Ольга приехала в пятницу вечером, хотя собиралась только к субботнему обеду. В багажнике перекатывались две банки лака для веранды, валик и пакет наждачки, купленный еще в июне и так ни разу не довезенный до участка. Она заглушила мотор у знакомого зеленого забора и едва успела выбраться из машины, как из соседней калитки вышла Нина с ведром падалицы.
Увидев Ольгу, Нина встала посреди дорожки так резко, что яблоки в ведре глухо стукнулись о жестяной бок.
– Оля? – Нина поставила ведро на землю и тут же снова схватила его за дужку. – А ты зачем приехала?
– Как это зачем? – Ольга засмеялась и хлопнула дверцей. – Веранду докрашивать, третий год собираюсь. Нин, ты чего на меня так смотришь, будто я с того света вернулась?
Нина оглянулась на соседний участок и вытерла свободную ладонь о куртку.
– Олечка, ты только не обижайся на меня. Ваш муж сказал, вы здесь больше не появитесь. Он же дачу сдал, там теперь другие люди живут.
Улыбка еще держалась на лице Ольги, хотя губы ее уже не слушались.
– Кто сказал? Антон? – переспросила она. – Нина, ты что-то путаешь. Какие еще люди?
– Да обыкновенные, с ребенком, – Нина мотнула подбородком в сторону забора. – С июля живут. Я думала, вы все решили. Он мне так и сказал: Оля сюда ездить больше не будет, у нас все обговорено, ты ее не дергай.
Ольга не стала дослушивать и пошла к своей калитке так быстро, что Нина засеменила следом, расплескивая из ведра мелкие червивые яблоки.
Калитка стояла открытой настежь и была подперта кирпичом. На том месте, где Антон двадцать лет ставил машину, теперь стоял серый кроссовер с детским креслом на заднем сиденье. Розовый велосипед с ленточками на руле лежал прямо поперек клубники, которую Ольга пересаживала прошлой осенью до мозолей на пальцах. А на веранде, которую она в прошлом августе зачищала шкуркой, висели на натянутой веревке чужие простыни в мелкий голубой цветочек и детские колготки.
– Это что такое? – Ольга остановилась у крыльца. – Это что такое, я вас спрашиваю?!
Дверь дома открылась, и на крыльцо вышла женщина лет сорока в спортивном костюме, с полотенцем на плече. Она посмотрела на Ольгу, потом на Нину за ее спиной, и лицо у нее стало вежливым и усталым, как у администратора в поликлинике.
– Добрый вечер. Вы, наверное, Ольга?
– Я Ольга! А вы кто такая?!
– Меня зовут Алена, я здесь живу, – женщина ответила спокойно и даже немного виновато. – Антон Сергеевич предупреждал, что вы можете заехать за вещами, но обещал позвонить заранее.
– За какими вещами?! – Ольга шагнула на ступеньку, и Алена отступила к двери. – Это мой дом! Мы его с мужем двадцать лет строили, я здесь каждую доску своими руками красила! Вы понимаете, что вы в чужом доме стоите?
– Я стою в доме, за который заплатила, – Алена перестала улыбаться. – До конца следующего года, всю сумму сразу. Подождите минуту.
Она ушла в дом и вернулась с прозрачной папкой на кнопке. Договор аренды занимал три листа, и на последнем внизу стояла подпись с длинным хвостом, загнутым вверх петлей. Этот хвост Ольга видела на заявлениях в садовое товарищество, на квитанциях за свет и на открытках, которые Антон двадцать два года подписывал ей ко дню рождения.
– Арендодатель Ковалев Антон Сергеевич, – прочитала она вслух. – А я где? Где здесь я?
– Он сказал, что дом оформлен на него.
– Он сказал! – Ольга швырнула папку на перила. – Мало ли что он сказал!
Она дернула ближайшую простыню, и прищепки посыпались на пол веранды, запрыгали по доскам, покатились под лавку. Вторую простыню она сорвала вместе с куском веревки, которую сама натягивала три лета назад, и бросила весь ком на ступеньки.
