Телефон загудел на тумбочке и пополз к краю, постукивая корпусом о стакан с водой. Катя нашарила его, не открывая глаз, и только потом разлепила веки. Экран резанул белым светом, на нем горели цифры 02:07 и номер, которого у нее в контактах не было. Она уже держала палец над красной кнопкой, но звонок оборвался и тут же начался снова, с той же упрямой настойчивостью, с какой звонят в дверь соседи снизу, когда их заливает.
Игорь спал на спине, закинув руку за голову, и тихо посвистывал носом. Катя выбралась из-под одеяла, вышла босиком в коридор, прикрыла за собой дверь спальни и ответила шепотом:
– Да. Алло.
– Екатерина? – Голос был мужской, низкий и совсем не сонный, как у человека, который давно сидел и ждал этой минуты. – Извините за время. Меня зовут Павел. Игорь дома?
– Дома, он спит. А вы кто вообще такой? Два часа ночи!
– Я знаю, сколько сейчас времени, – сказал он ровно, без всякой злости. – Тогда передайте ему, что завтра последний срок. Дальше разговаривать будем уже по-другому.
– Какой срок? Подождите, вы кому звоните? Вы номером ошиблись!
В трубке уже было пусто. Катя тут же нажала на повтор, но механический женский голос сообщил ей, что абонент недоступен. Она набрала еще раз, потом еще, и на третий раз ткнула в экран так сильно, что заныл ноготь.
Она стояла в темном коридоре в одной футболке, ступни мерзли на ламинате, а в голове крутилось одно и то же: по-другому. Так говорили в сериалах, которые она смотрела по вечерам, пока гладила белье, и так когда-то говорил ее отцу начальник цеха, когда отец запил и пропустил две смены подряд. Катя зачем-то открыла список вызовов и сфотографировала его, будто номер мог сам собой исчезнуть до утра, а потом толкнула дверь спальни плечом, и ручка грохнула о стену.
– Игорь! Игорь, вставай!
Она щелкнула выключателем, и верхний свет залил комнату. Муж зажмурился и закрыл лицо локтем.
– Ты чего, сдурела? Сколько времени?
– Два часа! Вот именно, два часа ночи, и мне сейчас звонил какой-то Павел. Кто такой Павел?
Игорь сел, спустил ноги на пол и долго нащупывал тапок, который уехал под кровать. Катя стояла над ним с телефоном в руке и смотрела, как он тянет время, разглядывая собственную пятку с таким интересом, будто видел ее впервые.
– Какой еще Павел, Кать? У меня этих Павлов полгорода. Ошибся кто-то, пьяный, наверное. Выключи свет, мне в семь вставать.
– Он спросил тебя по имени! И меня по имени назвал, Екатериной!
– Ну и что? – Игорь наконец выудил тапок и раздраженно швырнул его обратно на пол. – Мало ли у кого какой номер. Давай ты не будешь устраивать сцену посреди ночи, а? Соседей разбудишь.
– Сцену? – Катя шагнула к нему. – Он сказал передать тебе, что завтра последний срок. А дальше, говорит, будем разговаривать по-другому. Это я, по-твоему, сцену устраиваю?
Лицо у Игоря изменилось сразу, хотя он не вздрогнул и не побледнел. Он просто перестал моргать, и рот у него сделался тонким и жестким, как у человека, который на морозе изо всех сил старается не стучать зубами. Потом он встал, подошел к ней вплотную и протянул ладонь.
– Дай телефон.
– Зачем?
– Дай, говорю, телефон. – Он взялся за ее запястье, без боли, но крепко. – Я номер посмотрю.
– Смотри из моих рук.
Она развернула к нему экран. Игорь скользнул глазами по цифрам и сразу отвел взгляд, а пальцы его на ее запястье, наоборот, сжались сильнее и потянули телефон к себе.
– Удали это. И больше с незнакомых номеров не отвечай, слышишь? Вообще ни на какие не отвечай. Я сам разберусь.
– С чем ты разберешься?! – Катя дернула руку так резко, что локтем ударила по дверце шкафа, и та гулко хлопнула. – Минуту назад был пьяный кто-то, ошибка, а теперь ты сам разберешься? С кем, Игорь? С кем ты собрался разбираться?
За стеной сердито заскрипела кровать, и соседка трижды стукнула кулаком в стену. Игорь кивнул на этот стук, будто тот подтверждал его правоту.
– Вот, довольна? Весь дом подняла.
