— Мам, ну ты чего как маленькая. Мы тебя в дом престарелых не сдадим, не бойся.
Зоя Степановна поставила перед сыном тарелку с гречкой и котлетой и села напротив.
— А я и не боялась, Игорь. Пока ты не сказал.
— Да я к слову. Света говорит, ты в прошлый раз как-то напряглась.
— Я в прошлый раз не поняла, зачем мне дарить тебе квартиру, если она и так тебе останется. Я и сейчас не поняла.
Игорь вздохнул так, будто объяснял в десятый раз. Хотя объяснял во второй.
— Смотри. Мы со Светой нашли дом в Карабихе. Два этажа, газ заведён, участок восемь соток. Там тебе комната внизу, чтобы по лестнице не бегать. Твою квартиру продаём, наши накопления добавляем, ипотеку берём совсем маленькую. И живём все вместе, как люди.
— А дарственная тут при чём? Продать я и сама могу.
— Мам, ну какое сама. Продавать проще, когда собственник я. Ты же не будешь по банкам и риелторам ездить в семьдесят два года. Я всё сам сделаю, ты только раз к нотариусу сходишь, и всё.
— Я по банкам и сейчас езжу. Пенсию снимаю, за квартиру плачу.
— Мам, это другое.
Зоя Степановна тридцать один год отработала в химчистке на Свободы, сначала приёмщицей, потом заведующей. Через её руки прошло полгорода пальто, дублёнок и свадебных платьев. И у неё была своя примета: если человек сдаёт вещь и торопится рассказать, откуда пятно, значит, пятно не оттуда. Кто честно опрокинул на себя кофе, тот так и говорит: кофе. А кто начинает про соседа по столу, про официанта, который толкнул, про кошку — с тем надо смотреть внимательнее.
Сын рассказывал про Карабиху уже двадцать минут. Про газ, про восемь соток, про школу для Полинкиного будущего ребёнка, хотя Полина замуж пока не собиралась. Про то, как Зое Степановне там будет хорошо на воздухе. И про дом престарелых, о котором его никто не спрашивал.
— Ладно, — сказала она. — Записывай к нотариусу.
Игорь сразу повеселел и котлету доел в два укуса.
Света позвонила вечером того же дня. Невестка звонила редко, по праздникам и когда надо было посидеть с собакой, поэтому Зоя Степановна сразу поняла, что разговор будет про нотариуса.
— Зоя Степановна, вы не подумайте, это я Игорю сказала, чтоб через нотариуса. Можно и через МФЦ дарственную, но там потом могут оспорить. А нотариус проверит, что вы в своём уме, и всё, никто не придерётся.
— Кто же оспаривать будет? У меня, кроме Игоря, никого.
— Ну мало ли. Родня объявится. У вас там двоюродные какие-то есть, Люда эта, которая по старушкам ходит.
— Люда не по старушкам ходит, а за тётками своими смотрит.
— Вот-вот. Смотрит, а потом квартиры у них забирает. Мне Игорь рассказывал.
— Комнату, — поправила Зоя Степановна. — У Шуры она забрала дачу, а у Вали комнату. И то, Шура сама ей отписала, Люда к ней шесть лет ездила.
— Ну я про то и говорю, — обрадовалась Света. — Через нотариуса надёжнее.
После разговора Зоя Степановна долго сидела на кухне и прикидывала. Карабиха была от города в получасе на машине. Машина была у Игоря. Автобус туда ходил, но от остановки до тех восьми соток, судя по фотографиям, ещё надо было идти через поле. Подруга Тамара жила через два подъезда. Поликлиника через дорогу. Магазин внизу. Своя двушка, в которой каждая вещь стояла там, где Зоя Степановна её поставила сорок лет назад.
С другой стороны, сын. Один. Если он говорит, что так будет лучше, может, и правда лучше.
Нотариальная контора была на втором этаже нового торгового центра, между салоном с телефонами и турагентством. Игорь приехал в костюме, Света в бежевом пальто с крупными пуговицами. Пальто было хорошее, кашемир, и на правой поле у кармана Зоя Степановна сразу заметила затёртое пятно — пытались вывести мокрой салфеткой, развезли.
— Свет, это у тебя чем?
— Где? А, это. Соусом в кафе. Официантка задела, представляете, прямо подносом, и даже не извинилась.
