— Я не собираюсь растить чужого ребёнка

Никита вытащил из шкафа чемодан и положил его на кровать, прямо поверх детской распашонки, которую Нина принесла показать ему после работы.

Маленький белый рукав зажало колёсиком. Нина смотрела на него и почему-то думала только о том, что ткань теперь придётся постирать.

— Собирайся, пока я ещё могу с тобой разговаривать. — Никита дёрнул молнию, раскрыл чемодан и отошёл к окну. — Я не собираюсь растить чужого ребёнка.

Нина стояла у двери спальни в расстёгнутом пальто. В кармане лежал снимок, выданный в женской консультации. Она всю дорогу придерживала его ладонью, боялась помять.

— Ты хотя бы посмотри на меня. — Она сняла пальто и повесила на спинку стула, словно ей предстоял обычный домашний разговор. — Я ни с кем не встречалась. У меня, кроме тебя, никого нет.

— А у меня есть заключение врача. — Никита повернулся так резко, что задел локтем штору. — Или ты думаешь, я забыл, что там написано?

Он достал из ящика папку. Нина узнала прозрачный уголок, который сама подклеила скотчем, когда муж принёс результаты обследования. Тогда Никита сидел на кухне, не притронувшись к ужину, а она грела ему остывшие котлеты и убеждала, что они обязательно разберутся.

Теперь он держал ту же папку перед собой, будто она защищала его от жены.

— Там написано не то, что ты сейчас говоришь. — Нина старалась не повышать голос. — Нам назначили ещё одну консультацию. Ты на неё не пошёл.

— Потому что мне всё объяснили.

— Давай завтра пойдём вместе. Я отпрошусь с работы, мы поговорим…

— Мне не нужно разговаривать с врачом о том, где ты была и с кем. — Он бросил папку на кровать рядом с чемоданом.

Нина медленно села на стул. Ей стало трудно стоять, но Никита воспринял это по-своему.

— Только не начинай плакать. Я сам подам на развод, сам всё оплачу. Квартира моя, ты прекрасно это знаешь.

Она знала. Четыре комнаты достались ему от дедушки. Просторная прихожая, книжные шкафы до потолка, старая настольная лампа с тяжёлым зелёным абажуром. Когда Нина переехала сюда после свадьбы, Никита ходил за ней по квартире и радовался, что теперь здесь будет слышен ещё чей-то голос.

Они познакомились у друзей, Марины и Стаса. На шумной вечеринке оба почти одновременно вышли на лестничную площадку: Нина устала от музыки, Никита хотел тишины. Пока остальные танцевали, они просидели на подоконнике возле лифта, обсуждая старые дома в центре города.

Потом были прогулки, от которых к вечеру гудели ноги. Никита любил искать дворы, куда не заходили туристы, Нина фотографировала резные наличники и смешные объявления на подъездах. Он мог полчаса разглядывать чугунную решётку, а потом неожиданно купить ей горячий пирожок в привокзальном киоске, потому что она начинала сердиться от голода.

Через полгода они поженились. Нина не сомневалась, что узнала его достаточно хорошо.

Теперь этот человек стоял в трёх шагах от неё и ждал, когда она начнёт складывать вещи.

— Ты ведь ждал ребёнка, — тихо произнесла она. — Мы оба ждали.

— Своего ждал. — Никита произнёс это с нажимом и тут же отвёл взгляд.

До беременности они почти два года жили от одного месяца к другому. Нина считала дни, покупала тесты в разных аптеках, чтобы не примелькаться, прятала упаковки под использованными чайными пакетиками. Обследовалась, меняла врачей, сдавала анализы перед работой и возвращалась домой с пластырем на сгибе локтя.

Никита жалел её, приносил фрукты, повторял, что надо меньше переживать. Но когда гинеколог Елена Сергеевна предложила обследоваться ему, обиделся так, будто Нина пыталась переложить на него домашнюю обязанность.