– Вы что делаете?! – закричала Алена. – Вы с ума сошли?!
В проеме двери показалась девочка лет семи с ложкой в руке и испачканным в каше подбородком. Она смотрела на Ольгу молча, прижимая ложку к груди, а Ольга так и осталась стоять с детскими колготками в кулаке. Колготки были в зеленый горошек, с аккуратной заплаткой на коленке.
– Ксюша, иди в дом, – тихо сказала Алена, не оборачиваясь. – Иди, доедай свою кашу.
Ольга положила колготки на перила рядом с папкой и зачем-то разгладила их ладонью.
– Сейчас, – сказала она и достала телефон. – Сейчас он мне все объяснит, и при вас объяснит.
Антон ответил после пятого гудка и, судя по голосу, что-то жевал.
– Оль, привет, я в столовой, давай попозже наберу.
– Я на даче, Антон.
В трубке стало тихо, потом зашуршало, где-то хлопнула дверь, и гул столовой пропал.
– Зачем ты туда поехала? – спросил он ровно. – Мы же договорились, что в этом году без дачи.
– Здесь живет чужая женщина! С ребенком! У нее договор с твоей подписью! Ты что сделал?!
– Ничего особенного я не сделал, – Антон помолчал. – Ну сдал. Люди нормальные, платят хорошо. Чего ты орешь-то сразу?
– Ничего особенного?! Ты сдал мой дом и мне ни слова не сказал!
– Наш дом, – поправил он и заговорил быстрее, с нажимом. – И хватит из себя хозяйку строить. Ты туда с прошлой осени ни разу не съездила! Кто крышу на сарае перекрывал? Я! Кто за свет платил, за взносы, за вывоз мусора? Я! Я давно хотел с тобой поговорить насчет продажи, только ты же слушать не умеешь, сразу в крик!
– Ты мне сам говорил не ездить! – Ольга кричала так, что Нина у калитки втянула голову в плечи. – Бензин дорогой, говорил! Экономим, говорил! Я весь отпуск на балконе просидела, как дура, с этими твоими экономиями!
– Оля, не устраивай сцен при посторонних, – сказал Антон тем голосом, которым обычно разговаривал с официантами. – Приеду в выходные, поговорим нормально. Ключи у Алены, ничего там не трогай, у человека договор.
Он отключился, не дожидаясь ответа, и Ольга сразу набрала его снова. Антон сбросил на втором гудке, потом сбросил еще раз, а на третий раз механический голос сообщил, что абонент недоступен.
Алена все это время стояла у двери и прижимала к себе подобранную с перил папку.
– Он мне еще в июне говорил, что вы в курсе, – сказала она негромко. – Что вы дачу не любите и сами рады от нее избавиться.
– В июне, – повторила Ольга и села прямо на ступеньку, на ею же сброшенную простыню.
Нина увела ее к себе на летнюю кухню и сунула в руки стакан холодного компота из трехлитровой банки.
– Рассказывай, – сказала Ольга. – Все рассказывай, что видела, по порядку.
– Да что я видела… – Нина села напротив и принялась теребить край клеенки. – Он в мае приезжал, один. Потом в июне с каким-то мужиком на «Газели». Качели ваши вывезли, кресла плетеные, стол из беседки. Я еще спросила: Антоша, вы что, переезжаете? А он говорит, это Оля себе в квартиру забирает, на лоджию.
– На какую лоджию?! У нас балкон полтора метра, туда табуретка еле встает!
– Ну я-то откуда знаю, какой у вас балкон! – Нина тоже повысила голос. – А потом он эту Алену привез и ключи ей при мне отдал. И сказал, что вы расходитесь, по-хорошему, без скандала, что ты сама от дачи отказалась, тебе город милее. И чтобы я тебе не звонила, тебе, мол, сейчас и так тяжело, не надо бередить.
Ольга поставила стакан так резко, что компот плеснул на клеенку.
– И ты не позвонила. Двадцать лет через забор, Нина! Я тебе давление мерила, когда тебя в огороде прихватило! Я тебе рассаду каждую весну отдавала!
