— Лежу, почти не дышу, — стонала сестра. Через минуту я заблокировала её номер и уехала

— Анечка, я с кровати встать не могу, — шелестит в динамике слабый, жалобный голос моей младшей сестры.

— Снова спина? — ровно спрашиваю я, до боли стискивая холодный пластик телефона.

— Защемило так, что выть хочется. Врач час назад сильный укол сделал. Лежу, почти не дышу. Ты прости, что я снова на больничном зависла.

Я стою у панорамного окна кофейни на Петроградской стороне. Октябрьский ветер швыряет желтые листья в толстое стекло. По ту сторону, всего в пятнадцати метрах от меня, сидит Рита.

Она не лежит в кровати в своей спальне. На ней узкая кожаная юбка, легкая шелковая блузка и замшевые ботильоны на шпильке. Рита заразительно смеется, откидывая назад волосы, и уверенно ставит размашистую подпись на плотном листе бумаги. Мужчина в строгом сером костюме с улыбкой протягивает ей связку ключей.

— Отдыхай, Риточка. Тебе сейчас нужно беречь здоровье, — медленно произношу я.

— Спасибо, родная моя. Если бы не вы с Вадимом, я бы давно сломалась. Ой, всё, спину опять прострелило! Пойду вторую таблетку выпью.

Связь обрывается короткими гудками. Рита прячет телефон в новую сумку из гладкой кожи, берет со стола бокал с игристым и чокается со своим собеседником. Я навожу камеру смартфона, приближаю изображение на максимум и делаю серию снимков. На одном из кадров четко виден заголовок документа: «Договор долгосрочной аренды коммерческого помещения».

Моя сестра, числящаяся старшим менеджером в моем салоне элитных штор, за этот год брала больничный пять раз. Мы оплачивали ей лечение от несуществующей межпозвоночной грыжи. Я опускаю телефон в карман. Дыхание перехватывает от резкого запаха дешевого табака — кто-то курит у входа в кафе.

— Поправляйся, сестренка, — шепчу я, глядя, как она легко и грациозно встает из-за столика.

В подсобке моего ателье пахнет горячим утюгом, влажным льном и машинным маслом. Я плотно закрываю дверь, отрезая шум работающих швейных машин. Мой бухгалтер, Ира, сидит за монитором и нервно теребит край кофты.

— Ира, открывай реестр, — командую я, бросая сумку на стол.

— Аня, у нас конец месяца. Зачем нам сейчас больничные Риты?

— Открывай. С января по текущий день. И вбей номер последнего листа в систему проверки.

Ира вздыхает, щелкает мышкой. На экране появляются длинные столбцы цифр. Рита официально получает у меня шестьдесят тысяч рублей в месяц. Даже когда она «болела», я выплачивала ей полную сумму, закрывая глаза на правила. Сестра ведь. Сирота.

— Ну вот, последний лист от двенадцатого октября, — бормочет Ира, вбивая длинный номер в государственную базу. — Странно.

— Что там?

— Система висит. Пишет, что документ с таким номером не найден. Ошибка базы?

— Обнови страницу.

Ира нажимает кнопку. Экран мигает. Красный текст остается на месте.

— Давай предыдущий, — говорю я, наклоняясь ближе к монитору. — За август.

Клавиатура стучит. Ира щурится.

— Тоже не найден.

— А мартовский?

— Недействителен.

Мы молчим. Слышно только, как за стеной равномерно бьет игла промышленной швейной машины.

— Ира, посчитай общую сумму выплат, — мой голос звучит сухо и жестко.

— Ань, ты чего? Это же технический сбой.

— Считай!

Ира вздрагивает, быстро щелкает по клавишам калькулятора.

— Двести сорок тысяч рублей.

— Это только зарплата. А премии из кассы? Те конверты, что я просила тебя выдавать ей на лекарства?

— Еще около ста восьмидесяти. Аня, что происходит? Рита покупает поддельные справки?

Я достаю телефон и показываю Ире утреннюю фотографию. Бухгалтер бледнеет. Она прекрасно знает, как выглядит человек с острой грыжей позвоночника.

— Она сняла помещение, — говорю я, разглядывая довольное лицо сестры на экране. — За мой счет. Но двести сорок тысяч — это слишком мало для старта.

Я внезапно вспоминаю вчерашний разговор с мужем. Вадим пришел домой поздно, был задумчив и прятал глаза. Меня осеняет. Я резко разворачиваюсь и выхожу из подсобки.