Зоя Степановна кивнула. Пятно было от тонального крема, это она видела даже без очков.
Нотариус, Елена Борисовна, оказалась женщиной лет пятидесяти, спокойной, с короткой стрижкой. Она взяла паспорта, документы на квартиру, полистала и подняла глаза.
— Мне нужно поговорить с дарителем наедине. Это обычная процедура. Подождите, пожалуйста, в коридоре.
— Мы же семья, — улыбнулась Света. — У нас секретов нет.
— Тем более ничего страшного, если вы подождёте пять минут.
Игорь со Светой вышли. Елена Борисовна закрыла за ними дверь и села не за стол, а на стул рядом с Зоей Степановной.
— Зоя Степановна, вы понимаете, что после дарения вас могут не пустить домой?
— Как это не пустить? Я там прописана.
— Прописка — это не собственность. После подписания хозяином квартиры будет сын. Он сможет её продать без вашего согласия, а выписать вас — через суд, и суд, скорее всего, будет на его стороне. Отменить дарение почти невозможно.
— А если он мне обещал комнату в доме?
— Обещал — это слова. Дом будет оформлен на него или на них двоих. Ваша комната там будет, пока вам её дают.
Зоя Степановна помолчала.
— А вы всем так говорите?
— Объясняю всем. А с теми, кто дарит единственное жильё, говорю наедине. Половина подписывает всё равно. Я не отговариваю, я обязана объяснить.
— А если я хочу, чтобы квартира ему осталась, но не сейчас?
— Тогда завещание. Квартира ваша, пока вы живы. Завещание можно переписать в любой момент, согласие сына для этого не нужно.
— Он знает, что я сюда пришла.
— Знать, что вы пришли, и знать, что вы подписали, — разные вещи, — Елена Борисовна чуть улыбнулась. — Но решать вам.
Зоя Степановна посмотрела на свою сумку. Сумка была старая, коричневая, ещё из тех, что она сама чистила на работе особым составом, который потом никто не мог повторить.
— Давайте завещание, — сказала она. — На сына. Всё на сына. Только дарить ничего не будем.
Игорь из конторы вышел молча. Молча довёл мать до машины, молча открыл ей дверь. Света села впереди и сразу достала телефон.
— Мам, — сказал Игорь уже на светофоре. — Я не понял, это что сейчас было?
— Завещание. Я на тебя квартиру завещала.
— Я слышал. Мне зачем завещание? Мне дом покупать сейчас, а не через двадцать лет.
— Через двадцать лет мне будет девяносто два. Ты мне столько отмерил?
— Ну мам. Я не в том смысле.
— А в каком?
Света повернулась.
— Зоя Степановна, вы понимаете, что мы задаток за дом уже отдали? Сто тысяч. Если сделки не будет, нам их никто не вернёт.
— Вы задаток отдали, а меня спросили?
— Мы думали, вы согласны. Вы же Игорю сказали «записывай».
— Я сказала записывать к нотариусу. Нотариус мне всё и объяснил.
— Что он вам объяснил? — Света начала говорить громче. — Что родной сын вас на улицу выгонит? Это она вам сказала? Да она обязана всех пугать, у них работа такая.
— Она сказала, что после подписания квартира не моя. Это неправда?
Света отвернулась.
— Мам, ну ты же нас обидела, — сказал Игорь. — Получается, ты нам не доверяешь.
— Я тебе квартиру завещала, Игорь. Целиком. Как это не доверяю?
— Ты ж понимаешь, о чём я.
Она понимала. До самого дома никто больше ничего не сказал. У подъезда Игорь вышел, открыл ей дверь, подал руку.
— Ладно. Созвонимся.
Созвонились через неделю. Говорила она, Игорь отвечал коротко: на работе завал, в субботу не может, Света приболела. Продукты? Мам, ну закажи доставку, я тебе показывал. Не нравится доставка? Ну сходи сама, магазин же внизу.
Через две недели он перестал брать трубку с первого раза, перезванивал вечером. Через три — один раз не перезвонил.
Доставку Зоя Степановна заказывала. Курьер приносил пакеты, ставил на коврик и уходил. Однажды привезли вместо кефира питьевой йогурт с клубникой, а вместо картошки четыре батата. Она потом полчаса читала на коробке, что это такое и как его варить.
