«У тебя детей нет, тебе проще», — сказала золовка. В понедельник ей пришлось отменить отпуск

— Лен, ты только на майские ничего не планируй, — сказала Жанна, разглядывая свои ногти. — Мы с Артуром улетаем. Мама с тобой останется.

Я стояла у плиты и разминала вилкой отварную рыбу. Косточек не должно было остаться ни одной. Нина Андреевна боялась подавиться и каждый раз подолгу проверяла языком даже творог.

— На сколько улетаете?

— На двенадцать дней. Может, на четырнадцать. Там от билетов зависит.

— А я с пятого числа выхожу на полный день.

Жанна подняла голову.

— Куда выходишь?

— На работу. Марина Сергеевна больше не может держать меня на удалёнке. Я тебе говорила.

— Ну поговори с ней ещё раз.

Я выключила конфорку.

— Я уже полгода разговариваю.

Золовка вздохнула и убрала телефон в сумку.

— Лен, ну у тебя же детей нет. Тебе проще подстроиться. А у меня семья.

Из комнаты свекрови донеслось:

— Лена! Рыба остыла уже, наверное! Ты её сама есть будешь!

Жанна кивнула в сторону двери:

— Иди, мама зовёт. Я побежала, Артур внизу ждёт.

На столе остался пакет с четырьмя апельсинами. Жанна привозила их каждое воскресенье, хотя Нина Андреевна после больницы апельсины не ела.

Когда свекровь выписали после тяжёлого перелома, я сама предложила пожить у неё две недели.

Наша квартира была на другом конце города. Ездить утром и вечером, готовить, помогать переодеваться, следить, чтобы она не пыталась встать без ходунков, оказалось трудно. А оставлять одну поначалу боялись.

— Две недели, — сказал Андрей, мой муж. — Потом наймём человека. Сейчас главное — пережить первое время.

Я взяла отпуск. Перевезла ноутбук, две домашние кофты, тапочки.

Через две недели у Андрея задержали оплату за большой заказ.

Потом заболел его напарник.

Потом Нина Андреевна заявила, что чужую женщину в дом не пустит.

— Я ещё не выжила из ума, чтобы у меня по шкафам посторонние лазили.

Жанна поддержала:

— Маме и так тяжело. Зачем лишний стресс?

Я тогда сидела за столом с листком, на котором записала телефоны трёх сиделок.

— А мне что делать?

Муж погладил меня по плечу.

— Ленусь, ещё немного. Она скоро расхаживаться начнёт.

Нина Андреевна действительно понемногу расхаживалась. Сначала до двери, потом до кухни. Могла сама налить воды, разогреть тарелку в микроволновке, дойти до туалета.

Но к этому времени все уже привыкли, что рядом есть я.

Мой рабочий день начинался в половине седьмого.

Пока Нина Андреевна спала, я разбирала почту и проверяла накладные. Работала я в небольшой оптовой компании, занималась документами. Раньше успевала всё в офисе. Теперь старалась сделать самое сложное утром.

В восемь нужно было приготовить завтрак.

В девять — помочь свекрови умыться и переодеться.

В десять звонил кто-нибудь с работы именно в тот момент, когда Нине Андреевне срочно требовалось другое полотенце, не это, а с зелёным краем.

— Я на совещании, — шептала я, прикрыв микрофон.

— А я что, должна ждать, пока твои начальники наговорятся?

Однажды она вошла в комнату с ходунками и стала звать меня так громко, что замолчали все в видеозвонке.

Потом Марина Сергеевна попросила остаться.

— Лена, мы тебе пошли навстречу. И я не жалею. Но это уже не временная ситуация. Нам нужно понимать, как ты дальше работаешь.

Мне было так стыдно, словно я пришла в офис пьяной.

Вечером я рассказала об этом Андрею.

Он лежал на диване у матери, листал объявления о продаже машин.

— Скажи, что ещё месяц надо.

— Она уже дала мне месяц. До пятого мая.