– Пусть весь дом встает! – крикнула Катя прямо в стену. – Пусть все послушают, какие нам звонки по ночам приходят!
Игорь опустился обратно на кровать, уперся локтями в колени и сцепил пальцы. Катя садиться рядом не стала. Она схватила с кресла его джинсы, брошенные с вечера, и принялась их складывать, рывком выворачивая карманы, из которых на пол сыпались мелочь, чеки и какая-то шайба.
– Сколько ты ему должен? – спросила она, не поднимая головы.
Игорь долго молчал, разглядывая свои сцепленные руки. На кухне гудел холодильник, и через открытую дверь этот гул казался Кате невыносимо громким.
– Я спросила, сколько ты ему должен. Какие деньги? Игорь, не молчи, я сейчас этими джинсами тебе по голове дам!
– Шестьсот, – сказал он в пол.
– Чего шестьсот?
– Тысяч. Шестьсот тысяч.
Катя опустила джинсы, и одна штанина съехала до самого пола.
– Ты занял шестьсот тысяч? – Она выговаривала каждое слово отдельно. – У кого? У этого Павла? Когда ты успел?
– Полгода назад, в мае. Под расписку, все нормально оформили, по-человечески. – Он вдруг поднял голову и заговорил быстрее, будто обрадовался, что можно наконец хоть что-то объяснить. – Кать, это на сервис было. Помнишь, я тебе про Вадика рассказывал, про бокс на Заводской? Мы с ним хотели открыть ремонт, подвеска, развал, ходовая. Ты же сама говорила, сколько можно на дядю горбатиться!
– Я говорила?! – Катя швырнула джинсы на кресло. – Я говорила, что ты пашешь как проклятый за копейки! Я не говорила, иди займи шестьсот тысяч у бандита!
– Он не бандит. Нормальный мужик, у него две автомойки.
– Нормальный мужик в два часа ночи звонит чужой жене! Ты сам себя слышишь вообще?
Игорь поморщился и повернулся к окну, хотя за шторой ничего нельзя было разглядеть.
– Я должен был вернуть через три месяца. Мы считали, Кать, с цифрами все считали. Клиенты были, у Вадика знакомые в таксопарке, а там машины ломаются каждый день, только успевай. К августу все должно было окупиться.
– И что? Не окупилось?
– Не пошло, – коротко сказал он. – Все пошло совсем не так, как мы думали.
Объяснять дальше он не стал. Он сидел, глядя на свои руки, и выковыривал ногтем черную полоску масла, въевшуюся в кожу у большого пальца, которую не брало даже хозяйственное мыло. Катя смотрела на этот палец и не могла вспомнить, когда в последний раз видела мужа без этой черной каемки.
– Подожди. – Катя подошла и встала прямо перед ним, чтобы ему пришлось поднять глаза. – А почему он звонит мне? Откуда у него вообще мой номер?
Игорь опять повернулся к шторе.
– Игорь, я тебя спрашиваю. Откуда у него мой номер?
– Я сам ему дал.
– Ты что сделал?
– Он попросил второй контакт! – Игорь вскинул руки, будто она на него замахнулась. – Так все делают, понимаешь? Он говорит, вдруг у тебя телефон сядет, вдруг уедешь куда-нибудь, дай еще чей-нибудь номер. Ну я и написал твой. Он в расписке есть, внизу.
– То есть мой номер стоит в расписке на шестьсот тысяч, а я об этом узнаю в два часа ночи от чужого мужика? – Катя засмеялась, громко и некрасиво, и сама испугалась своего смеха. – Ты меня вписал! Как поручителя вписал и даже не спросил!
– Не как поручителя! Это просто телефон, контакт, он юридически вообще ничего не значит!
– Мне плевать, что там юридически! Он звонит мне, Игорь, мне! Почему он звонит мне, а не тебе?
Игорь взял с тумбочки свой телефон, покрутил его в руках и положил обратно экраном вниз.
– Потому что я ему не отвечаю, – сказал он. – Уже месяца два не отвечаю.
– Как это не отвечаешь?
– Ну вот так. Он звонил, я сбрасывал. Потом писал, а я не читал. Потом я его заблокировал везде, и в мессенджере, и в телефоне.
Катя смотрела на перевернутый телефон рядом со стаканом и вспомнила сентябрь, когда они ехали на дачу к ее матери. У Игоря всю дорогу жужжал мобильный в подстаканнике, а он сбрасывал не глядя и злился: спам, Кать, эти банки уже достали со своими кредитками.