На кухне пахнет жареным луком и разогретой курицей. Вадим ужинает, глядя в планшет. Он даже не поднимает головы, когда я швыряю на стол ключи от машины. Они со звоном ударяются о стеклянную миску. Муж вздрагивает.

— Ты чего гремишь? — недовольно спрашивает он, вытирая рот салфеткой.

— Где наши деньги, Вадим?

— Какие деньги?

— Те, что мы откладывали на покупку участка под дом. Семьсот тысяч.

Муж замирает. Его глаза бегают. Он тянется за стаканом с водой, но рука чуть дрожит.

— Аня, я хотел тебе сказать… Рите нужна срочная операция. Квоту ждать долго. Ситуация критическая, врачи говорят, ноги могут отняться навсегда.

— И ты отдал ей наши сбережения? — я делаю шаг вперед, упираясь руками в столешницу.

— Я перевел ей деньги на депозит в клинику! — Вадим повышает голос, защищаясь. — Она твоя родная сестра! Как ты можешь быть такой черствой? Девчонка мучается, плачет мне в трубку каждый день. Ты вечно занята своими шторами, тебе на семью плевать!

— В какую клинику? — тихо спрашиваю я.

— В израильский медицинский центр на Гагарина!

— Покажи выписку из банка.

— Ты с ума сошла? Я перед тобой отчитываться должен?

— Открой приложение, Вадим! Сейчас же!

Мой тон не терпит возражений. Вадим злобно фыркает, хватает свой телефон, агрессивно тычет пальцем в экран и сует его мне в лицо.

— На, смотри! Господи, какая же ты подозрительная.

Я беру телефон. Операция от пятнадцатого октября. Сумма — семьсот пятьдесят тысяч рублей. Получатель: ООО «СтройГранд — Элитные стройматериалы».

— Медицинский центр, говоришь? — я поворачиваю экран к мужу.

Вадим непонимающе моргает. Читает название. Хмурится.

— Это ошибка банка. Рита говорила, что платеж пойдет через юрлицо клиники…

— Собирайся, — прерываю я его жалкий лепет.

— Куда на ночь глядя?

— Мы едем лечить Ритину спину.

Утро выдается холодным и серым. Мы паркуемся у нового жилого комплекса бизнес-класса. Дом еще не заселен полностью, повсюду снуют рабочие. На первом этаже сияют чистыми стеклами большие витрины коммерческих помещений.

Вадим молчит всю дорогу. Он злится на меня, но в его глазах плещется липкий страх.

Мы подходим к двери с табличкой «Аренда. Ремонт». За стеклом кипит работа. Двое маляров красят стены в глубокий изумрудный цвет. В центре просторного зала стоят распакованные коробки с дизайнерскими светильниками и рулоны дорогих обоев.

А в углу, энергично жестикулируя, стоит Рита. На ней плотные джинсы и кроссовки. Она легко наклоняется, поднимает тяжелый каталог с образцами тканей и швыряет его на стол.

— Я просила золотой кант, а не эту желтую дешевку! — звенит ее голос. — Переделывайте! У меня открытие через три недели. Мне нужны клиенты с деньгами, а не нищеброды!

Я толкаю стеклянную дверь. Колокольчик над головой громко звякает. Рита резко оборачивается. Каталог выпадает из ее рук и с грохотом бьется о плитку.

Ее лицо за секунду меняет цвет с румяного на пепельный. Глаза расширяются. Она переводит взгляд с меня на Вадима.

— Аня? Вадик? Вы… вы почему здесь? — Рита инстинктивно хватается за поясницу. — Ой… Аня, я как раз к врачу шла…

— Отличный кабинет, — говорю я, медленно обходя зал. Провожу рукой по бархатной обивке нового кресла. — Изумрудный цвет. Очень успокаивает нервы. Особенно те, что защемило в позвоночнике.

— Я всё объясню! — Рита отступает на шаг, упираясь спиной в свежевыкрашенную стену.

— ООО «СтройГранд», — читает Вадим вслух надпись на одной из накладных, лежащих на столе. Его голос дрожит от осознания. — Ты просила на позвонки. Ты плакала.

— Да, плакала! — внезапно кричит Рита, отбрасывая маску больной. Она выпрямляется, ее глаза злобно блестят. — А что мне было делать? Смотреть, как ты, Аня, гребешь миллионы, пока я сижу на жалком окладе?