Тамара из соседнего подъезда сказала:
— Зой, это они тебя воспитывают. Как кота, которого в угол поставили.
— Котов в угол не ставят.
— Вот и я о том. А тебя ставят.
Внучка Полина позвонила один раз, поздно вечером, говорила тихо.
— Ба, ты не обижайся на папу. Он не злой, он просто злится. Мама его накручивает каждый день, что задаток пропадёт.
— Пропал?
— Нет пока. Они продавца уговорили подождать до весны. Мама говорит, ты передумаешь.
— Это кто сказал, что я передумаю?
— Мама. Она говорит, бабушки быстро сдаются, когда одни посидят.
Зоя Степановна в тот вечер долго не ложилась. Потом пошла и переставила стул в кухне на другое место, потому что на старом ей вдруг стало неудобно сидеть.
Люда объявилась в пятницу. Позвонила в восемь утра, без «здравствуйте»:
— Тёть Зой, ты завтра дома? Я заскочу. Тебе чего взять?
— Люда? Ты откуда узнала?
— А что тут узнавать. Игорь твой дяде Коле звонил. Жаловался, что ты из ума выжила и к нотариусу ходила всё портить. Коля мне сразу. Я сразу тебе. Так чего взять?
— Ничего не надо, у меня всё есть.
— Ага, знаю я, как у вас всё есть. Ладно, сама соображу.
Люда приехала в субботу в одиннадцать. Ей было пятьдесят четыре, работала она кассиром на автовокзале, сутки через трое, и на все свободные сутки у неё было расписание. Она вошла с двумя пакетами, сразу прошла на кухню и начала выкладывать на стол: картошка, морковь, кефир обычный, курица, творог с рынка, полбуханки бородинского.
— Холодильник покажи.
— Люда, я не просила.
— Ты не просила, а я привезла. Покажи холодильник.
Зоя Степановна открыла. Люда посмотрела, вынула оттуда батат и вопросительно подняла бровь.
— Это курьер, — сказала Зоя Степановна. — Перепутал.
— Ну так пусть курьер его и ест. Я заберу, у меня Валя такое любит. Ей девяносто, она всё любит.
Люда села за стол и сняла куртку. На рукаве у неё было жирное пятно, старое, впитавшееся.
— Это у тебя что?
— Это беляш на вокзале. Месяц уже. В химчистку отнести некогда, да и дорого, они там за куртку пятьсот берут, а я её за полторы покупала.
— Снимай.
— Зачем?
— Снимай, говорю.
Зоя Степановна вынесла из кладовки картонную коробку. Там у неё хранились банки и бутылки ещё с работы: что-то покупное, что-то она сама составляла. Нашёлся бензин для зажигалок, нашлась белая глина в мешочке, нашлась старая зубная щётка. Люда смотрела, как тётка накладывает на пятно кашицу, ждёт, счищает, промакивает тряпочкой.

— Через час высохнет, увидишь.
— Тёть Зой, у тебя руки помнят, — сказала Люда.
— Ещё бы не помнили.
Пока куртка сохла, пили чай. Люда рассказывала про тётю Валю, у которой после дождя ломит колено, а у Вали в комнате соседи-студенты, хорошие ребята, но громкие. Потом про тётю Шуру, которая два года как умерла.
— Ты к Шуре шесть лет ездила? — спросила Зоя Степановна.
— Шесть с половиной. Она мне дачу отписала, ты знаешь.
— Знаю. Мне Света уже рассказала.
— Света? — Люда засмеялась. — Ну конечно. Небось сказала, что я по старушкам хожу и квартиры собираю?
— Почти так и сказала.
— Тёть Зой, я тебе честно скажу. Я за так не хожу. Валя мне комнату свою отписала, ещё когда я только к ней ездить начала. Шура — дачу. Сама предложила, я не просила. Но и я их не бросала. Я к Шуре в последний год каждый день после смены ездила, на двух автобусах. Ни одного дня не пропустила. Её родной сын из Самары один раз приехал, и то когда уже на поминки.
— Ты и ко мне так ездить собралась? За квартиру?
— Ты мне ничего не должна, — Люда махнула рукой. — У тебя Игорь есть. Сын, родной. Я тебе продукты привезу, пятно вот ты мне вывела, уже квиты. Посидим, поговорим. А квартира пусть Игорю. Я разве против?
— А чего тогда ездишь?
