– Ты ключи от дачного поселка на тумбочке не видела случайно?
Вадим суетился в прихожей, то и дело заглядывая под обувную полку и перекладывая с места на место стопку неоплаченных квитанций.
Полина стояла в дверях кухни с чашкой чая в руках и молча наблюдала за этими лихорадочными поисками.
– Ключи лежат в моем комоде, во внутреннем ящике, – спокойно ответила она, сделав маленький глоток. – И они там останутся, потому что на эти выходные мы за город не собирались. У меня две рабочие смены подряд, а ты собирался менять масло в машине.
– Да не мне они нужны, – муж виновато улыбнулся и пригладил взъерошенные волосы на затылке. – Мама звонила полчаса назад. У нее опять давление подскочило, в городе дышать нечем, асфальт плавится. Попросила пустить ее на пару дней. Говорит, посидит в тенечке на веранде, травяной чай заварит, воздухом подышит в тишине. Что тебе, жалко, что ли? Дом все равно пустой стоит.
Полина опустила чашку на край столешницы. В груди привычно шевельнулось нехорошее предчувствие. Умение свекрови внезапно заболевать именно тогда, когда ей требовалась чужая услуга, давно вошло в их семье в привычку.
– Вадим, мы этот вопрос закрыли еще в мае, – напомнила она, стараясь говорить максимально ровно и сдержанно. – Твоя мама считает, что если участок огорожен, то там можно делать все, что вздумается. Я три года выплачивала за эту землю и дом свои личные сбережения, куплено все задолго до нашей свадьбы. Я только на прошлой неделе закончила высаживать сортовые гортензии вдоль дорожки и засеяла газон. Она снова притащит свои ящики с рассадой помидоров и начнет перекапывать клумбы.
– Да какие помидоры, ты о чем вообще! – искренне возмутился Вадим, всплеснув руками. – Человек еле ноги волочит от этой жары, чисто по-человечески можно понять пожилую женщину? Никаких грядок, я с нее слово взял. Приедет на такси в субботу утром, в воскресенье вечером я сам за ней заеду и заберу. Никаких гостей, никакой работы, просто отдых на свежем воздухе.
Полина задумалась. Спорить в десятый раз на одну и ту же тему не хотелось. Рабочие отчеты по бухгалтерии за полугодие вымотали все силы, впереди маячили два тяжелых дня у компьютера, и тратить остатки нервов на выяснение отношений казалось пустой тратой времени.
– Хорошо, – наконец произнесла она, глядя мужу прямо в глаза. – Связка запасная, брелок от автоматических ворот там же. Предупреди ее четко и внятно: дом должен остаться в идеальном порядке. В спальню на втором этаже не заходить, там закрыто. И самое главное — никаких посторонних людей на участке. Это дачный поселок закрытого типа, соседи тишину любят, шуметь у нас не принято.
– Да о чем речь, конечно! – Вадим с явным облегчением выдохнул, чмокнул жену в щеку и тут же метнулся к комоду за связкой ключей. – Спасибо тебе огромное. Я ей прямо сейчас позвоню и все правила по пунктам перескажу, она понятливая, сама все знает.
В субботу утром Полина уехала на работу. Город действительно задыхался от духоты, раскаленный воздух висел над дорогами плотным маревом, и мысль о том, что свекровь сейчас просто сидит в плетеном кресле среди сосен, даже принесла некоторое успокоение. Все-таки худой мир лучше вечной войны за границы дозволенного.
К двум часам дня телефон на рабочем столе завибрировал. Звонила Галина Сергеевна, соседка по дачному участку, женщина педантичная и очень строгая во всем, что касалось поселкового регламента.
– Полиночка, добрый день, – голос соседки звучал не просто сухо, в нем звенело неприкрытое возмущение. – Я прошу прощения за беспокойство в выходной, но у нас в поселке вообще-то действуют правила тишины. Почему ваши гости перегородили машинами всю общую дорогу вдоль пожарного проезда? Нам ассенизаторскую машину к участку не подогнать.
Полина замерла с ручкой в руке над раскрытой накладной. В кабинете мерно гудел кондиционер, но внутри у нее все мгновенно похолодело.