– Он просил! – Нина покраснела пятнами. – Он вот тут стоял, на этом самом месте, и чуть не плакал! Говорит, Нина Петровна, не лезь, у нас и так все тяжело. Что я, в чужую семью полезу?
– А я теперь, значит, чужая семья.
Нина отвернулась к плитке и зачем-то включила под пустым чайником газ.
– Он мне в мае сказал: давай в этом году без дачи, у меня на работе урезали, бензин подорожал, надо затянуть пояса, – Ольга говорила быстро, глядя на мокрое пятно на клеенке. – Я еще обрадовалась, представляешь? Думала, отдохну наконец от этих грядок. А в августе он два раза уезжал в субботу с утра, говорил, к матери, забор ей поправить.
– Так он сюда и ездил, – тихо сказала Нина. – В августе точно два раза, я его машину видела.
Ольга засмеялась коротко и зло, а потом вытерла мокрое лицо рукавом куртки.
Когда она вернулась на участок, над крыльцом уже горел фонарь, который Антон вкручивал лет пять назад. Алена сидела на верхней ступеньке и складывала подобранные простыни кое-как, комом. Рядом стояла раскрытая спортивная сумка, куда были брошены детские кофты и зарядка от телефона.
– Мы уедем, – сказала Алена, не поднимая головы. – Только не сегодня, Ксюша уже спит. Завтра я что-нибудь найду.
– Куда вы поедете? – спросила Ольга.
– Не знаю! – Алена вдруг швырнула простыню в сумку. – Я свою однушку сдала до весны, чтобы ему эти деньги отдать! Ребенка в здешнюю школу перевела, она в семь двадцать на автобус садится! Я что, должна была у вас разрешения спрашивать? Он мне фотографии показывал, документы показывал, нормальный мужик, вежливый, с пакетом яблок приехал знакомиться!
Ольга села ступенькой ниже и подвинула к себе сумку, чтобы та не свалилась с крыльца.
– Никто вас на ночь глядя не гонит, – сказала она. – Сидите. Сначала я хочу знать, что он вам еще наобещал.
Алена шмыгнула носом и вытерла его тыльной стороной ладони.
– Весь участок обещал. Дом, баню, сарай. И мастерскую за домом, с синей дверью. Сказал, ключ потом завезет, там только старый хлам, можно смело выкидывать и освобождать под рассаду.
– Хлам?! – Ольга вскочила. – Там мои стулья! Венские, я их три года по барахолкам собирала, у меня на один шпон два месяца ушло! Хлам у него!
– Я не трогала, – быстро сказала Алена. – Там замок ржавый, я даже не пробовала.
Ольга сходила за угол дома и вернулась: синяя дверь была на месте, и ржавый замок висел так же, как она оставила его прошлой осенью.
– Вы говорите, он с вами вежливый, – Ольга снова опустилась на ступеньку. – А мне он сегодня два раза трубку бросил. Покажите, что он вам пишет.
Алена помедлила, но разблокировала телефон и протянула его через ступеньку. Ольга листала вверх, мимо фотографий счетчика, цифр за свет и смайликов, пока не наткнулась на сообщение от двенадцатого июня. Антон писал, что волноваться не о чем, бывшая жена на дачу не претендует, они все давно поделили, и туда она больше не сунется, у нее теперь своя жизнь.
– Бывшая жена, – прочитала Ольга вслух и засмеялась так, что Алена отодвинулась. – Бывшая! Мы с ним в июне на юбилее у его матери сидели, он мне салат в тарелку накладывал! Он мне на прошлой неделе куртку свою отдал молнию перешивать! Бывшая!
– Вы что, не разведены? – растерянно спросила Алена.
– Двадцать два года женаты, – Ольга вернула ей телефон, но тут же снова протянула руку. – Перешлите мне это. Все, с самого начала, и договор сфотографируйте, каждый лист.
Алена посмотрела на нее и молча начала отправлять, а Ольга сидела рядом, считала короткие вибрации своего телефона в кармане куртки и ни разу его не достала.