– Спам, – сказала она медленно. – Ты мне говорил, что это банки звонят. Всю дорогу до мамы говорил!
– А что я должен был сказать при тебе?
– Правду, идиот! Правду ты должен был сказать!
Она схватила его телефон с тумбочки и сунула ему в руки.
– Разблокируй. Покажи мне, сколько раз он звонил.
Игорь помедлил, но провел пальцем по экрану и открыл список заблокированных. Катя наклонилась через его плечо и увидела длинный столбик одного и того же имени, которое он сам себе когда-то вбил в контакты: Павел Расписка. Она ткнула ногтем в эту надпись так, что экран дернулся и открыл карточку контакта.
– Павел Расписка, – прочитала она вслух. – Ты его так записал. Ты все знал, все помнил, у тебя даже имя у него рабочее, чтобы не перепутать. И ты спал рядом со мной, храпел, а он мне звонил!
– Я не храпел.
– Храпел! Ты храпел, Игорь, я тебя слушала каждую ночь!
Катя села на край кресла, прямо на скомканные джинсы, и начала считать, загибая пальцы и беззвучно шевеля губами. Игорь следил за ее пальцами так напряженно, как будто от них что-то еще зависело.
– Шестьсот тысяч, – сказала она наконец. – Это мои полтора года работы. Это если я не ем, не плачу за квартиру и хожу голая. Шестьсот, Игорь!
– Уже не шестьсот.
– А сколько? Больше?!
– Меньше. Ну, то есть… – Он запнулся. – Я же часть отдал. Сразу, как первые клиенты пошли, а потом еще в июле. Двести с чем-то я ему вернул.
У Кати опустились плечи, и на секунду ей стало почти смешно от облегчения, но Игорь продолжил, глядя на ковер:
– Только там еще компенсация, мы договаривались. Если просрочка, то каждый месяц сверху набегает. Это в расписке прописано, я сам подписывал, никто меня не заставлял.
– Сколько сейчас?
– Где-то четыреста пятьдесят. Почти четыреста пятьдесят.
– Четыреста пятьдесят, – повторила она и как будто попробовала цифру на вкус. – Ты отдал двести, а теперь должен четыреста пятьдесят?
– Ну так получилось! Я же не специально!
– А как? Случайно? Ты случайно занял, случайно не отдал, случайно заблокировал? Может, ты и меня в расписку случайно вписал?!
Игорь вскочил, и они оказались лицом к лицу посреди комнаты, где еще вчера вечером Катя гладила его рубашки и раскладывала их стопками на этом самом кресле.
– Да, я виноват! – заорал он. – Я! Довольна? Я хотел сам все решить, без твоих вот этих глаз! Чтобы ты не стояла надо мной, как сейчас, и не считала на пальцах!
– Так я и считаю, потому что ты не считал! – закричала она в ответ. – Полгода, Игорь! Полгода ты ложился со мной в одну кровать, ел мой суп, спрашивал, как у меня на работе, а за спиной у тебя сидел этот Павел Расписка и ждал!
В стену снова застучали, на этот раз чем-то тяжелым, похоже, тапком. Игорь машинально оглянулся на звук, и в эту секунду Катя схватила с тумбочки стакан и с размаху выплеснула воду ему в лицо. Вода потекла у него по шее за воротник старой футболки с логотипом автосалона, в котором он работал до своего сервиса.
Он стоял мокрый, не вытираясь, и смотрел на нее.
– Легче стало? – спросил он тихо.
– Нет, – сказала Катя и поставила пустой стакан обратно на тумбочку, точно в мокрый круг на полированном дереве. – Легче мне станет, когда ты скажешь, что собирался делать завтра. Завтра, Игорь, понимаешь? Он сказал, последний срок.
Игорь вытер лицо краем простыни и ничего не ответил. Катя так и стояла над ним, сжимая в кулаке свой телефон с фотографией чужого номера, и ждала, а он сидел и смотрел на мокрое пятно, расползавшееся по футболке.
***
Катя первой отошла от кровати. Она подняла с пола выпавшую из джинсов мелочь, ссыпала ее в ладонь и вдруг замерла, разглядывая монеты, будто среди них могло найтись что-то важное.
– Подожди, – сказала она. – А заказы твои? Ты мне в октябре говорил, что берешь подработки по субботам, что у тебя знакомый с грузовиками и там платят наличкой. Ты уходил в восемь утра и приходил в девять вечера, грязный весь. Это что было?
