откладывала с каждой зарплаты по чуть-чуть на подарок маме на юбилей. Там было около тридцати тысяч.
— О, гляньте, заначка! — завопила тётя Люба. — А мы как раз на билеты потратились, надо бы компенсировать.
Она вытащила купюры и начала их пересчитывать. Я рванула к ней.
— Это мои деньги! Положите на место!
— Ой, да брось ты, — тётя Люба отмахнулась, — по-родственному надо делиться. Мы к вам в гости приехали, это же наша компенсация за проезд.
— Компенсация? Вы вообще кто такие? — я уже кричала. — Это мои сбережения, я их заработала! Вы не имеете права!
Свекровь подошла и вырвала конверт из рук сестры, но не чтобы вернуть мне, а чтобы запихнуть в свою сумку.
— Даша, не устраивай цирк, — сказала она ледяным тоном. — Раз ты пригласила гостей, ты должна их принять достойно. А если тебе жалко денег на родню, то это твои проблемы.
— Я никого не приглашала! — заорала я. — Это вы припёрлись без спроса!
Игорь вскочил, схватил меня за плечи и зашипел на ухо:
— Заткнись, Даша! Не позорь меня перед семьёй! Это моя мать, я не позволю тебе на неё орать!
Я вырвалась и убежала на кухню. Там, спрятавшись за холодильником, я разрыдалась. Слёзы текли по щекам, руки тряслись. Я не могла поверить, что мой муж, человек, с которым я делила постель и планы на жизнь, предал меня так подло и трусливо. Он не просто не защитил — он встал на сторону тех, кто унижал меня и грабил мой дом.
Через несколько минут на кухню зашла свекровь.
— Чего ревёшь? — процедила она. — Иди, развлекай гостей. Ты должна радоваться, что мы вообще к тебе пришли. Не умеешь вести хозяйство — хоть послужи.
— Я вам никто не должна, — прошептала я, не поднимая головы.
— Ты должна моему сыну. Он тебя терпит, — отрезала Тамара Петровна и вышла.
Я умылась холодной водой и вышла в гостиную. Там уже творился полный разгром: Сергей развалился на диване, задрав ноги, и крошил чипсы на белый велюр. Дмитрий с девушками что-то громко обсуждали, дядя Миша храпел в кресле, а тётя Люба искала в шкафу ещё выпивку. Игорь сидел с ними, смеялся и подливал пиво.
В тот момент я поняла: если я сейчас не остановлю это, меня просто съедят заживо.
Я подошла к Игорю и тихо попросила его выйти со мной на кухню.
— Чего тебе? — недовольно буркнул он.
— Игорь, мы должны поговорить. Это не может продолжаться.
— Да что случилось? Ну посидят денька два, может три. Моя мама предлагает оставить их на месяц, ты же видишь, как весело. Они хорошие ребята.
Я уставилась на него.
— Месяц? Ты сейчас серьёзно? Они сожрали всю еду, разбили кружку, украли мои деньги, испачкали диван, а ты говоришь — хорошие ребята?
— Да не драматизируй ты! — Игорь разозлился. — Ты вечно недовольна. Моей маме нужно помочь родне, они приехали с деньгами на первое время, а ты тут истерики устраиваешь. Потерпи, потом всё наладится.
Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Он не собирался меня защищать. Он был частью этой стаи.
— Значит, так, — сказала я медленно, — либо ты сейчас выпроваживаешь эту банду, либо я звоню в полицию.
Игорь побледнел.
— Ты с ума сошла? Это же родня! Какая полиция?
— Самая настоящая. Незаконное проникновение, мелкое хулиганство, порча имущества, кража. У меня есть видео, как твой брат трогает мои вещи и как твоя тётка ворует деньги.
Я действительно успела снять несколько роликов, пока ходила по квартире с телефоном в руке.
Игорь замер, а потом схватил меня за руку.
— Ты не сделаешь этого. Ты разрушишь мою семью!
— Твоя семья уже всё разрушила, — я вырвала руку. — А теперь отпусти, или я наберу номер прямо при всех.
Он отпустил, отшатнувшись. Я вышла в коридор, где висела моя сумка, достала папку с документами на квартиру и вернулась в гостиную.
Гости уже заметили, что назревает скандал, и притихли. Свекровь поднялась с места.