Позже он всё-таки согласился. После результатов сделался раздражительным, замкнулся и перестал говорить о детях.

В церковь они начали ходить по воскресеньям. Нина помнила, как её мать, Вера Петровна, молилась, когда дочь в детстве тяжело болела. Ей самой в храме становилось легче: там не требовалось держаться бодро и убеждать окружающих, что всё в порядке. Никита сначала ждал у входа, затем стал заходить вместе с ней.

Узнав о беременности, Нина купила распашонку раньше, чем собиралась. Хотела просто посмотреть детские вещи, но не смогла оставить на прилавке эту маленькую белую кофточку.

— Я тебе не изменяла, — повторила она, глядя на мужа. — Если сейчас ты меня выгонишь, потом уже нельзя будет сделать вид, что этого не было.

Никита взял со стула её пальто.

— Ключи оставишь на тумбочке. — Он держал пальто за воротник и больше не смотрел ей в лицо.

Нина поднялась, убрала чемодан с распашонки и расправила смятый рукав. Затем достала телефон и набрала номер свекрови.

Галина Аркадьевна выслушала её, несколько секунд помолчала и заговорила тем осторожным голосом, которым обычно сообщала о чьих-нибудь неприятностях:

— Ниночка, я сейчас не стану вмешиваться. Никита взрослый человек, у него есть основания так думать. Вам нужно самим разобраться.

— Он выставляет меня из дома, — Нина произнесла это медленно, чтобы свекровь не могла принять её слова за обычную жалобу после ссоры. — Я беременна. Мне сегодня негде ночевать.

— У тебя же есть Марина. — Галина Аркадьевна заметно оживилась, найдя выход. — Переночуешь у неё, а потом всё успокоится.

Нина закончила разговор и начала собирать чемодан. Платья оставляла на вешалках, брала тёплое бельё, рабочие брюки, документы. В нижний карман положила распашонку.

Ключи она сняла со связки не сразу. Маленькое кольцо никак не разжималось, и пришлось поддеть его маникюрными ножницами.

Никита стоял рядом. Помочь он не предложил.

Марина открыла дверь в халате, с мокрыми волосами. Увидев чемодан, молча отступила в сторону, а потом забрала у Нины сумку, которую та продолжала прижимать к себе.

— Стас на смене, диван свободен. — Марина провела её на кухню и включила чайник. — Сначала снимай сапоги. Всё остальное потом.

Нина прожила у подруги девять дней. Спала плохо, просыпалась от каждого сигнала телефона. Никита не звонил. От него пришло только короткое сообщение с просьбой забрать оставшуюся обувь.

Квартиру она нашла через знакомую коллеги. Маленькая однокомнатная на первом этаже стоила дешевле остальных: возле окна отходили обои, дверца кухонного шкафа держалась на одной петле, а в ванной всё время пахло сыростью. Хозяйка, Зоя Матвеевна, согласилась разбить залог на три месяца.

После просторной квартиры Никиты здесь даже чемодан мешал пройти. Нина задвинула его под кровать и долго отмывала подоконник, пока вода в тазу не стала светлой.

Вера Петровна приехала в субботу. Привезла банки с вареньем, два пододеяльника и деньги, спрятанные в конверт из-под квитанции.

— Больше пока нет, дочка. — Она разглаживала край клеёнки, не глядя на Нину. — После пенсии ещё пришлю.

Мать жила в районном посёлке, подрабатывала в школьной столовой и ухаживала за своим мужем, Павлом Андреевичем, после тяжёлой операции. Нина знала, чего ей стоил этот конверт.

— Ты только папе лекарства купи вовремя. — Нина положила деньги обратно в сумку матери. — У меня зарплата через неделю.

Вера Петровна достала конверт снова и сунула дочери в карман халата. До вечера они вместе мыли кухню, а потом мать зашила разошедшийся шов на занавеске.