— Значит, что-нибудь придумаем.

— Кто?

Он оторвался от телефона.

— Мы, Лена. Мы. Что ты на каждое слово цепляешься?

Я промолчала.

Через полчаса он уехал домой. Сказал, что у матери плохо спит: диван короткий и телевизор через стенку слышно.

Я осталась.

В последнюю пятницу апреля позвонили из медицинского центра.

— Елена Викторовна? Напоминаем, в понедельник в девять тридцать у вас обследование. Натощак.

Я вышла на кухню и прикрыла дверь.

Этой записи я ждала больше месяца. Усталость стала какой-то постоянной, по утрам кружилась голова. Участковый врач отправила к специалисту.

— Да, я помню. Буду.

За спиной скрипнули ходунки.

— Куда это ты в понедельник собралась? — спросила Нина Андреевна.

— К врачу.

— У тебя что болит?

— Пока выясняю.

— Сейчас всем что-нибудь находят. Возраст такой.

Она открыла шкафчик.

— Печенье кончилось. Запиши, чтобы не забыла.

Я записала печенье. Потом набрала мужу сообщение: «В понедельник с восьми до часа меня не будет. Мне к врачу. Побудь с мамой».

Ответ пришёл минут через двадцать.

«В понедельник никак. Объект сдаём. Жанну попроси».

Жанна отправила голосовое:

— Леночка, у нас вылет в шесть утра. Ты забыла? Перенеси свою запись, пожалуйста. Мы же не знали, что у тебя там что-то.

Я прослушала сообщение дважды.

Потом написала: «Запись не перенесу».

Жанна не ответила.

Вечером в субботу приехали все.

Андрей принёс курицу из кулинарии. Жанна — очередные апельсины и маленькую коробку конфет.

— Это маме, — сказала она, когда я потянулась убрать коробку в буфет. — Ты ей сразу много не давай.

Нина Андреевна сидела во главе стола. Специально попросила достать синюю блузку.

После ужина Жанна собрала тарелки в стопку и подвинула ко мне. Андрей налил матери чай.

— Ну что, мам, скажем? — спросил он.

Она поправила воротник.

— Скажи.

Жанна улыбалась, поглядывая то на брата, то на меня.

— Мама решила квартиру на Жанну оформить, — сказал Андрей.

Я держала в руках две тарелки. Поставила их обратно.

— Зачем?

Жанна перестала улыбаться.

— Что значит зачем? Мама так решила.

— Я поняла. Просто неожиданно.

Нина Андреевна помешала чай.

— У вас своя квартира. А Жанночка с ребёнком на съёмной живёт.

— Мам, я не на съёмной, — тихо поправила Жанна.

— В Артуровой. Какая разница? Сегодня муж есть, завтра нет. А квартира должна быть своя.

Я посмотрела на Андрея.

Он сделал едва заметное движение ладонью: спокойно.

— Во вторник к нотариусу поедем, — продолжил он. — Я машину подгоню, отвезу.

— Во вторник ты можешь?

— Что?

— С работы уйти.

— Лена, это важное дело.

Стало тихо.

Жанна поправила на запястье браслет.

— Ну вот, начинается. Сразу деньги, квартиры. Мы вообще-то думали, ты порадуешься, что мама всё решила и не нервничает.

Я посмотрела на свекровь.

— Нина Андреевна, вы вправе распоряжаться своей квартирой. Я не против.

Она довольно кивнула.

— Вот и хорошо.

— Но со следующей недели вам понадобится другой помощник.

Ложка стукнула о блюдце.

— В каком смысле?

— В понедельник я еду к врачу. С пятого числа выхожу в офис. И жить буду дома.

Андрей положил ладони на стол.

— Давай без ультиматумов.

— Это не ультиматум. Я сказала о работе ещё месяц назад.

Жанна усмехнулась:

— Просто совпало, да? Узнала про квартиру — сразу уходишь.

Я почувствовала, как горят щёки.