– Какие машины, Галина Сергеевна? – переспросила она, выпрямляя спину. – Там должна быть только мама Вадима, одна. Она на такси приехала.
– Какое там такси! – соседка даже хмыкнула в трубку. – У вас на газоне припаркованы две иномарки и какая-то старая развалюха прямо поперек моих хост притерлась. Музыка орет из огромной колонки так, что у меня стекла в бане дребезжат. Дым от мангала столбом валит прямо в наши окна. Там человек пятнадцать уже, песни горланят на весь кооператив. Сделайте что-нибудь, или я звоню председателю и вызываю наряд охраны на ваш адрес.
– Ничего не вызывайте, – глухо ответила Полина, чувствуя, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость. – Я буду через сорок минут. Сама во всем разберусь.
Она свернула таблицы, захлопнула рабочий ноутбук и набрала номер мужа. Гудки шли бесконечно долго, пока Вадим наконец не взял трубку среди шума автосервиса.
– Вадик, ты где?
– Да в мастерской я, машину на подъемник загнали, мастер подвеску смотрит, – прокричал он сквозь визг пневматического пистолета. – А что такое? Случилось что-то?
– Твоя умирающая мама сейчас принимает толпу гостей на моем участке. С музыкой, мангалом и тремя чужими машинами на газоне. Соседи уже грозятся нарядом охраны.
В трубке повисла короткая тишина, прерываемая только звоном металла на заднем плане.
– Подожди… Ну может, к ней подруга заглянула чай попить? – неуверенно протянул муж, пытаясь привычно смягчить углы. – Ты не кипятись сразу, она же общительный человек. Может, сестра двоюродная приехала проведать, узнала, что она за городом. Не устраивай скандал на ровном месте, я освобожусь через пару часов и сам доеду, посмотрю.
– Через два часа от моих посадок ничего не останется, – отчеканила Полина. – Я еду туда прямо сейчас.
Она бросила трубку, взяла сумочку и вышла на служебную парковку. Дорога до дачного поселка заняла чуть больше получаса, но за это время Полина успела окончательно остыть и выстроить четкий план действий. Кричать, махать руками и устраивать базарные разборки с нетрезвой компанией она не собиралась. Разговоры с этими людьми были бессмысленны с самой первой секунды.
Уже на подъезде к своей линии Полина поняла, что соседка ни капли не преувеличила масштаб бедствия. Тяжелые басы низкопробного шансона были слышны еще от въездных ворот поселка. Прямо у ее кованого забора стоял синий потрепанный седан, уткнувшись бампером в декоративный кустарник, а на въездной дорожке, сминая колесами свежий изумрудный газон, красовались еще две машины.
Автоматические ворота были распахнуты настежь и заблокированы деревянным бруском, чтобы не закрывались.
Полина заглушила двигатель своей машины у въезда, вышла и не спеша направилась во двор.
Картина открывалась впечатляющая. На новенькой открытой террасе из лиственницы, которую покрыли защитным маслом всего две недели назад, был составлен длинный стол из уличной мебели и пары кухонных табуретов. На столе громоздились пластиковые тарелки с остатками жирного мяса, батарея пустых бутылок из-под дешевого коньяка и полусладкого вина, разорванные пачки чипсов и нарезанный батон.
В углу террасы на стуле стояла метровая черная колонка с мигающей подсветкой, оглушающая окрестности хриплыми аккордами. В шезлонгах, раскинув полные ноги, сидели две незнакомые женщины в пестрых халатах и громко спорили о ценах на сахар. Возле мангала суетился грузный лысеющий мужчина в семейных трусах и расстегнутой гавайской рубашке, методично раздувая угли куском упаковочного картона.
Сама свекровь восседала во главе стола в шелковой накидке и солнцезащитных очках. Бледности, одышки и признаков предрассудочного давления не наблюдалось вовсе: ее лицо пылало здоровым румянцем, а рука уверенно держала высокий стеклянный бокал.
Свекровь устроила гулянку на моей даче, и сейчас, судя по ее хозяйскому взгляду, чувствовала себя полноправной владелицей этого поместья.
– А вот и невестка объявилась! – звонко выкрикнула одна из женщин в шезлонге, прикрывая глаза ладонью от солнца. – Тома, смотри, твои приехали!