Никита подал на развод. Нина получила извещение, сходила куда требовалось и вернулась на работу. Коллеги спрашивали, почему она такая бледная, а она ссылалась на духоту в автобусе.

Однажды на приёме Елена Сергеевна заметила, что пациентка перестала задавать вопросы о ребёнке и всё время смотрит в одну точку.

— Нина, что у вас дома происходит? — Врач отодвинула бумаги и повернулась к ней.

Рассказ занял несколько минут. Нина говорила без слёз, даже немного торопилась: за дверью ждали другие женщины.

— Я ведь ему не изменяла, — закончила она и сразу рассердилась на себя за эти слова. Почему ей приходилось повторять их даже здесь?

Елена Сергеевна придвинула к ней коробку с бумажными салфетками.

— Вы сейчас должны заботиться о себе и беременности. А заключение мужа нужно было обсуждать со специалистом, а не использовать против вас. По одному его пересказу вы ничего не выясните.

Нина вышла из консультации, села на скамейку и набрала Никиту. Ей хотелось дать ему последнюю возможность услышать.

— Я была у врача. Она просит тебя прийти, чтобы тебе ещё раз всё объяснили. — Нина смотрела на женщину с коляской по другую сторону дорожки.

В трубке некоторое время слышалось только дыхание.

— Ты всё ещё пытаешься меня убедить? — В голосе Никиты появилась знакомая усталость, будто это она мучила его несправедливыми подозрениями. — Не звони мне с этим.

После того разговора Нина удалила его номер из избранных контактов.

Дочь родилась в дождливый вторник. Нина назвала её Варей. При выписке Марина держала зонт, Стас нёс пакет, а Вера Петровна осторожно прижимала к себе свёрток с внучкой и всё повторяла, что у ребёнка мёрзнет нос.

Фотографию Нина отправила только матери и подруге.

Первые месяцы потом вспоминались отдельными вещами: мокрой пелёнкой на батарее, кашей, которую она ела стоя, скрипом колёс по неровному тротуару. Варя просыпалась, едва Нина успевала лечь. Когда у девочки заболел живот, она всю ночь носила её по комнате и утром обнаружила на плече засохшее пятно от срыгнутого молока.

Работала Нина в небольшой типографии, принимала заказы и готовила счета. Руководитель, Сергей Михайлович, разрешил часть работы выполнять из дома. Она печатала одной рукой, пока другой придерживала дочь у груди, путала номера заказов, исправляла, извинялась и училась успевать.

Когда Варю приняли в ясли, легче стало ненадолго. Девочка часто болела. Сад закрывался раньше, чем типография, и несколько раз в неделю Нина забирала дочь, возвращалась с ней на работу и устраивала за столом возле шкафа с образцами бумаги.

Варя рисовала на обороте испорченных бланков. Знала, что горячий чай нельзя ставить рядом с компьютером, а резак трогать запрещено.

Однажды Галина Аркадьевна встретила Нину возле аптеки. Посмотрела на коляску, затем на пакет с лекарствами.

— Ну как вы устроились? — Свекровь поправляла перчатку, хотя та сидела ровно.

Нина ждала следующего вопроса, но его не было.

— Живём понемногу. — Она развернула коляску так, чтобы ветер не дул дочери в лицо.

— Никита тяжело всё пережил. — Галина Аркадьевна понизила голос. — Ты бы не держала на него зла.

Варя закашлялась под прозрачным дождевиком. Нина наклонилась, поправила одеяло и пошла домой, не попрощавшись.

На трёхлетие дочери она испекла кривоватый торт с творожным кремом. Варя сама расставила сверху ягоды, а потом потребовала фотографировать её именно с синим бантом: красный, по её мнению, не подходил к свечам.

На снимке девочка смеялась, прищурив один глаз. Нина опубликовала фотографию вечером и убрала телефон.

Никита позвонил на следующий день.

Она узнала его по первым словам, хотя номера в телефоне больше не было.