— А того. Нас таких, двоюродных, троюродных, раньше полдеревни было. Все друг к другу ездили, на свадьбы, на похороны, картошку копать. А теперь каждый в своей коробке. Мать мне говорила: родню не бросают. Вот я и не бросаю. Тех, кто остался.
Куртка высохла. Люда надела её, повертела рукавом перед лампой. Пятна не было.
— Ну тёть Зой. Ну ты даёшь. Я ж её выкинуть хотела.
— Неси в следующий раз, что ещё есть. Всё равно сижу.
— Принесу. У меня Валин плед, она на него свёклу опрокинула. Он верблюжий, мне жалко.
— Свёкла хуже беляша. Неси.
Люда приезжала каждую субботу. Иногда по средам, если среда выпадала на выходной. Привозила продукты и вещи на чистку. Деньги за продукты брала строго по чеку, ни рублём больше, ни рублём меньше, чек выкладывала на стол.
— Это чтоб ты не думала, что я наживаюсь.
— Я и не думаю.
— Подумаешь. Все в итоге думают. Валина невестка вон думает, хотя сама к Вале три года не была.
Зоя Степановна стала ждать суббот. Сама себе в этом не признавалась, но в пятницу вечером уже прибиралась на кухне и проверяла, хватит ли глины в мешочке. За три недели она отчистила Люде куртку, Валин плед, Людиному мужу рабочую куртку от мазута и скатерть, которую Люда купила на распродаже с пятном и поэтому за копейки.
— Ты на мне бизнес сделаешь, — смеялась Зоя Степановна.
— Да ты что. Я скатерть себе брала. Хотя, слушай, у нас на вокзале женщина из буфета есть, у неё фартуки после смены как после боя. Ей бы показать.
— Ну покажи.
Буфетчица Римма пришла вместе с Людой в следующую субботу, с пакетом фартуков. Говорила она мало и только по делу.
— Сколько возьмёте?
— Нисколько не возьму. Научу, сами будете.
— Не, я сама не буду. Мне некогда. Я заплачу.
Зоя Степановна подумала и сказала: семьсот за пакет. Римма кивнула, перевела ей на карту, сказала «спасибо» и ушла.
— Видишь, — сказала Люда. — А ты говоришь, сидишь.
Игорь позвонил сам в начале декабря. Зоя Степановна в это время стояла у плиты и варила куриный суп, чтобы Люда отвезла Вале.
— Мам, привет. Как ты?
— Хорошо, Игорь. Ты как?
— Да нормально. Слушай, мне Коля сказал, к тебе Люда ездит.
— Ездит.
— Мам. Ты понимаешь, кто она такая?
— Понимаю. Дочь Нади, моей двоюродной сестры. Я её из роддома встречала, когда Надин муж в рейсе был.
— Мам, я не про это. Она у Шуры дачу забрала. У Вали комнату. Ты что, не видишь, что она делает?
— Она мне продукты возит. Каждую субботу.
— Конечно, возит. За твою квартиру можно и повозить.
— А тебе почему нельзя было повозить? За ту же квартиру?
Игорь замолчал. Слышно было, как он с кем-то переговаривается, прикрыв трубку.
— Мам, мы в субботу приедем.
— Приезжайте. Только в субботу у меня Люда.
— Тем более.
В субботу Люда приехала в одиннадцать, как обычно. Привезла фартуки от Риммы и мешок картошки, потому что у кого-то на вокзале была своя.
— Твои сегодня будут? — спросила она с порога.
— Сказали, будут.
— Ну и хорошо. Я картошку почищу, хоть поедят по-человечески.
Игорь со Светой приехали в первом часу. У обоих в руках было по пакету из «Ленты». Света прошла в прихожую, увидела Людину куртку на вешалке, потом Людины сапоги и как-то вся подобралась.
— Здравствуйте, Зоя Степановна.
— Здравствуй, Света. Проходите.
На кухне Люда чистила картошку. Повернулась, кивнула.
— Привет, Игорёк. Света, здравствуйте.
— Здравствуйте, — Света поставила пакет на стол рядом с картошкой. — Мы тут маме кое-что привезли.
Она начала выкладывать. Сыр в нарезке, красная рыба в вакууме, конфеты в коробке, банка икры, мандарины.
— Ой, сколько всего, — сказала Люда. — Тётя Зоя, тебе и не съесть одной.
