— Она купит нам путёвки, а сама останется работать, — хихикала золовка. — Скажешь, что опять на тебя орёт. Она сама никуда не поедет.
Я держала перед собой голубую льняную рубашку. На рукаве ещё торчала булавка: хотела укоротить, чтобы не мешала на пляже. Через приоткрытую дверь кухни было видно Ленкину пятку, болтавшуюся над полом. Сидела на моём высоком табурете и ела черешню из пакета, который я купила к ужину.
— Только не заранее, — ответил мой муж Слава. — Накануне. Иначе начнёт деньги считать.
Булавка уколола палец. Я отцепила её зубами, положила рубашку на машинку. У меня дома стояла такая же старая прямострочка, как в учебном классе на фабрике. Я шила на ней всё, на что жалко было отдавать магазинную цену.
— А билет? — Ленка перестала жевать. — Он же на неё.
— В агентстве поменяем. Я узнавал, там доплата.
Я вышла в коридор раньше, чем они заметили, что вернулась. Дверь щёлкнула громче, чем хотелось. На кухне сразу стало тихо.
— Оль, это ты? — Слава потянулся навстречу, взял пакет с кефиром. — Долго сегодня.
— Молнию в магазине искала.
— Нашла?
Я кивнула. Ленка уже стояла у раковины, мыла руки. Вода лилась на косточки черешни, которые она зачем-то высыпала в слив.
— Покажи, что на отдых берёшь. Я ж тебе советовала белые брюки.
— Потом. Я устала.
До отпуска оставалось восемь дней. Мы не ездили вдвоём к морю одиннадцать лет. То у Славы сокращали смены в сервисе, то у нас на фабрике меняли заказчика, то ломалась стиральная машина. В этот раз я откладывала с осени: отдельные переводы после каждой подработки, никакого чудесного подарка.
Когда купила поездку, Слава принёс торт. Сам выбрал, с надписью «Ура». Я съела кусок прямо из коробки, стоя в прихожей. Тогда мне казалось, что мы наконец выбрались.
— Ты чего такая? — муж заглянул мне в лицо. — На работе неприятности?
— Нет. Отпуск подтвердили, приказ подписан.
Ленка вытерла руки моим полотенцем и бросила его на спинку стула.
— А если у вас заказ срочный? Вы же не можете всё бросить.
— Заказ будут шить без меня.
Я убрала черешню в холодильник. На дне пакета осталось пять ягод.
Ночью Слава легко заснул. Я лежала на спине и вспоминала, когда именно он успел узнать про замену билета. Неделю назад просил номер брони: хотел «места посмотреть». Я сама переслала всё в наш чат.
Утром на фабрике я испортила строчку на кармане. Не катастрофа — распорола, сделала заново. Но начальница участка остановилась у моего стола.
— Ольга, ты выспалась?
— Плохо. Перед отпуском дела.
— Если хочешь поменять даты, уже поздно. Мы график под тебя свели.
— Не хочу. Я поеду.
Она посмотрела внимательнее, но отошла. От этой короткой фразы у меня стало легче в груди. Хотя куда и с кем я поеду, ещё не знала.
В обед я набрала агентство. Девушка, оформлявшая поездку, узнала меня по фамилии и сразу спросила, получила ли я памятку.
— Получила. Можно мне зайти сегодня после шести? Надо изменить состав поездки.
— Вы одна придёте?
— Да.
— Хорошо. Только паспорт возьмите. Я проверю ваши условия отмены и новый вариант. Сумму заранее обещать не буду.
В трубке зашуршала бумага. Я собиралась положить телефон, но всё-таки спросила:
— А другой человек может улететь по моему билету?
— По вашему имени — нет. Замена туриста в поездке и авиабилет — разные вопросы. Иногда оформляют новый билет, если есть места. Кто вам предложил?
— Пока никто.
До конца смены я держала руки подальше от телефона. На ткани всё должно было совпадать: надсечка, сгиб, край. Мне помогало, что ткань не умеет передумывать и уверять, будто я не так поняла.
После шести в агентстве горела только одна настольная лампа. За окном был светлый июньский вечер, на остановке продавали клубнику.
— У вас тур с перелётом регулярным рейсом, — девушка повернула ко мне экран. — По нему можно запросить изменение. Но ваш муж тоже участник бронирования. С его частью есть отдельные условия.