Свекровь неторопливо повернула голову, смерила Полину оценивающим взглядом и благодушно махнула рукой, словно приглашала припозднившуюся прислугу.
– Проходи, проходи, – громко, пытаясь перекричать динамик, произнесла она. – Чего встала как неродная? У Коли сегодня юбилей, шестьдесят лет человеку стукнуло. В квартире сидеть в такую духоту — чистое самоубийство. Вот я и предложила по-семейному собраться на просторе. Иди, там в холодильнике огурцы лежат, помой и порежь к столу. И тарелок нормальных принеси из дома, а то с этого пластика есть совершенно неудобно.
Мужчина у мангала довольно осклабился и махнул щипцами для мяса в сторону Полины.
– Хозяюшка, салют! Мяско через десять минут поспеет, пальчики оближешь! Ты нам рюмочки организуй хрустальные, а то Тома говорит, у вас тут сервис на уровне!
Полина не сделала ни шагу в сторону дома. Она стояла посреди дорожки, чувствуя под ногами сломанные ветки молодых гортензий, которые кто-то безжалостно растоптал тяжелыми туфлями.
– Выключите музыку, – сказала она негромко, но настолько четко, что мужчина у мангала невольно опустил щипцы.
– Да ладно тебе, дочка, праздник же у людей! – пьяно отмахнулась вторая гостья, поправляя съехавшую на плечо лямку. – Мы тихонько гуляем, культурно отдыхаем, никому не мешаем.
– Музыку выключите, я повторять не буду, – повторила Полина, глядя исключительно на свекровь.
Та тяжело вздохнула, показывая гостям всю глубину своего терпения к причудам молодежи, и неохотно кивнула в сторону колонки. Мужчина нажал кнопку на панели, и над участком наконец-то повисла относительная тишина, нарушаемая только шипением жира на углях.
– Ты чего концерт устраиваешь при чужих людях? – свекровь поджала губы и сняла темные очки. – Тебе трудно тарелки подать? Собрались приличные люди, мои бывшие коллеги по автобазе, родной брат с женой приехал из области. Нам что, на улице под забором сидеть надо было? У сына дача есть, а мать родная слова не имеет?
– У вашего сына нет здесь ни одного квадратного метра, – отрезала Полина, не повышая голоса. – Этот участок и этот дом принадлежат мне. Я давала разрешение приехать сюда одной пожилой женщине с больным давлением, чтобы попить чаю на веранде. Шабаш с мангалом и распитием спиртного я сюда не приглашала.
За столом мгновенно воцарилась неловкая пауза. Гости переглянулись, юбиляр Николай насупился и спрятал руки в карманы шорт.
– Ты как со мной разговариваешь? – лицо свекрови налилось темной краской. – Я мать твоего мужа! Ты перед моими родственниками меня позорить вздумала? Мы мясо только заложили, люди еще даже горячего не ели! Никуда мы не пойдем, пока праздник не закончим. Вадиму сейчас позвоню, он тебе быстро мозги на место вставит. Ишь, барыня какая выискалась, куском земли попрекает!
Она демонстративно потянулась за своим телефоном, лежавшим возле тарелки с колбасой.
Полина поняла, что любые дальнейшие препирательства превратятся в обычную деревенскую свару, где каждый следующий аргумент будет громче и бессмысленнее предыдущего. Спорить с нетрезвыми наглыми людьми на собственной территории было ниже ее достоинства.
Развернувшись на каблуках, она быстрым шагом направилась к забору.
На столбе возле входной группы располагался главный распределительный щит в металлическом антивандальном корпусе. Там находился входной рубильник, питающий весь дом, насосную станцию в скважине, уличные розетки и систему освещения участка. Ключ от щитка висел на связке в кармане ее куртки.
Полина открыла железную дверцу, нашла черный тумблер общего автомата на шестьдесят три ампера и резко щелкнула им вниз.
Раздался глухой щелчок. На террасе тут же погасли разноцветные огоньки гирлянды, которую гости успели намотать на перила, замолк холодильник на летней кухне, а колонка жалобно пискнула остатком заряда встроенного аккумулятора и окончательно сдохла. Вместе со светом отключился и насос в колодце, перекрыв подачу воды во все краны.