— Я про квартиру узнала пять минут назад. А к врачу записана с марта.

— Не надо нас за дураков держать.

Нина Андреевна отодвинула чашку.

— Я тебя, Лена, не заставляла. Ты сама вызвалась. А теперь попрекать будешь?

Я вспомнила первый вечер после больницы. Как свекровь плакала от боли и цеплялась за мой рукав, боясь остаться одна. Как я сидела рядом до трёх ночи.

— Нет, — сказала я. — Не буду.

— Вот и не надо. Жанна мне дочь. Она родная. А ты сегодня с Андреем, завтра разойдётесь. Я должна о своей семье думать.

Андрей смотрел на скатерть.

Я подождала. Несколько секунд, может, дольше.

Он поднял глаза.

— Лен, только не заводись. Мама не то имела в виду.

Я встала и понесла тарелки на кухню. Руки дрожали так, что пришлось поставить их в раковину, не включая воду.

Я не собирала чемодан ночью и не хлопала дверями.

Достала из шкафа дорожную сумку. Сложила рабочие брюки, две блузки, зарядку. Потом забрала из ванной свою зубную щётку.

Андрей вошёл в комнату.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Из-за квартиры?

Я застегнула боковой карман.

— Я не хочу её квартиру.

— А чего ты хочешь?

Вопрос прозвучал с таким раздражением, что я обернулась.

— Чтобы ты в понедельник побыл со своей матерью, пока я у врача.

— Я объяснил, почему не могу.

— Ты не объяснил. Ты сообщил, что не можешь. И решил, что дальше я сама.

Он сел на край дивана.

— Мама привыкла к тебе. С чужим человеком ей будет трудно.

— Мне тоже трудно.

— Всем трудно, Лен.

Я кивнула.

— Значит, придётся всем что-нибудь сделать.

Андрей потёр переносицу.

— Хорошо. Найдём сиделку после праздников.

— До праздников.

— Ты понимаешь, сколько это стоит?

Я достала из ящика тетрадь. В ней были записаны часы упражнений, телефоны поликлиники, расходы.

Открыла на последних страницах.

— Вот продукты. Такси в больницу. Лекарства, которых не было по рецепту. Поручень в ванную. Доставка ходунков. Я не всё записывала, только крупное.

Он пробежал глазами.

— Я же тебе переводил.

— В феврале восемь тысяч. И в марте пять.

Он закрыл тетрадь.

— Мы теперь считать будем?

— Придётся. Иначе у нас получается, что уход ничего не стоит.

В воскресенье утром я составила список.

Не для того, чтобы уколоть их напоследок. Нина Андреевна действительно нуждалась в помощи, и я не хотела, чтобы из-за нашей ссоры она пропустила лекарства или упала.

На двух страницах поместились распорядок дня, номера врачей, время ближайшего приёма, продукты, которые она нормально ела. Отдельно я написала, где лежат документы.

В девять отправила список Андрею и Жанне.

«Сегодня до шести я здесь. Потом уезжаю домой. Лекарства разложены до вторника включительно. Контакты помощниц отправляю следом».

Жанна позвонила сразу.

— Ты понимаешь, что у нас билеты невозвратные?

— Понимаю.

— То есть ты специально?

Я сидела на табурете возле окна. Во дворе мужчина учил девочку ездить на велосипеде, придерживал за капюшон.

— Жанна, я полгода здесь живу. Ты за это время три раза оставалась с матерью дольше часа.

— У меня ребёнок!

— Которому шестнадцать лет.

— Не тебе рассуждать о детях.

Я прикрыла глаза.

— Верно. Давай о твоей маме. Во сколько ты сможешь приехать?

Она отключилась.

Весь день Нина Андреевна со мной не разговаривала.

Молча съела завтрак. Отказалась от упражнений. Когда я спросила, приготовить ли ей на завтра суп, ответила:

— Не утруждайся.

В половине пятого приехал Андрей.