— Я договор заключала и платила сама. Я могу отказаться от своей прежней заявки и оформить поездку только на себя?
— Давайте посмотрим. Вот здесь расходы оператора, здесь правила возвратного тарифа. Я сейчас отправлю запрос, чтобы не гадать.
Она не спросила, поссорились ли мы. Я была ей за это благодарна. Пока она печатала, я разглядывала календарь с курортными фотографиями. На каждой — белый лежак, и ни на одной не сидит женщина с калькулятором.
— Я не хочу оставлять мужу оплаченную мной поездку, — уточнила я. — Но и делать вид, что его билет можно просто переписать на меня, не надо. Мне нужен нормальный новый расчёт.
— Понимаю. Дождёмся ответа. Можно подобрать и отдельный отель.
Мне предложили номер попроще, дальше от пляжа. За одноместное размещение выходила доплата, за отмену части услуг — удержание. Я попросила распечатать оба варианта. Сумма потери была неприятной: почти две недели моих вечерних подработок.
— Если оставить всё как есть, будет дешевле, — девушка подвинула листок ближе. — Я должна предупредить.
— А если я поеду и буду восемь дней сидеть рядом с человеком, который это придумал, сколько выйдет?
Она не ответила. Я скомкала край распечатки и сразу разгладила.
— Извините. Вы же не про это.
— Посчитайте спокойно. Запрос я уже отправила.
Я вышла, но у остановки развернулась. В агентстве девушка уже убирала бумаги в ящик.
— Ещё вопрос. А если я вообще всё отменю?
Она снова достала расчёт.
— По тем же условиям. Но тогда вы останетесь без поездки. Сначала надо понимать, чего вы хотите.
— Я хочу восемь дней у моря. Я не хочу выбирать мужу шорты и ждать, пока его сестра соберётся на завтрак.
— Питание оставить?
— Завтраки. Мне хватит.
— Трансфер общий, время отправления может измениться. Я отмечу вам в памятке, куда смотреть.
Я села обратно. За соседним столом стоял выключенный вентилятор; на сетке застряла узкая синяя лента. Девушка раскрыла новый вариант поездки. На фотографии номер был совсем маленький, зато из окна виднелись деревья.
— Здесь балкон есть?
— Французский. Выйти на него нельзя.
— Тогда не надо доплачивать за вид. Я гулять буду.
Мы выбрали обычный номер. Я записала итоговую сумму на обороте своего списка продуктов. На обратном пути купила кефир и хлеб, а пачку хорошего кофе оставила в магазине. Удержание из возврата уже не было абстрактной цифрой. Но я всё ещё могла оплатить собственную дорогу без нового долга.
Дома Слава чинил дверцу кухонного шкафчика. Отвёртка лежала рядом с телефоном, экраном вверх. Я видела Ленкино сообщение: «Ну что, она пока не передумала?»
— Мы на выходных в торговый центр едем? — спросил муж. — Мне шорты нужны.
— Ты можешь сам купить.
— Ты лучше подбираешь.
Я сняла рабочую кофту, повесила на крючок. Он ждал, что я сяду рядом, возьму телефон, найду ему пару моделей. Обычно так и было: Слава не любил магазины, билеты, квитанции, заполнение анкет. Он любил, когда всё уже готово.
— Слав, ты вообще хотел со мной ехать?
Отвёртка перестала крутиться.
— Что за вопрос?
— Обычный. Мы вдвоём собирались.
— Я с тобой и собираюсь. Ты сама сейчас что-то начинаешь.
— А Ленка?
— При чём тут Ленка? Она, может, тоже отпуск возьмёт. Ей сидеть дома?
Он закрыл дверцу, проверил, не скрипит ли. Я смотрела на его руки. Знала каждый шрам на них: здесь сорвался ключ, здесь порезался о крыло машины. Мне не хотелось, чтобы человек с этими знакомыми руками оказался тем, кого я услышала вчера.
— Она сама заплатит?
— Оль, ну мы же не бедствуем. Можно иногда помочь сестре.
— Я не могу оплатить троих.
— А я тебя и не прошу. Всё, давай поедим.
Он достал две тарелки. Третью не стал, хотя Ленка собиралась зайти. Получалось, про отпуск мне нельзя было узнать ни прямо, ни косвенно: на любой вопрос находилась тарелка, шкафчик, усталость.