— Нина, только не отключайся. — Он говорил быстро, сбиваясь на вдохе. — Я увидел Варю. Можно мне приехать?

Нина села на край кровати. На сушилке висели маленькие колготки, под ногой валялась деталь от деревянного конструктора. Она подняла её и положила на стол.

— Зачем ты хочешь приехать? — Нина старалась говорить негромко: дочь спала.

— Она на меня похожа. У меня есть фотография из детского сада, там даже выражение лица такое же. Я всю ночь смотрел…

— А если бы была похожа на меня? — Нина не смогла удержаться от вопроса.

Никита замолчал.

Она разрешила прийти в субботу, когда Марина должна была забрать Варю к себе. Не хотела, чтобы дочь увидела незнакомого мужчину на пороге и услышала разговор, к которому не была готова.

Никита пришёл раньше назначенного времени. Принёс большой пакет из магазина игрушек и букет, который Нина сразу поставила в банку из-под компота: вазы у неё не было.

Он оглядел комнату. Задержал взгляд на обоях возле окна, на детской кровати, на табурете с подклеенной ножкой.

— Ты здесь всё это время жила? — Его голос стал тише.

— Первые полгода ещё протекало над окном. Зоя Матвеевна потом добилась ремонта. — Нина убрала с кухонного стола папку с рабочими бумагами. — Садись, раз пришёл.

Никита сел, но пакет поставил рядом с собой, словно боялся, что его попросят уйти вместе с подарками.

— Я был дураком. — Он провёл ладонями по лицу. — Нина, мне тогда казалось, что ты меня добиваешь. Я и так чувствовал себя… Не знаю, как объяснить.

— Ты решил, что тебе больнее всех, и перестал слышать остальных. — Она налила воду в чайник, затем передумала и выключила его. — Я тебя к врачу звала. Дважды.

Никита полез во внутренний карман куртки и достал сложенную бумагу.

— Я уже сходил. Вчера. Не к тому врачу, к другому. — Он разгладил лист на колене. — Мне объяснили, что я не имел права делать такие выводы. Что шанс был. Маленький, но был.

Нина посмотрела на бумагу и не протянула руку.

Ему понадобились три года и фотография, чтобы пойти туда, куда она просила прийти на следующий день.

— Возвращайтесь домой, — заговорил Никита, не выдержав молчания. — Там места хватит. Я комнату освобожу, ремонт сделаю. Всё будет для неё.

Нина увидела, как он уже мысленно переставляет мебель. В большой квартире появится детская, в прихожей будут стоять маленькие ботинки, а сама она снова начнёт развешивать полотенца на привычные крючки.

В этом воображаемом возвращении не было ночи, когда она сидела на полу возле кровати и считала, хватит ли денег на лекарства до зарплаты. Не было утреннего автобуса с температурящей Варей на руках. Не было её страха заболеть самой, потому что тогда дочь некому будет забрать из сада.

— Я не вернусь, Никита. — Нина села напротив него. — Мне хорошо с тобой уже не будет.

У него покраснели глаза. Он пытался заговорить, но только несколько раз втянул воздух.

— Я же прошу прощения. Я понимаю, что натворил.

— Ты можешь понять, а я могу не суметь снова тебе поверить. — Нина смотрела на его руки, сцепленные на столе. Раньше она сама разжимала эти пальцы, когда он нервничал. Сейчас ей не хотелось к нему прикасаться.

Никита вытер лицо рукавом и заговорил о дочери. Просил хотя бы увидеть её, хотя бы посидеть рядом, услышать голос.

Нина долго молчала. Запретить ему появляться было бы проще. Не пришлось бы готовить Варю к встрече, слушать извинения, каждый раз вспоминать чемодан на кровати.

Но дочь не должна была однажды узнать, что решение за неё приняли ещё раз — теперь уже мать.