– Это и было, – буркнул Игорь. – Я правда работал.
– А деньги где? Ты мне с этих суббот хоть рубль принес?
Он молчал, и Катя, высыпав мелочь на тумбочку рядом с мокрым стаканом, вышла в коридор. Там, во встроенном шкафу у входной двери, на нижней полке всегда стоял его синий пластиковый кейс с головками и ключами, такой тяжелый, что она каждый раз ругалась, когда пылесосила и пыталась его сдвинуть. Она распахнула дверцу и присела на корточки, но на полке лежали только старые кроссовки и свернутый удлинитель.
– Где кейс? – крикнула она в комнату. – Игорь, где твой синий ящик?
Он появился в дверях спальни, держась за косяк.
– Продал.
– Когда продал?
– В сентябре еще. И гайковерт продал, и компрессор маленький, который в гараже стоял. Кать, мне надо было хоть что-то ему отдавать, он же звонил, я думал, отдам по частям, он успокоится.
– Ты продал инструмент, которым зарабатываешь, и ездил по субботам на подработку, где тебе платили, а деньги нес ему. – Катя встала, и колени у нее хрустнули. – А мне врал, что ремонт какой-то срочный у знакомого. И в кафе меня в мой день рождения не повел, потому что мы копим, ты сказал. Мы, Игорь! Мы копим!
Тут она осеклась и быстро ушла на кухню. В ящике под микроволновкой, под пачкой квитанций, лежала синяя папка, в которой у них хранились договор на квартиру и бумажка из банка о вкладе. Она вытащила телефон, открыла банковское приложение и долго тыкала в цифры кода, потому что пальцы не попадали. Сумма на вкладе была на месте, триста восемьдесят тысяч, отложенные за три года на ванную и кухню.
– Ты мне в октябре сказал их не трогать. – Она развернулась к нему с телефоном в руке. – Помнишь? Я хотела маме зубы оплатить, половину, а ты устроил целый скандал: не трогай, это на ремонт, весной будем плитку класть. Ты на них нацелился, да? Ты их ему хотел отдать?
– Я про них думал, – выдавил Игорь. – Если совсем прижмет. Но я не брал, ты же видишь, там все лежит.
– Ты маме моей зубы не дал вставить, потому что тебе надо было время выгадать!
Он открыл было рот, но Катя уже швырнула синюю папку на стол, и квитанции разлетелись по полу веером, одна заползла под холодильник.
– Разблокируй его, – сказала она. – Прямо сейчас звони и спрашивай, что будет завтра.
– Кать, три часа ночи, ну куда я ему сейчас звонить буду?
– Ему было можно в два часа звонить, а тебе в три нельзя? Звони! Я больше не собираюсь жить и гадать, кто к нам завтра в дверь постучит!
– Утром позвоню, обещаю.
– Ты мне уже полгода обещаешь! – Катя схватила его телефон с подоконника и сунула ему в грудь так, что он охнул. – Звони при мне и на громкой связи, иначе я сама наберу этого Павла со своего телефона и все у него узнаю, со всеми подробностями, и про тебя, и про Вадика твоего.
Игорь посмотрел на нее, как на чужую, потом сел за стол, разблокировал номер и нажал вызов. Гудок был всего один.
– Слушаю, – сказал Павел.
– Паш, это Игорь. Ты жене моей звонил.
– Звонил, потому что тебе я звонил два месяца, Игорь. – В голосе не было ни удивления, ни злорадства. – Проснулся, значит.
– Я на громкой, – быстро сказал Игорь. – Катя рядом.
– Здравствуйте еще раз, Екатерина, – отозвался Павел. – Простите, что напугал. Я вам скажу, как есть, чтобы вы там себе лишнего не придумали. По-другому у меня значит одно: завтра в одиннадцать я сижу у юриста, отдаю расписку, и дальше суд, приставы, все как положено. Больше никаких страшных вещей я не имел в виду.
– А почему завтра? – спросила Катя, наклонившись к телефону. – Почему именно сейчас?
– Потому что я ему в августе предлагал встретиться и расписать, сколько он может в месяц. Хоть двадцать, хоть пятнадцать, мне главное, чтобы шло. Я ему писал три раза, на сервис к нему заезжал, а он через заднюю дверь ушел, мне его напарник сам показал куда. Потом меня вообще в черный список отправил. Я, Екатерина, тоже деньги не на дороге нашел, у меня свои платежи.