***
Ночевала Ольга у Нины, на продавленном диване в летней кухне, под старым ватным одеялом, которое пахло антресолью. В шесть утра она уже сидела в машине с телефоном у уха, и на этот раз Антон ответил сразу, хриплым со сна голосом.
– Ты где? – спросил он. – Домой вернулась?
– Я на даче, у Нины. Антон, зачем тебе деньги?
– Какие деньги? Оль, ну сейчас шесть утра, ты с ума сошла?
– Ты взял с человека за полтора года вперед, всю сумму сразу! – Ольга ударила ладонью по рулю, и машина коротко гуднула на всю улицу. – Нормальные люди помесячно сдают! Куда ты их дел?!
В трубке долго сопели, потом скрипнула кровать и щелкнула зажигалка, хотя Антон уже восемь лет говорил, что бросил курить.
– Хочешь знать? Ладно, слушай, раз ты такая умная, – сказал он с каким-то злым облегчением. – Мы с Генкой в марте бокс взяли в гаражном кооперативе. Подъемник, стенд для развала, все как положено. Я думал, к лету раскрутимся, Генка клиентов обещал полный город. А в мае Генка свалил, бокс на мне, подъемник в рассрочку на мне, и людям, у которых я занимал, тоже я должен. Миллион двести, Оля! Ты такую цифру вообще слышала когда-нибудь?
– А машина? – тихо спросила Ольга. – Ты сказал, она в сервисе, у нее коробка.
– Продал я машину в июне! На автобусе на работу езжу, как студент, а ты даже не заметила! Ты вообще что-нибудь замечаешь, кроме своих стульев?
– Ты мне врал полгода в глаза!
– А что мне было делать?! – заорал Антон так, что Ольга отодвинула телефон от уха. – Прийти и сказать: Оля, я дурак, я все просрал? Чтобы ты мне это потом двадцать лет припоминала? Я бы все закрыл потихоньку, никто бы и не узнал! Ну поорала бы ты, ну поплакала бы и успокоилась, как всегда!
Ольга сбросила вызов первой. Потом она нашла в контактах Ларису из юридического отдела, с которой третий год ходила обедать в одну столовую, и написала ей, что очень извиняется за выходной, но ей нужно поговорить срочно. Лариса перезвонила через десять минут, сонная, с ребенком, который что-то требовал на заднем плане, и слушала долго, только иногда переспрашивала даты.
– Купили в браке? – уточнила она. – В каком году?
– В две тысячи пятом. Мы уже три года были женаты.
– Тогда это ваше общее имущество, неважно, на кого оформлено, – сказала Лариса. – Привези мне в понедельник все документы на дачу, свидетельство о браке, договор этот его в копии. И переписку сохрани обязательно, где он тебя бывшей называет. Это хорошая штука, Оль.
Ольга завела мотор и поехала в город, где на верхней полке шкафа в синей папке с резинкой лежали все бумаги их семьи за двадцать два года. Эту папку она заводила сама, подшивала, нумеровала, и Антон за все эти годы ни разу в нее не заглянул.
Он приехал на дачу в воскресенье около полудня, на такси. Ольга увидела его из окна Нининой кухни: Антон расплатился с водителем, вытащил из багажника две пустые клетчатые сумки и большой рулон пленки, а потом пошел к сараю уверенно, как к себе домой. На нем была та самая куртка, молнию которой Ольга перешивала на прошлой неделе.
Она вышла на улицу, и Нина, вытирая руки о фартук, поспешила следом. Алена уже стояла у крыльца, скрестив руки на груди, а Ксюша выглядывала из-за двери с котом под мышкой.
– Антон Сергеевич, вы бы хоть предупредили, – сказала Алена.
– Да я на пять минут, инструмент забрать, – Антон улыбнулся ей той улыбкой, которой когда-то улыбался продавщицам в овощном, и тут увидел Ольгу. Улыбка у него осталась на месте, только глаза сразу поскучнели.