— Познакомитесь при мне, — произнесла Нина. — И начнёшь ты не с обещаний. Если договорились прийти в четыре, приходишь в четыре. Если она не захочет с тобой уходить, силой никто её не поведёт.

Никита поспешно согласился со всем.

На первую встречу Варя вышла с зайцем под мышкой. Посмотрела на гостя, на коробку с кукольным домом и спряталась за мать.

— Это дядя Никита, он пришёл с тобой познакомиться. — Нина погладила дочь по спине и присела рядом. — Можешь пока посидеть со мной.

Никита старался. Слишком громко восхищался рисунками, задавал много вопросов, немедленно предлагал купить всё, на чём задерживался взгляд девочки. Варя вежливо показывала игрушки, но к нему на колени не шла.

Через неделю появилась Галина Аркадьевна. Привезла розовый комбинезон на два размера больше и детский фотоальбом Никиты.

— Посмотри, Ниночка, ну ведь одно лицо! — Она раскрыла альбом, едва успев снять пальто. — Наша порода, тут уж ничего не спрячешь.

Нина убрала альбом с края стола, чтобы Варя не задела его чашкой.

— Вы сейчас зачем это говорите? — Она подняла глаза на бывшую свекровь. — Чтобы убедить себя, что её теперь можно любить?

Галина Аркадьевна прижала губы.

— Я приехала с добром, а ты сразу начинаешь. Ребёнку нужна бабушка.

— Когда у неё была температура и я не спала вторые сутки, вы могли побыть бабушкой? Или когда я брала её на работу, потому что оставить было не с кем?

— Я же не знала, что тебе так тяжело, — Галина Аркадьевна заговорила обиженно.

— Вы знали, что я беременна и мне негде ночевать. Для начала этого было достаточно. — Нина взяла альбом и положила рядом с пакетом.

Варя в это время сидела на ковре и пыталась натянуть зайцу носок. От резких голосов она подняла голову.

Нина увидела её лицо и замолчала. До вечера они с Галиной Аркадьевной обсуждали размер комбинезона и погоду. Больше Нина не позволяла себе выяснять отношения при дочери.

Позже, когда Варя спросила, почему эта женщина назвала себя бабушкой, пришлось объяснять.

Нина посадила её рядом на диван и долго подбирала слова.

— Никита — твой родной папа, а Галина Аркадьевна — его мама. Мы с ним жили вместе, потом поссорились и разошлись.

Варя подумала, теребя ухо зайца.

— А почему он раньше не приходил? — Девочка смотрела на дверь, будто пыталась вспомнить, не видела ли его когда-нибудь.

Нине хотелось выложить всё. Пусть хотя бы один человек узнает, как это было, без оправданий и осторожных выражений. Но перед ней сидела трёхлетняя дочь.

— Он тогда не разобрался и очень обидел меня. Поэтому мы жили отдельно. — Нина поправила сползший с плеча девочки воротник. — Это взрослые дела, Варюш. Ты ни в чём не виновата.

— А сейчас он разобрался? — Варя придвинула зайца к подушке.

— Сейчас старается, — произнесла Нина после паузы, не обещая того, чего сама ещё не знала.

Никита оформил отцовство, когда они подтвердили родство, и стал помогать деньгами. Нина принимала переводы на дочь. Разговоров о возвращении больше не поддерживала, хотя бывший муж пытался начинать их почти после каждой встречи.

Он ждал, что Варя привыкнет к нему за несколько недель. Покупал билеты в кукольный театр, звал в парк, показывал фотографии большой комнаты, где мог поставить ей кровать в виде домика.

Но девочка соглашалась идти только с матерью.

— Ты её всё время держишь возле себя, — однажды не выдержал Никита, когда Варя убежала переодеваться после прогулки. — Она ведь чувствует, что ты против меня.

Нина стояла у раковины, отмывая от грязи маленькие варежки.

— Я сейчас скажу ей, что можно поехать с тобой. И раньше говорила. — Она выключила воду. — А заставлять её радоваться я не умею.