— Я платила тебе шестьдесят тысяч просто так. За поддельные больничные!

— Это копейки! — визжит сестра, сжимая кулаки. — Ты использовала меня! Я пахала в твоем ателье пять лет! Разговаривала с этими тупыми клиентками. Я приносила тебе прибыль! А ты ездишь на джипе, покупаешь дома, а меня держишь как собачонку на коротком поводке. Вы обязаны были мне помочь! Я часть семьи!

— Ты украла у нас больше миллиона рублей, — ровно чеканит Вадим, сжимая кулаки.

— Я взяла инвестиции! — гордо вздергивает подбородок Рита. В ее извращенной логике она абсолютно права. — Вадик, ты сам мне перевел. Добровольно. Я открою салон премиум-штор. Мои цены будут вдвое выше Анькиных. Через год я бы вам всё вернула! Я умнее вас двоих. Я создаю капитал, а не шью наволочки для домохозяек.

Она верит в это. Она искренне считает нас идиотами, которых справедливо обвела вокруг пальца ради своего великого будущего.

Я смотрю на коробки. В них лежит товар от моего старого поставщика, Игоря. Я узнаю логотипы. Партия на сотни тысяч рублей. За окном тормозит грузовой фургон с логотипом логистической компании. Грузчики открывают двери, готовясь заносить новые рулоны портьерных тканей.

— Что ты уставилась? — шипит Рита. — Убирайтесь из моего салона. Вы мне ничего не сделаете. Деньги переведены добровольно. Договор аренды на мое имя.

Я достаю телефон. Набираю номер логиста Игоря, который пригнал машину.

— Михалыч, привет. Это Анна, — говорю я, глядя сестре в глаза. — Твои орлы сейчас на объекте на Ленина. Скажи им, чтобы то, что в машине, даже не выгружали. А то, что уже занесли в зал — паковали обратно в кузов.

— Ты что творишь?! — Рита бросается ко мне, пытаясь выхватить телефон.

Я жестко перехватываю ее запястье. Ногти впиваются в ее кожу.

— Аня, отпусти! Ты не имеешь права! Это мой товар!

— Это куплено на украденные деньги. Оплата прошла с карты моего мужа, — говорю я, глядя, как в зал заходят двое грузчиков. — Ребята, собирайте всё. И итальянский шелк, и коробки со светильниками. Грузим обратно.

— Я вызову полицию! — кричит Рита в истерике. Слезы катятся по ее щекам, размазывая тушь. — Это мошенничество!

— Вызывай, — я отпускаю ее руку. — Заодно обсудим твои фиктивные больничные листы. Статья сто пятьдесят девятая. Мошенничество в сфере выплат. И подделка документов. Года три условно дадут. А поставщику я уже всё объяснила, он оформит возврат средств Вадиму.

Грузчики молча берут тяжелые коробки и несут их к выходу. Рита бросается к ним, пытается вырвать из рук рулон бархата, но грузчик легко отстраняет ее. Она спотыкается и падает коленями на грязную пленку, устилающую пол.

— Вадик! — она поворачивает заплаканное лицо к моему мужу. — Вадик, скажи ей! Вы же оставите меня с многомиллионным долгом за аренду! Я подписала договор на два года! Меня уничтожат неустойками!

Вадим смотрит на нее сверху вниз. В его взгляде больше нет жалости. Только холодное презрение.

— Береги позвоночник, Рита, — сухо говорит он. Разворачивается и выходит на улицу.

Мы стоим одни в стремительно пустеющем зале. Грузчики выносят последний ящик с фурнитурой. Эхо отражает судорожные всхлипы сестры. Рита сидит на перевернутом строительном ведре, сгорбившись, перепачканная в белой гипсовой пыли. В ее руках судорожно зажат ключ с тяжелым брелоком — ключ от пустого помещения, которое станет ее финансовой могилой.

Я подхожу к двери. Октябрьский холодный воздух бьет в лицо.

— Ты навсегда уволена из ателье, — бросаю я, переступая порог. Дверь с лязгом захлопывается, отрезая меня от ее криков.

Я оставила родную сестру с огромным долгом, разрушенными планами на жизнь и возможным уголовным делом, но разве я не должна была в первую очередь защитить свою собственную семью от паразита?

Оцените статью
— Лежу, почти не дышу, — стонала сестра. Через минуту я заблокировала её номер и уехала
Личное счастье в кадре: дочери Виторгана стали настоящими ангелами