– Ты еще здесь, – сказал он. – Отлично. Значит, сейчас мы спокойно, без истерик, сядем вдвоем в доме и все обсудим.
– В каком доме? – спросила Ольга. – Ты же его сдал. Здесь Алена живет, у нее договор, ты сам велел мне ничего не трогать.
Нина фыркнула и тут же прикрыла рот рукой. Антон поставил сумки на землю и подошел к Ольге вплотную.
– Оля, я прошу тебя по-человечески, – сказал он, понизив голос. – Не устраивай сцен перед посторонними. Это наше семейное дело, люди тут вообще ни при чем.
– А когда ты им рассказывал, что я бывшая жена, они тоже были ни при чем?! – Ольга отступила на шаг и заговорила громко, на весь участок. – Когда ты Нине говорил, что мы расходимся по-хорошему? Нина, он тебе это говорил?
– Говорил, – подтвердила Нина и покраснела. – Стоял у моей калитки и говорил.
– Так вот я тебе при всех заявляю, Антон, – Ольга почувствовала, как у нее горят щеки, и от этого стала говорить еще громче. – Никакого согласия я тебе ни на какую аренду не давала! Я про нее узнала позавчера, от соседки, у калитки! И за твои долги, за твой бокс, за твоего Генку платить я не собираюсь! Слышишь меня? Ни копейки!
Антон оглянулся на Алену, и Ольга увидела, как у него дернулась щека.
– Ах, вот как, – сказал он и вдруг тоже повысил голос. – Ну давай тогда при всех! Давай я тоже расскажу, раз пошел такой разговор! Нина Петровна, вы знаете, сколько она сюда своих денег вбухала, пока я у нас на кухне на гречке сидел? Веранду эту, обшивку, окна пластиковые в мансарду, стулья свои облезлые, мастера по печке! Она мне говорила, что это премия маленькая, а там знаете какие суммы были? Хотите, я вам сейчас посчитаю?
Он говорил это с торжеством, будто выкладывал на стол козырного туза, и Ольга вдруг засмеялась, громко, некрасиво, запрокинув голову.
– Посчитай, Антоша, давай посчитай! – крикнула она. – Только ты же не умеешь считать, ты в бокс на миллион влез и не посчитал! Я бухгалтер, у меня все чеки за двадцать лет в папке подшиты, по годам, с датами! Каждое окно, каждая доска, каждый мастер! Вбухала я, да! Своими премиями вбухала! А ты это все чужому человеку сдал и деньги в свою дыру сунул!
Антон открыл было рот, но Ольга уже развернулась и пошла к машине. Она вытащила с переднего сиденья синюю папку с резинкой, вернулась и сунула ему в руки первый лист.
– Читай. Договор купли-продажи, двенадцатое мая две тысячи пятого года. Свидетельство о браке, видишь, на три года раньше. Это общее имущество, Антон. Наше с тобой, совместно нажитое. Ты не мог им распоряжаться один, как своими носками, без моего согласия. Я в пятницу юристу позвонила, и в понедельник отвезу ей все: договор твой, переписку твою, где ты меня бывшей называешь. Она сказала, это очень хорошая штука.
Антон держал лист двумя пальцами за уголок, будто он был горячий, и читал долго, хотя там было всего полстраницы.
– Ты что, в суд собралась? – спросил он наконец совсем другим голосом, растерянным и тонким. – На родного мужа?
– А ты на меня кого собрался? Арендатора? – Ольга забрала у него лист и вложила обратно в папку. – Ты же думал, я опять промолчу. Ты двадцать два года так думаешь, и двадцать два года я молчала.
Антон повернулся к Алене, будто искал у нее поддержки.
– Алена, вы не волнуйтесь, договор действующий, это у нас просто семейное недоразумение…
– Нет уж, Антон Сергеевич, – Алена качнула головой и крепче скрестила руки. – Я в ваши семейные недоразумения влезать не собираюсь. Вы мне говорили, что вы разведены и что дом ваш. Я на этих условиях платила, а условия, выходит, были вранье. Я по такому договору дальше жить не буду. Верните мне деньги за то, что осталось, и я съеду.