В то воскресенье Варя так и осталась дома. Никита уехал раздражённый, хотя с дочерью старался говорить ласково.

Нина не сразу заметила, что перестала бояться его недовольства. Раньше стала бы искать слова помягче, убеждать Варю, отвлекать, сглаживать. Теперь ей хватало заботы о ребёнке; успокаивать взрослого мужчину она больше не собиралась.

С Андреем она познакомилась в типографии. Он держал небольшую мастерскую по ремонту бытовой техники и заказывал квитанции. Два раза возвращался из-за ошибки в номере телефона, на третий принёс листок, где написал цифры так крупно, что Нина рассмеялась.

Варя в тот день сидела за соседним столом и строила дом из бумажных коробок. Андрей подал ей упавшую крышу и спросил, где у дома дверь.

После этого он иногда заставал их вместе. Здоровался с девочкой, помнил имя зайца, не пытался сразу понравиться. Когда Нина отказывалась от прогулки из-за усталости, не обижался и не требовал объяснений.

Несколько месяцев они просто разговаривали. Потом Андрей позвал их в музей старых трамваев, куда сам давно собирался. Варя всю дорогу держалась за руку матери, а обратно попросила Андрея нести её рюкзак.

Близость складывалась из мелочей, которых Нина прежде не умела ценить. Андрей звонил, если задерживался. Возвращал взятые вещи на место. Не спорил с ребёнком из-за того, что тот не хотел обниматься. Мог полчаса сидеть возле ванны, пока Варя мыла пластиковую лошадь, а потом сам вытирал воду с пола.

Когда они стали жить вместе, Нина ещё долго прислушивалась к его шагам в прихожей, пытаясь по ним определить настроение.

Однажды разбилась любимая чашка Андрея. Варя задела её рукавом и сразу прижала руки к животу.

— Я не хотела, она сама упала, — заторопилась девочка, глядя снизу вверх.

Андрей отвёл её от осколков и принёс веник.

— Чашку жалко, конечно. Давай теперь тапочки наденем, чтобы ноги не порезать. — Он проверил, не осталось ли стекла возле стула, и попросил Нину включить свет поярче.

Вечером Варя рисовала ему новую чашку на бумаге, а Нина сидела рядом и никак не могла сосредоточиться на своих счетах.

Дочь начала называть Андрея папой перед школой. Не торжественно, не спросив разрешения, а из ванной, где не смогла открыть тюбик с пастой.

Нина осталась стоять в коридоре. Андрей прошёл мимо неё, взял тюбик и помог девочке. Позже, когда Варя уснула, он долго сидел на кухне с остывшим чаем.

Никита услышал это обращение через месяц.

Он приехал забрать дочь на прогулку. Варя искала шапку и позвала Андрея, чтобы тот достал её с верхней полки. Никита поставил пакет с фруктами на тумбочку слишком резко.

— Значит, теперь у нас другой папа, — произнёс он, глядя на Нину.

Она попросила Андрея помочь Варе в комнате и прикрыла дверь.

— При дочери так не надо, — Нина говорила спокойно, хотя внутри всё сжалось от знакомого тона.

— А как надо? Она меня дядей зовёт! Ты добилась своего?

— Я не выбирала ей обращение. Она слышит твоё имя с трёх лет, так и привыкла.

Никита прошёлся по прихожей. На его лице было то самое выражение, с которым он когда-то раскрывал чемодан. Только теперь Нина не собиралась отступать.

— Сегодня она едет со мной. — Он посмотрел на часы. — Я уже билеты купил.

Из комнаты вышла Варя. На ней была шапка, но куртку она несла в руках.

— Дядя Никита, можно в другой раз? — Девочка остановилась возле матери. — У нас сегодня полку будут вешать. Я обещала помогать.

Никита коротко усмехнулся.