Положил на стол пакет из магазина, прошёл к матери. Они долго разговаривали за закрытой дверью.

Потом он вышел.

— Я сегодня останусь. Завтра что-нибудь решим.

У меня от облегчения даже ноги ослабели.

— Хорошо. Я сейчас покажу…

— Я разберусь, Лена.

Я хотела возразить, потом взяла сумку.

Но в дверях всё-таки остановилась.

— Она ночью иногда встаёт без ходунков. Поставь их с той стороны, где тумбочка. И свет в коридоре не выключай.

— Хорошо.

Нина Андреевна лежала поверх покрывала, отвернувшись к окну.

— Я ухожу. Андрей останется с вами.

— Счастливого пути, — сказала она.

Я постояла у двери и вышла.

В своей квартире было душно.

На кухне стояли три немытые кружки, на сушилке висела жёсткая от времени рубашка Андрея. В холодильнике нашлись яйца, горчица и засохший сыр.

Я открыла окно. Поставила сумку в спальне.

Раньше в редкие приезды домой я сразу начинала убирать. За два часа нужно было постирать мужу вещи, приготовить что-нибудь, полить цветы.

Теперь я только сняла туфли.

Села на край кровати.

Сначала ничего не чувствовала. Потом заплакала так сильно, что пришлось уткнуться в подушку, чтобы не слышать собственный голос.

Мне было жалко себя. Полгода своей жизни. Нашего с Андреем брака, в котором я всё никак не могла найти место для себя — не для его матери, не для чужих планов.

Телефон завибрировал.

«Где у мамы ночная рубашка?»

Я ответила: «Верхний ящик комода».

Через десять минут:

«Она не ест суп».

Я посмотрела на экран и впервые не стала звонить с объяснениями.

Написала: «Предложи омлет. Всё есть в холодильнике».

Потом поставила будильник и легла спать.

Из медицинского центра я вышла около часа.

Позвонила Марина Сергеевна.

— Как ты?

— Пока обследуют. В пятницу результаты.

— Во вторник выходишь?

— Выхожу.

Я произнесла это и вдруг поняла, как сильно соскучилась по своему столу у окна, по гудению принтера, даже по вечным спорам из-за кондиционера.

У входа в метро купила кофе и булочку. Села на скамейку.

В телефоне было одиннадцать сообщений.

Андрей не поехал сдавать объект.

Жанна не улетела.

Об этом она сообщила длинным текстом, из которого следовало, что я разрушила её отпуск, подвела Артура и довела мать.

Последним стояло: «Надеюсь, ты довольна».

Я положила телефон экраном вниз.

Кофе оказался слишком горячим. Подождала, пока остынет.

Помощницу они нашли в среду.

Об этом Андрей рассказал вечером. Он приехал домой за вещами: у матери ему теперь предстояло ночевать несколько раз в неделю.

— Представляешь, четыре с половиной тысячи за день, — сказал он. — И это без ночи.

Я складывала высохшее бельё.

— Представляю.

— Жанна говорит, дорого.

Я промолчала.

Он прошёл по комнате, остановился у шкафа.

— Мы договорились пополам платить.

— Хорошо.

— Мама сначала не хотела. Но женщина нормальная. Спокойная.

— Это хорошо, — повторила я.

Андрей посмотрел на меня.

— Ты могла бы иногда заходить.

Я положила полотенце на полку.

— Когда захочу и когда у меня будут силы.

Он недовольно выдохнул, но спорить не стал.

Перед уходом спросил:

— А у тебя что врач сказал?

Я повернулась.

За три дня он спросил об этом впервые.

Летом Нина Андреевна уже выходила во двор с тростью.

Помощница занималась с ней, выводила гулять, не позволяла пропускать упражнения. Свекровь жаловалась, что та слишком строгая.

Жанна приезжала по субботам. Иногда оставалась ночевать.

Однажды Андрей рассказал, как сестра позвонила ему в слезах.