На следующий день агентство прислало подтверждённый расчёт. Я приехала, подписала изменения, оплатила разницу. Моя новая бронь была отдельной, только на моё имя. Возврат за отменённую часть обещали на карту, с которой платила; не сейчас, не наличными и не без удержаний.
У Славы больше не было оплаченного места в нашей общей поездке. Агентство отправило ему положенное уведомление. Я сидела у окна в автобусе и ждала звонка.
Он позвонил через двадцать минут.
— Мне тут какая-то отмена пришла. Это ошибка?
— Нет. Я переоформила поездку.
— Зачем? Мы же летим через неделю.
— Я лечу. Одна.
В трубке стало тихо, потом зашумел компрессор. Слава вышел из бокса.
— Ты решила устроить мне сюрприз?
— Я слышала вас с Леной во вторник. Про скандал накануне и про то, что останусь работать.
— Оля, да это шутка. Ты когда-нибудь понимаешь шутки?
Автобус затормозил. Я чуть не ударилась лбом о стекло и вдруг почувствовала злость — простую, без красивых слов.
— Я восемь месяцев на неё шила. На эту шутку. Вечерами, когда ты звал меня телевизор смотреть.
— Я не заставлял тебя.
— Вот и сейчас не заставляй. Обсудим дома.
У подъезда я не пошла сразу наверх. Купила воду, села на низкий парапет. Мне было стыдно: перед девушкой из агентства, перед соседями, будто все уже знали, что я собралась на море одна. Хотя прохожих занимали собственные пакеты и телефоны.

Слава вернулся раньше обычного. Рабочая футболка пахла маслом. Он не разулся, встал посреди коридора.
— Отменила мой билет без разговора?
— Ваш разговор я уже слышала.
— Ты понимаешь, как это выглядит? Я всем на работе рассказал, что еду.
— Значит, тебе придётся сказать, что планы изменились.
Он бросил ключи в чашку для мелочи. Одна монета вылетела на пол. Я не подняла.
— Сколько вернут?
— По расчёту. С удержанием. На мою карту.
— То есть ты ещё и деньги потеряла мне назло?
— Я потеряла часть денег, чтобы сохранить свой отпуск.
— Да поехали бы вдвоём! Вот я стою, предлагаю. Ты чего ещё хочешь?
Мне хотелось потребовать, чтобы он повторил ту кухонную фразу. Сам. Без Ленки. Но он уже говорил другим голосом: разумным, терпеливым. Как с клиентом, который не понимает, почему простой ремонт внезапно подорожал.
— Позвони сестре. Скажи, что никакой поездки за мой счёт не будет.
— Она ничего такого не просила.
— Тогда тебе легко будет позвонить.
Слава достал телефон, посмотрел на экран и убрал обратно.
— Я не буду участвовать в твоих проверках.
Он ушёл в душ. Я поставила греться суп и выключила плиту, когда поняла, что машинально взяла большую кастрюлю. Поесть мне хватало одной тарелки.
До выезда оставалось пять дней. Я закончила последнюю подработку — шесть наволочек для женщины из соседнего дома. Она пришла вечером, пересчитала и оставила деньги в маленьком конверте.
— Ещё шторы возьмёте? Ткань уже купила.
Я посмотрела на машинку. На ней лежала моя голубая рубашка, всё ещё с одним длинным рукавом.
— После отпуска. Раньше не успею.
— Мне к приезду сына надо.
— Тогда другого мастера ищите, пожалуйста.
Женщина ушла недовольная. Я села, укоротила оба рукава, убрала нитки. За всё время сборов это было первое дело, которое я сделала для себя без спешки.
Ленка появилась за день до дороги. У неё был небольшой красный чемодан и пакет с новой шляпой. Она поставила чемодан у обувницы так уверенно, что я на секунду решила: сейчас выяснится какая-то ошибка, поездку Слава всё-таки купил ей сам.
— Я на ночь. От нас утром неудобно добираться, — объяснила она.
Я держала в руках мокрую дорожную косметичку: только что вымыла внутри пролитый шампунь.
— Лен, ты куда собираешься?
— Оль, давай только без этого. Мы со Славой поговорили. Он всё объяснил.
— Что объяснил?
Она поправила ручку чемодана.
— Что ты расстроилась. Можно же не раздувать. Я половину потом отдам, с осенней премии.
Слава вышел из комнаты. На нём была та самая рубашка, которую я купила ему к поездке.