– Э, а свет куда делся? – донесся с веранды недовольный бас юбиляра. – Холодильник вырубился, мясо испортится!
Полина не ответила. Она подошла к деревянному бруску, подпиравшему створку ворот, с силой выдернула его ногой и отбросила в канаву. Тяжелая створка с легким скрипом подалась вперед. Затем она подошла к деревянной террасе, поднялась по ступеням и взяла со стола связку ключей от входной двери дома, которую свекровь опрометчиво оставила рядом со своей сумкой.
– Значит так, дорогие гости, – громко и отчетливо произнесла Полина, обводя притихшую компанию холодным взглядом. – У вас ровно пятнадцать минут на то, чтобы собрать свои сумки, погрузиться в машины и покинуть территорию поселка. Света здесь больше не будет. Воды тоже. Доступ в дом закрыт.
– Да ты с ума сошла! – свекровь вскочила со стула, едва не опрокинув бутылку. – У меня там в спальне вещи лежат, лекарства дорогие! Ты не имеешь права нас выгонять, я полицию вызову!
– Вызывайте, – спокойно парировала Полина, пряча ключи от дома в карман. – Заодно объясните наряду, на каком основании группа посторонних граждан проникла на частную территорию, устроила незаконную парковку на газоне и нарушает санитарные нормы и правила пожарной безопасности поселка. А штраф за разведение открытого огня ближе пяти метров от жилых построек в нашем садоводстве составляет двадцать тысяч рублей. Будем составлять протокол?
Женщины в шезлонгах засуетились первыми. Хмель с них слетел моментально при слове «полиция». Они торопливо начали запихивать в пластиковые пакеты недоеденную нарезку и остатки хлеба.
– Тома, мы, пожалуй, поедем, – забормотал брат-юбиляр, натягивая поверх трусов засаленные спортивные штаны. – Ну ее к лешему, эту дачу. В городе во дворе на лавочке досидим, чем такой позор терпеть. Поехали, Люся, собирай манатки.
– Коля, стойте! Куда вы? – свекровь металась по террасе, хватая родственников за рукава, но авторитет ее растаял в одну секунду. – Мы же договаривались до ночи сидеть!
– Сама с ней разбирайся, со своей снохой, – буркнул именинник, сгребая в охапку шампуры с полусырым мясом. – Нашла куда людей звать. Привела на птичьих правах, а нас теперь как щенков за шкирку выставляют.
Через десять минут суматошных сборов, сопровождаемых злобным шепотом и хлопаньем багажников, чужие автомобили один за другим выкатились за пределы участка. Полина стояла у забора, скрестив руки на груди, и молча провожала взглядом каждую машину.
На участке осталась только свекровь. Она стояла посреди растоптанного газона со своей объемной дорожной сумкой, задыхаясь от бессильной злобы.
– Ты мне за это ответишь, – прошипела она, глядя на невестку налитыми кровью глазами. – Ты перед сыном на коленях ползать будешь, прощения вымаливать. Я сделаю все, чтобы он с тобой развелся. Ты не женщина, ты волчица бессердечная! Родную мать мужа без куска хлеба и без воды оставила среди бела дня!
– До трассы два километра пешком по асфальту, – ровно ответила Полина, распахивая перед ней калитку. – Или вызывайте такси прямо сюда, мобильная связь работает отлично. Но за пределами моего забора.
Свекровь демонстративно плюнула под ноги, подхватила сумку и, хромая заметно меньше, чем накануне при разговоре о давлении, тяжело зашагала по гравийной дорожке в сторону поселкового шлагбаума.
Полина не стала тратить время на эмоции. Пришлось вырубить свет и запереть калитку на навесной амбарный замок, который обычно лежал в сарае на случай долгого отъезда. Тяжелая металлическая дужка защелкнулась с сухим звуком.
Только после этого она вернулась во двор и осмотрела поле боя.
Зрелище было удручающим. Жирные пятна от маринада на светлой террасной доске, раздавленные колесами побеги редких сортов гортензий, окурки, втоптанные прямо в мульчу вокруг яблонь, гора золы возле декоративного заборчика. На восстановление порядка уйдут все следующие выходные.