— Конечно, полка важнее. — Он потянулся за пакетом, потом оставил его на месте. — Нина, ну хоть ты ей объясни.

Она присела перед дочерью.

— Вы с Никитой договаривались погулять. Он приехал, приготовился. Может быть, сходишь ненадолго, а полку мы повесим после обеда?

Варя посмотрела в сторону комнаты, затем на гостя.

— А ты не будешь сердиться всю дорогу? — Она задала вопрос осторожно, почти шёпотом.

Никита убрал руку от дверной ручки.

Нина не отвела от него глаз. Сейчас он мог снова обидеться, обвинить её, хлопнуть дверью. Он долго молчал, а потом опустился на банкетку.

— Постараюсь не сердиться, — произнёс он наконец, обращаясь к дочери. — Я расстроился. Но ты тут ни при чём.

Варя не подошла ближе.

— Я сегодня всё равно не хочу, — призналась она и провела пальцем по молнии куртки.

Никита смотрел на неё, затем медленно достал телефон и убрал его обратно в карман.

— Тогда в другой раз. — Слова дались ему тяжело. — Я позвоню заранее.

После его ухода Нина закрыла дверь и постояла возле тумбочки. Она не испытывала радости от того, что дочь осталась дома. В этой прихожей снова было больно сразу нескольким людям, и прошлое нельзя было исправить удачно проведённым выходным.

Вечером позвонила Галина Аркадьевна. Пожаловалась, что Варя не хочет приезжать к ней с ночёвкой, хотя для неё куплены пижама и новые тапочки.

— Ей у вас пока непривычно, — Нина переставляла продукты в холодильнике и придерживала телефон плечом. — Приезжайте днём, погуляйте вместе. Она любит кормить уток.

— Никита совсем один остался. Так и не женился, всё о вас думает, — Галина Аркадьевна заговорила тише. — Ты бы могла быть к нему добрее.

Нина закрыла холодильник.

— Я разрешаю встречи, напоминаю ему о школьных праздниках, отправляю фотографии. Что ещё вы от меня ждёте?

Галина Аркадьевна не нашла слов, а Нина больше не стала заполнять молчание объяснениями.

К тому времени она уже ждала второго ребёнка. Андрей узнал об этом утром, когда собирался на работу. Долго рассматривал тест, затем спросил, не нужно ли ей сегодня остаться дома, и ушёл переодевать рубашку: от волнения пролил на себя чай.

Жили они всё ещё в съёмной квартире, только теперь в другой, с сухими стенами и большой кухней. На первый взнос копили медленно. Варя хотела отдельную комнату, Андрей считал расходы, Нина спорила с ним о том, стоит ли покупать новую коляску, если у Марины сохранилась хорошая.

За несколько недель до родов она достала из старого чемодана пакет с детскими вещами. Среди чепчиков лежала белая распашонка. Та самая, с едва заметной серой полоской на рукаве, которую так и не удалось отстирать до конца.

Варя забралась на кровать и приложила распашонку к животу матери.

— Он туда поместится? — В её голосе слышалось искреннее сомнение.

Нина улыбнулась и расправила маленькую кофточку.

— Сначала даже велика будет. Ты тоже была совсем крошечной.

Телефон на тумбочке завибрировал. Никита прислал сообщение: спрашивал, можно ли завтра прийти на час, без прогулки и билетов, просто помочь Варе собрать школьный макет.

Нина показала экран дочери. Та подумала и согласилась, если он не станет сердиться из-за клея на столе.

Из кухни позвал Андрей. Ужин был готов, и он никак не мог найти подставку под горячее. Варя соскочила с кровати, побежала помогать, а Нина ещё ненадолго осталась с распашонкой в руках.

Потом положила её к остальным вещам для малыша. Чемодан следовало убрать, пока он снова не начал мешать под ногами.

Оцените статью
— Я не собираюсь растить чужого ребёнка
Кто проедет этот перекресток последним?