— А мы на что? — улыбнулась Света. — Мы теперь чаще ездить будем. Правда, Игорь?
— Правда, — Игорь сел за стол. — Мам, ты прости, что пропали. Работа, сама понимаешь.
— Понимаю.
Люда дочистила картошку, залила водой, поставила на плиту. Потом вытерла руки и стала надевать куртку.
— Ладно, я пойду. Не буду мешать. Семья же.
— Сиди, — сказала Зоя Степановна. — Ты картошку поставила, тебе и есть.
— Да Валя ждёт, мне ещё к ней.
— Валя ждёт до пяти. Ты мне сама говорила. Сиди.
Люда посмотрела на Игоря, на Свету и села, не снимая куртки.
Света разложила рыбу на тарелку, нарезала хлеб, поставила всё на середину стола. Игорь налил всем чаю.
— Мам, мы тут со Светой подумали, — начал он. — Насчёт дома.
— Задаток пропал?
— Нет. Продавец ждёт до марта. Мам, ты пойми, мы же не для себя. Мы для всех. Ты одна тут, а там бы с нами была.
— Я не одна. Я вот с Людой. И Римма с вокзала заходила.
— Какая Римма?
— Буфетчица. Фартуки чистить. Она мне за это платит.
Света с Игорем переглянулись.
— Мам, ты что, подрабатываешь?
— Подрабатываю.
— Зачем? У тебя же пенсия.
— А затем, что руки помнят. Всю жизнь стирала-чистила, а тут сижу, жду, пока вы трубку возьмёте.
Света улыбнулась и положила Зое Степановне на хлеб кусок рыбы.
— Зоя Степановна, вы правда не думайте, что мы на вас обиделись. Мы просто переживали. Мы же знаем, как бывает. Пожилой человек один, к нему начинают ходить всякие, — она чуть повернула голову в сторону Люды, — а потом смотришь, а квартира уже у кого-то другого.
Люда спокойно отпила чай.
— Это вы про меня?
— Я вообще. Так бывает.
— Бывает, — согласилась Люда. — Я вот у Шуры шесть с половиной лет за дачу отрабатывала. А вы у тёти Зои сколько собираетесь? До марта?
Света покраснела. Игорь кашлянул.
— Люд, ты не перегибай.
— Да я не перегибаю, Игорёк. Ты мне чужой, что ли? Я тебя на руках носила, когда тёть Зоя на работе была. Я ж по-простому.
— Мам, — Игорь повернулся к матери. — Ну скажи ты ей.
— Что сказать?
— Ну что она тут лишняя. Что у тебя сын есть.
— Есть, — кивнула Зоя Степановна. — Я тебе квартиру завещала. Целиком. Ты знаешь.
— Знаю.
— А Люда знает?
— Знаю, тёть Зой, — сказала Люда. — Мне Коля сказал. Мне не надо.
Света наклонилась вперёд.
— Зоя Степановна, мы вас очень любим. Мы правда не сдадим вас никуда, вы что. Ни в какой дом престарелых. Игорь вам ещё тогда говорил.
— Говорил, — согласилась Зоя Степановна.
Она встала, выключила под картошкой газ, слила воду. Достала из холодильника масло, бросила кусок в кастрюлю, накрыла крышкой и потрясла. Потом повернулась к столу.
— Свет, а пальто ты своё кашемировое отнесла почистить?
— Какое? А, то. Нет пока. Некогда.
— Принеси мне. Его надо по-другому, мокрой салфеткой только развозишь. А в химчистке испортят, кашемир они не умеют.
Света посмотрела на неё и не сразу ответила.
— Спасибо. Принесу.
Зоя Степановна разложила картошку по тарелкам. Себе, Люде, Игорю, Свете. Поставила посередине маслёнку, сметану. Села.
— Ешьте, остывает.
Игорь взял вилку, посмотрел на мать.
— Мам. Ну так что с домом?
— Ничего с домом. Ваш дом, вы и покупайте. Я тут останусь.
— А квартира?
— А квартира моя. Я тебе всё сказала у нотариуса.
— Ну да, — Игорь кивнул. — Завещание.
Зоя Степановна подцепила вилкой картошку, подула на неё и посмотрела сначала на сына, потом на Люду.
— Завещание я, кстати, ещё не дописала.


