Она достала из сарая большие черные мешки и принялась молча сгребать мусор со стола.
Телефон зазвонил через двадцать минут, когда первый мешок был уже плотно завязан и выставлен к контейнеру. На экране высветилась фотография мужа.
Полина вытерла руки о рабочие перчатки и нажала на кнопку громкой связи.
– Ты в своем уме вообще? – голос Вадима дрожал от ярости. – Мне мать звонит с остановки в слезах, у нее истерика, сердце прихватило! Ты что там устроила? Выставила людей за забор, свет отключила, опозорила ее перед всей родней! Дядя Коля мне уже высказал все, что обо мне думает! Ты понимаешь, что ты натворила?
Полина аккуратно положила телефон на перила веранды.
– Я натворила? – ее голос прозвучал удивительно тихо, но в нем было столько холода, что муж на том конце провода запнулся. – Вадим, твоя мать притащила табор из пятнадцати человек на мою территорию. Они разбили машинами газон, залили жиром террасу и загадили клумбы. Они орали под окнами соседей блатные песни. Ты обещал, что она будет сидеть одна с ромашковым чаем. Твое слово чего-нибудь стоит вообще?
– Ну ошиблась она, погорячилась! – уже менее уверенно, но все еще с нажимом выкрикнул муж. – Хотела брату приятное сделать, у человека юбилей раз в жизни! Можно было дождаться вечера, перетерпеть, а потом спокойно поговорить дома! Зачем было рубильник вырубать и запирать их? Это же дикость какая-то!
– Дикость — это считать чужую собственность своим личным проходным двором, – жестко отрезала Полина. – И прикрывать наглость чужим юбилеем. Я терпеть этот свинарник на своей земле не обязана ни одной секунды. Ни ради твоей матери, ни ради ее родственников, которых я в глаза не видела.
– Она пожилой человек! Ты должна уважать старших!
– Уважение зарабатывается поведением, а не возрастом в паспорте, – сказала как отрезала Полина. – Значит так. Я сейчас навожу порядок, собираю мусор и уезжаю в город. Электричество и воду я включу обратно только тогда, когда посчитаю нужным.
– Полина, прекрати этот цирк…
– Дослушай меня до конца, – оборвала она попытку мужа перехватить инициативу. – Завтра утром сюда приедет клининговая служба для химчистки террасной доски. Ее вызов стоит двенадцать тысяч. И садовник из питомника для замены сломанных кустов — это еще около пятнадцати. Счета за эти услуги я положу тебе на рабочий стол. Будешь оплачивать их сам из своей зарплаты. А пока не оплатишь, твои вещи постоят в прихожей в сумках. Поживешь у мамы, поможешь ей справиться с давлением.
– Ты из-за каких-то кустов готова семью разрушить? – закричал Вадим, сорвавшись на фальцет.
– Семью разрушают те, кто считает, что жену можно прогнуть в угоду наглым родственникам, – спокойно закончила Полина. – Ключи от дачи я забрала. Больше твоя мама сюда не ступит ни ногой. Ни с давлением, ни без давления. Вопрос закрыт.
Она сбросила вызов, не дожидаясь ответа, и заблокировала номер мужа на ближайшие сутки, чтобы не слушать бесконечные оправдания и упреки.
До самого вечера Полина методично отмывала пол на веранде мыльным раствором, сгребала угли из мангала и подвязывала те кусты, которые еще можно было спасти. Тишина поселка нарушалась только шумом ветра в кронах высоких сосен и пением вечерних птиц.
Когда сумерки опустились на участок, она заперла дом на все замки, вышла за периметр и проверила надежность цепи на воротах.
В понедельник вечером Вадим пришел домой тихий и непривычно покладистый. Он молча положил на обувную тумбочку конверт с деньгами на клининг, разулся и осторожно заглянул на кухню, где Полина раскладывала по контейнерам свежеприготовленный ужин. Тему маминого давления и испорченного юбилея он больше не поднимал.
А тяжелый навесной замок на дачной калитке так и остался висеть на своем месте, напоминая всем любителям легкой загородной жизни о том, где именно заканчивается чужая доброта.
***
Пустили бы свекровь на дачу еще раз после такой выходки, если бы муж клятвенно обещал следить за ней лично?