— Я тебе говорил не приезжать, — бросил он сестре.
— Ты говорил: «Посмотрим».
— Лена, билетов нет, — я повесила косметичку на сушилку. — Ни у тебя, ни у Славы. Мой билет именной, отдать тебе его нельзя. Поездку я изменила ещё на прошлой неделе.
Она уставилась на брата.
— Ты серьёзно?
— Оля решила одна ехать. Что я сделаю?
— Я отпуск взяла!
Ленка расстегнула пакет, достала шляпу и тут же сунула обратно. Слава снял с плечиков свою куртку, переложил на другой крючок. Он всегда начинал что-нибудь переставлять, когда не хотел отвечать.
— А мне теперь что? — сестра говорила уже громко. — Я на работе поменялась, у людей планы!
— Так езжай. Купи себе поездку, — предложил Слава.
— На что? Ты же говорил, всё оплачено!
Я села на край обувницы. Дома вдруг стало очень тесно: красный чемодан, его куртка, мой рюкзак, пакет с шляпой. Ленка всё ещё держала ручку, будто кто-то собирался отнять у неё багаж.
— Тебе было нормально, что я остаюсь работать? — спросила я.
Она посмотрела на меня впервые за весь разговор.
— Ты же сама без конца работаешь. Тебе и в отпуске заказы звонить будут.
— Я отключу телефон.
— Вот видишь, ты уже всё решила.
Это было почти то, чего я от неё ждала. Ни удивления, ни «я бы не поехала». Только раздражение, что я успела раньше.
Слава присел перед сестриным чемоданом, утопил выдвижную ручку.
— Поехали. Я тебя отвезу.
— А у Оли прощения попросить не хочешь? — Ленка произнесла это зло, глядя на него. — Ты же теперь скажешь, что я всё придумала.
Он не ответил. Я отодвинула свою обувь от прохода, чтобы они могли выйти. Ленка стукнула чемоданом о порог и выругалась себе под нос.
Слава задержался в дверях.
— Я вернусь, поговорим.
— Сегодня я буду спать. В шесть такси.
— Могу отвезти.
— Я уже заказала.
Я закрыла дверь и долго стояла, не включая свет в коридоре. В квартире было слышно, как на балконе стучит неплотно закрытая створка. Я прикрыла её, потом достала из шкафа ещё одну футболку. Не потому, что что-то доказала. Просто вечером у моря могло быть прохладно.
Слава приехал поздно. Сел на кухне, долго наливал воду в стакан, пил, опять наливал. Я вышла, когда он позвал меня по имени.
— Я не хотел, чтобы вот так.
— А как хотел?
— Думал, ты скажешь, что сама не хочешь ехать. Ты всегда перед дорогой нервничаешь.
— Я нервничала, потому что боялась не успеть доделать работу. Я всё успела.
Он потёр глаза. На столе между нами лежал пакет с двумя булочками, которые я приготовила в дорогу.
— Ты вернёшься домой?
— После поездки заберу вещи на первое время. Я с двоюродной сестрой договорилась. Не хочу сразу опять жить, будто ничего не было.
— То есть ты ещё и уйдёшь?
— Я не знаю, что будет дальше со всем. Но сейчас — да. Жить отдельно.
Я не обещала ему развода к понедельнику и не оставляла надежду специально. У меня не было готового ответа на одиннадцать лет. Был отпуск, за который я заплатила, и комната у сестры, куда можно было вернуться после моря.
Утром таксист помог уложить рюкзак. Голубую рубашку я надела сразу. Слава стоял у подъезда, сунув руки в карманы.
— Напиши, как долетишь.
— Напишу коротко.
Он хотел взять меня за локоть, но остановился, когда я повернулась к машине. Я села сзади и проверила паспорт. Водитель уточнил терминал, включил навигатор.
В аэропорту передо мной регистрировалась семья с двумя детьми. Младший плакал из-за игрушечной лопатки, которую мама убрала в чемодан. Я пропустила их вперёд и спокойно дождалась своей очереди.
— Одна летите? — сотрудница посмотрела на бронирование.
— Одна.
Она выдала посадочный. Я отошла к окну, достала одну булочку и увидела сообщение банка: часть возврата уже пришла. Проверила сумму, убрала телефон. До посадки оставалось сорок минут, и ни одной строчки мне за это время прошивать не требовалось.


