— Даша, что за вид? Ты чего опять задумала?
Я швырнула документы на стол.
— Внимание, родственнички, — сказала я громко и холодно. — Эта квартира принадлежит мне. Только мне. Игорь сюда не вложил ни копейки. Поэтому вы здесь находитесь на птичьих правах. У вас есть ровно час, чтобы собрать вещи, свои бутылки, свои сальные рожи и покинуть мой дом.
Повисла тишина. Потом тётя Люба взвизгнула:
— Да как ты смеешь! Мы гости!
— Вы не гости, вы захватчики, — отрезала я. — Если через час я увижу здесь хоть одного из вас, я вызову полицию. У меня зафиксировано всё: порча имущества, кража денег, ваше поведение. И не надейтесь, что я буду молчать.
Свекровь схватилась за сердце, закатила глаза.
— Игорёша, видишь, что эта тварь делает с твоей матерью! Выгони её!
Игорь стоял бледный, переводил взгляд с матери на меня. Я смотрела на него в упор.
— Если скажешь хоть слово против, — тихо сказала я, — я подам на развод и попрошу выселить тебя через суд. Ты здесь никто.
Он промолчал.
Родственники зашевелились. Сергей лениво поднялся с дивана, оставив жирное пятно от чипсов.
— Да пошли отсюда, — буркнул он, — неприятно с нищенкой.
— Нищенкой? — я усмехнулась. — Нищенка — это та, кто приезжает в чужой дом без приглашения и шарит по ящикам в поисках денег.
Дмитрий и девицы нехотя собрали свои сумки. Тётя Люба, прижимая к груди мою икру, которую так и не вернула, поплелась к выходу. Свекровь ещё пыталась разыгрывать сердечный приступ, но когда я взяла телефон и начала набирать номер, она резко выпрямилась.
— Ты об этом пожалеешь, — прошипела она, схватила свою сумку, где лежал мой конверт, и двинулась к двери.
— Стоять, — я преградила ей путь. — Верните деньги.
— Какие деньги? — свекровь попыталась изобразить непонимание.
— Тридцать тысяч из моего ящика. Верните, или я прямо сейчас подам заявление о краже.
Тамара Петровна побагровела, но достала из сумки конверт и швырнула его на пол.
— Подавись своими копейками.
Она вышла, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка. За ней потянулись остальные.
Игорь остался. Стоял, прислонившись к стене, смотрел на меня со смесью злости и страха.
— Ты понимаешь, что натворила? — выдавил он. — Ты выгнала мою мать. Ты унизила меня перед всеми.
— Ты сам себя унизил, — ответила я устало. — Собирай вещи.
— Что? — он вытаращился. — Ты меня выгоняешь?
— Да. Ты предал меня. Ты стоял и смотрел, как твоя родня ворует мои деньги, унижает меня, портит моё имущество. Ты не муж, ты просто приложение к своей матери. Уходи.
Игорь начал было протестовать, хватать меня за руки, умолять. Потом перешёл на крик, обвинял меня в чёрствости. Но я была непреклонна.
Он ушёл через час, с двумя сумками, хлопнув дверью. Я осталась одна в разгромленной квартире.
Первым делом я сменила замки. Потом долго сидела на кухне, пила чай, смотрела на гору грязной посуды, на пятно на диване, на разбитую кружку. Слёзы больше не шли. Внутри была пустота, но вместе с ней — странное облегчение.
Прошло две недели. Игорь жил у матери, где, как я узнала от общих знакомых, всё та же родня осталась гостить, потому что им некуда ехать. Тамара Петровна звонила мне несколько раз, сначала требовала, потом угрожала, потом, слышно было, плакала в трубку, что её обокрали, что нечего есть. Я слушала и молчала.
Потом позвонила сама свекровь.
— Даша, — голос её дрожал, — прости меня. Я была не права. Верни Игоря, пожалуйста. Он без тебя пропадает.
— Вы позвали гостей, вы и кормите за свой счёт, — сказала я и положила трубку.
В тот вечер я сидела в своей чистой, тихой квартире, пила белое вино, гладила кота, которого завела на следующий день после ухода Игоря. Я смотрела в окно на закат и понимала: иногда одиночество — это не наказание, а награда. Мой дом снова стал моей крепостью, и в эту крепость больше не войдёт никто без приглашения.