Игорь сидел, уставившись на квитанцию у своей ноги.
– Паш, дай мне до вечера, – сказал он хрипло. – Я до вечера соображу что-нибудь.
– До вечера ты уже соображал полгода. Утром позвони мне сам, до одиннадцати. Позвонишь, приедешь, сядем и поговорим. Не позвонишь, значит, будем через суд.
Звонок оборвался. Катя выпрямилась, а Игорь так и остался сидеть, глядя на погасший экран.
– Через заднюю дверь, – повторила она. – Ты от него через заднюю дверь убегал. Взрослый мужик, тридцать девять лет!
Она налила себе воды из-под крана прямо в ладонь, выпила и вытерла руку о футболку. Игорь сидел, ссутулившись, и складывал из квитанции за свет узкую полоску, сгибая ее все мельче.
– Почему ты мне не сказал? – спросила Катя уже без крика, и от этого голос у нее стал сиплым. – Ну вот почему? В мае, в июне, когда первый раз не получилось? Я бы орала, да. Я бы тебя убила, может быть. Но мы бы что-нибудь придумали вдвоем.
– Потому что ты была против с самого начала. – Игорь не поднимал глаз. – Помнишь, как ты говорила, что Вадик балабол, что бокс в промзоне никто не найдет, что я не бизнесмен, а руки? Я тогда на тебя обиделся, наорал, сказал, что ты в меня не веришь. И мама твоя на даче сказала, что я все прогорю за полгода. Я хотел вам всем показать.
– Показал, – сказала Катя.
– Я туда свои вложил, все, что у меня было. Двести тысяч, которые я на машину откладывал, помнишь, я хотел нашу менять? Подъемник купили, стенд развал-схождения купили, бэушный, но хороший. Аренду за три месяца вперед отдали. А в августе Вадик сказал, что ему предложили место в дилерском центре, на белой зарплате, и он уходит. И клиентов своих из таксопарка с собой увел, они к нему теперь ездят. Остался я один, с арендой, с подъемником этим, который никто не покупает, и с распиской.
Он наконец поднял голову, и Катя увидела, что глаза у него красные, а губы трясутся, как у ребенка, которого поймали с чужим кошельком.
– Мне стыдно было, Кать. Каждый день я вставал и думал, что вот еще неделя, вот возьму еще заказ, вот продам стенд, и все закроется, и я тебе потом расскажу, уже когда все кончится. Смешно будет, расскажу. А оно не кончалось.
– Ты не меня боялся, – сказала Катя, и сама услышала, как жестоко это прозвучало, но остановиться не захотела. – Ты боялся, что я окажусь права. Что мама моя окажется права. Тебе было проще врать мне полгода, чем один раз сказать, что ты облажался.
– Да! – Он стукнул кулаком по столу, и полоска квитанции подпрыгнула. – Да, проще! Ты знаешь, как ты на меня смотришь, когда я ошибаюсь? Ты так смотришь, как будто у тебя на одного ребенка больше!
– А как мне на тебя смотреть, если ты от кредитора через заднюю дверь бегаешь?!
Он ничего не ответил, только отвернулся к окну и стал отдирать от стекла старую наклейку с номером такси, которую сам приклеил год назад.
Было уже почти четыре, когда Катя вырвала из блокнота для списков продуктов листок, положила его на стол и вытащила из стакана с ручками первую попавшуюся, зеленую. Игорь смотрел на нее, как на врача.
– Пиши, что у тебя есть, – сказала она. – Все, что можно продать, и сколько это стоит на самом деле, а не в твоих мечтах.
– Кать, слушай. – Он подался к ней. – А может, проще кредит взять? У меня история уже испорчена, мне не дадут, а у тебя чистая, тебе одобрят за день. Закроем Павла, а банку будем спокойно платить, по чуть-чуть.
Катя медленно положила ручку на стол.
– Повтори.
– Ну я просто предлагаю вариант.
– Ты мой номер вписал в расписку, не спросив меня. Ты мои деньги на ремонт держал на черный день для себя. И теперь ты хочешь, чтобы я пошла в банк и взяла кредит на свое имя, за твой сервис, за твоего Вадика, за твой подъемник? – Она встала, и стул проехал по плитке с визгом. – Нет! Слышишь меня? Нет! Я ни копейки на себя не возьму! Я про твои решения узнала два часа назад, и платить за них я не собираюсь!