– Какие деньги? – Антон развел руками, и клетчатая сумка упала с его плеча на землю. – Я их отдал уже! Людям отдал, проценты закрыл, у меня ничего нету!
– Сколько отдал? – спросила Ольга.
– Да какая разница, сколько!
– Большая разница! Сколько, Антон?!
Он поднял сумку, отряхнул ее зачем-то и ответил, не глядя ни на кого:
– Почти все. Тысяч восемьдесят осталось, на карте.
Алена негромко выругалась и ушла в дом, а Ксюша вместе с котом мгновенно исчезла из проема двери.
Ольга села на нижнюю ступеньку крыльца, раскрыла папку на коленях и долго перебирала листы, пока руки не перестали ее подводить. Нина стояла рядом и держала ее за плечо, хотя Ольга ее об этом не просила.
Алена вышла через несколько минут с той же спортивной сумкой, но поставила ее на перила и подошла к Ольге.
– Ну и что мне теперь делать? – спросила она устало. – Квартира моя сдана до марта, ребенок здесь в школу ходит.
– Живите до марта, – сказала Ольга. – Только теперь со мной разговаривайте, а с ним нет. За свет платите сами, по счетчику. Ключи от дома у вас остаются. А деньги ваши мы с вами будем с него требовать вдвоем, это я вам обещаю, у меня Лариса юрист хороший.
Антон, который все это время топтался у сарая, подошел и встал над ними.
– Оль, – сказал он почти ласково. – Ну погоди. Ну зачем вот это все, суды, юристы, позориться перед людьми. У тебя же на вкладе лежит, я знаю, ты на пенсию копила. Давай мы просто вернем ей, сколько нужно, закроем все, и разойдемся тихо, как люди. Я тебе потом отдам, честное слово.
Ольга подняла голову и посмотрела на него снизу вверх долго, с тем выражением, с каким проверяла чужие авансовые отчеты.
– Нет, – сказала она.
– Что значит нет?
– Это значит, Антон, что вклад мой, и он останется моим. Свои долги закрывай сам, продавай свой подъемник, свой стенд, своего Генку ищи. А дачу и квартиру будем делить через суд, пополам, как положено.
– Ты хоть понимаешь, что ты сейчас делаешь?! – Антон пнул клетчатую сумку, и она отлетела к забору. – Ты семью рушишь! Из-за какой-то дачи! Из-за сарая!
– Семью ты в мае продал, вместе с качелями, – сказала Ольга и закрыла папку на резинку. – Инструмент свой забирай, он твой, я не против. Только мастерскую не трогай, там ничего твоего нет.
Антон стоял еще с минуту, тяжело дыша, потом собрал в сарае дрель, болгарку и ящик с ключами, вызвал такси и уехал, ни с кем не попрощавшись. Рулон пленки так и остался лежать у забора.
В следующую субботу Ольга приехала на дачу вместе с мастером из хозяйственного магазина, пожилым молчаливым мужчиной в вязаной шапке. Он долго возился с ржавым замком на синей двери, потом срезал его болгаркой, и замок с лязгом упал в мокрую траву. Новый замок мастер ставил врезной, основательный, с тремя ключами на кольце, и все это время Ксюша стояла рядом в куртке нараспашку и смотрела ему под руки.
Пока мастер затягивал последний винт, Ольга достала телефон и написала Антону одну строку, без приветствия: больше никогда не распоряжайся моими вещами. Сообщение доставилось сразу, и почти сразу на экране замигали три точки, он что-то набирал. Ольга сунула телефон в карман, не дожидаясь ответа.
Мастер отдал ей кольцо с ключами и ушел к своей машине, а Ксюша дернула Ольгу за рукав.
– Тетя Оля, а там правда старые стулья? Мама говорит, вы их сами чините.
– Правда, – сказала Ольга. – Двенадцать штук, и один совсем без ножки.
Она повернула ключ, тугой и новый, и распахнула синюю дверь пошире, чтобы девочке было видно.