— Сказала, больше не может. Мама всем недовольна: еда не та, одеяло не так лежит. Жанна ей: «Я вообще-то устала». А мама: «От чего тебе уставать? Ты же просто дома сидишь».

Я ждала, что он скажет дальше.

Он помолчал.

— Я раньше не понимал, сколько там всего.

Я кивнула.

Мне хотелось услышать эти слова зимой. В феврале, когда я засыпала над накладными. В марте, когда растянула спину, помогая свекрови подняться.

Летом они тоже были нужны. Но уже не могли всё исправить.

Мы с Андреем не разошлись сразу.

Он вернулся домой. Сначала старался: готовил ужин, сам стирал, спрашивал о работе. Я смотрела на него и не понимала, люблю ли ещё или просто помню, как любила.

Мы много разговаривали. Иногда ссорились из-за того, что к теме матери он возвращался со словами:

— Ну мы же всё решили.

Для него решили. Уход организован, деньги распределены, Жанна больше не звонит ежедневно.

А я всё ещё слышала: «Ты сегодня с Андреем, завтра разойдётесь».

И видела, как он в этот момент смотрит в скатерть.

В августе я предложила пожить отдельно.

Андрей долго молчал.

— Это наказание?

— Нет. Я просто не могу пока рядом с тобой.

На этот раз он не стал объяснять, что я должна чувствовать.

Собрал вещи и ушёл к матери.

Квартира Нины Андреевны так и осталась записана на неё.

К нотариусу они тогда не доехали, потом начались расходы, споры. Жанна однажды в сердцах заявила брату, что если ей вместе с квартирой собираются передать все заботы, то ей ничего не надо.

Я узнала об этом случайно.

Раньше мне наверняка стало бы горько. Столько шума, столько обид — и ради чего?

Теперь я только подумала, что хорошо не участвовать в этом разговоре.

—

В сентябре свекровь сама мне позвонила.

— Ты как? — спросила непривычно тихо.

— Нормально. На работе завал, конец квартала.

— Андрей говорил, тебя повысили.

— Да. Немного.

Мы помолчали.

— Помощница завтра не придёт, — сказала Нина Андреевна. — У неё внук заболел.

Я перевела взгляд на календарь. На завтра у меня были куплены билеты в театр.

Одна. Впервые за много лет я купила один билет и не стала искать, кого уговорить пойти со мной.

— Позвоните Андрею, — ответила я.

— Он до вечера занят.

Я ждала.

— Может, ты? Всего на денёк.

Я посмотрела на часы, на раскрытый рабочий блокнот.

— Нет, Нина Андреевна. Завтра я не смогу.

Она вздохнула.

— Понятно.

— В списке есть номер агентства. Они присылают замену. Жанна знает.

— Да знаю я.

Свекровь не закричала. Не стала говорить, что я обязана. Просто попрощалась.

Я ещё немного подержала телефон в руке. Потом вернулась к работе.

Я рано пришла в театр.

Сдала пальто, купила программку, долго рассматривала фотографии актёров в фойе. Рядом две женщины обсуждали, где будут ужинать после спектакля.

Я тоже могла куда-нибудь пойти. Или вернуться домой. Заварить чай, открыть книгу, лечь спать.

Нужно было ещё многому научиться: не вздрагивать от звонка, не объяснять подробно каждый отказ, не заполнять свободный вечер полезными делами только потому, что иначе неловко.

Перед третьим звонком я достала телефон.

От Андрея было сообщение: «Жанна приехала. У мамы всё нормально».

Я ответила: «Хорошо».

Потом выключила звук.

В зале погас свет. Женщина на соседнем кресле торопливо убрала в сумку очки. За кулисами кто-то негромко кашлянул.

Я устроилась поудобнее и впервые за долгое время никуда не торопилась.

Оцените статью
«У тебя детей нет, тебе проще», — сказала золовка. В понедельник ей пришлось отменить отпуск
Эх, сколько добра в мусорку улетело! Берегите крышечки от бутылок, вы даже не представляете, как они нужны!