– Ладно, ладно, я понял. – Игорь поднял обе руки. – Не ори, Тамара Сергеевна сейчас полицию вызовет.
– Пусть вызывает! Пусть они тебя и забирают! – Катя села обратно и снова взяла ручку. – Пиши. Подъемник сколько стоит?
Он писал долго, зачеркивал, спорил. Подъемник новый стоил двести сорок, а продать можно было за сто шестьдесят, если быстро. Стенд при удачном раскладе уходил за девяносто. За бокс аренда оставалась до конца месяца, и залог, тридцать тысяч, хозяин обещал вернуть, если сдать вовремя.
– Если подъемник продам, – сказал Игорь и замолчал, глядя на цифры, – то сервиса больше нет. Совсем нет, понимаешь? Я на нем полгода жил.
– Ты на нем полгода врал, – ответила Катя. – Продавай.
Он сидел, крутил телефон в пальцах, и она видела, как у него ходит челюсть. Потом он открыл сайт объявлений, нашел в галерее фотографии подъемника, снятые еще в мае, когда все было новенькое и блестящее, и начал печатать объявление прямо при ней, одним пальцем, медленно, с ошибками. Катя смотрела ему через плечо и поправляла: не пиши «торг уместен», пиши цену, не пиши «срочно», тебя обдерут. Он кивал и стирал. Когда он нажал кнопку «опубликовать», то выключил экран и положил телефон на стол, перевернув его вниз, а Катя тут же перевернула его обратно.
– Больше вниз не клади, – сказала она. – Никогда при мне не клади.
Потом они дописали на листке остаток: четыреста пятьдесят минус то, что дадут за оборудование, и разделили на месяцы. Выходило, если Павел согласится, до весны. Внизу Катя подчеркнула двумя линиями: вклад не трогаем. Игорь прочитал и молча кивнул.
Легли они в пятом часу, каждый на свой край, и Катя так и не уснула, слушая, как он ворочается и вздыхает в подушку. В семь сорок Игорь встал первым, долго умывался холодной водой, а потом вышел на кухню, где Катя уже сидела над остывшим кофе, и взял со стола телефон.
– Звоню, – сказал он, глядя на нее, как будто просил разрешения.
Она кивнула и осталась сидеть, вертя в пальцах вчерашнюю зеленую ручку.
– Павел, доброе утро, это Игорь. – Голос у него был сиплый, ночной. – Да. Да, я понял. Давай встретимся сегодня, я привезу, что есть, и график. Подъемник я выставил, стенд тоже сегодня выставлю. Нет, я не прошу ничего списывать, я прошу рассрочку. Да, по двадцать пять в месяц смогу точно, а как продам, сразу кусок закрою.
Павел что-то долго говорил, и Игорь слушал, кивая в пустоту, и даже один раз сказал: да, ты прав, тут ты прав. Катя смотрела в стол и не вмешивалась, хотя ей хотелось вырвать трубку и все сказать самой.
– В двенадцать на Садовой, на мойке, – сказал Игорь, положив телефон. – Он подождет с юристом, если я приеду с деньгами за первый месяц.
– Где ты возьмешь первый месяц?
– Мне за субботы еще двадцать должны, сегодня заберу. Остальное займу у брата, пять тысяч он даст.
– Займешь, – повторила Катя.
– Пять тысяч у брата, Кать, а не у Павла, и я тебе про это говорю, видишь? Я тебе говорю!
Она ничего не ответила. Игорь оделся, достал из кармана куртки ключи от машины и уже взялся за ручку входной двери, но остановился и обернулся к ней, все еще держа ключи в кулаке.
– Ты мне вообще когда-нибудь поверишь? – спросил он. – Ну хоть когда-нибудь снова?
Катя стояла в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на его ботинки, которые он так и не почистил с субботы.
– Не знаю, – сказала она. – Чек за подъемник мне на холодильник повесишь, и расписку от Павла за каждый месяц тоже. А там посмотрим.
Игорь постоял еще немного, будто ждал, что она добавит что-то другое, потом кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь без стука. Катя дождалась, пока внизу хлопнула подъездная дверь, вернулась на кухню и открыла в своем телефоне вчерашний ночной номер. Она нажала «добавить контакт», подумала секунду и набрала имя: Павел Расписка. Потом сняла с холодильника магнит в виде клубники, которую они купили в Анапе, и прижала им к дверце исписанный зеленой ручкой листок с цифрами, подровняв его край пальцем.
