— Обоих нагуляла, сто процентов! — шипела Елизавета Кузьминична у зеркала, поправляя лакированную чёлку.
— Я-то календарь знаешь как считаю? Мой Вовка тогда на Севере безвылазно торчал, а эта вертихвостка мне сказки травит про ранние роды!
— Обалдеть, мамуль, а чего ж ты молчишь? — затараторила золовка Альбина, звеня длинными серьгами.
— Вовка на них здоровье гробит, ипотеку закрыл, а мальчишки-то, выходит, чужие!
— А вот сегодня после горячего и намекну при всей родне, — довольно крякнула свекровь.
— Пусть побегает, голубушка. И подарок их сразу заберём, чтобы не вздумала на своих байстрюков припрятать!
— Ой, мам, представляю её физиономию! — хихикнула Альбина, пудря нос.
— Сидит там в зале, королеву из себя строит, будто это она нам банкет оплачивает, а не Вовка!
— Ничего, сейчас мы ей корону-то лопатой поправим, — пообещала Елизавета Кузьминична.
— У меня все числа в голове записаны, не отвертится!
За дверцей крайней кабинки Маргарита повернула защёлку.
Надо же, как удачно она зашла перед подачей жюльена поправить ремешок на босоножке!
В банкетном зале кафе «Лагуна» гремела музыка, тамада гонял подвыпивших родственников вокруг стульев, а здесь юбилярша Елизавета Кузьминична делилась с дочкой сокровенной математикой. Шестьдесят лет человеку стукнуло.
Праздник заказывала сама Маргарита: внесла задаток со своей зарплаты, договорилась по меню, а основную сумму за банкет должна была перевести администратору со своей карты в конце вечера.
Муж Владимир с утра крутился вокруг неё мелким бесом и всё просил перекинуть её годовую премию из поликлиники на его счёт — мол, чтобы он сам при всех расплатился и подарком перед матерью шиканул, а со своей северной получки через неделю всё вернёт.
Маргарита толкнула дверцу кабинки и вышла к умывальникам.
Альбина в зеркале вытаращила глаза и уронила пудреницу прямо в раковину. Елизавета Кузьминична крутанулась на каблуках, прижимая лакированный клатч к груди в мелких розочках.
— Ой, Ритуля! — засуетилась золовка, пятясь к сушилке.
— А мы думали, тут нет никого…
— Слышу, как никого нет, — негромко сказала Маргарита и подошла к зеркалу.
— Значит, обоих нагуляла, Елизавета Кузьминична? И календарь у вас имеется?
Свекровь на секунду замялась, но тут же приосанилась и надулась от важности. Извиняться она не собиралась — не того полёта птица.
— А что ты уши греешь, голубушка? — надменно спросила она.
— Я жизнь прожила, меня не проведёшь! Вовка мой по полгода в Сургуте мёрзнет, буровые чинит, а ты тут погодков одного за другим штампуешь!
У старшего вон даже уши не наши, не породистые!
— Уши у него вашего папеньки, — отшила Маргарита.
— А про Сургут вы у сына спросите, кто к нему туда в октябре прилетал на две недели, пока вы в Сочи суставы грели.
— Мало ли кто куда летал! — вставила свои пять копеек Альбина.
— Справку ты нам не приносила! Вообще-то брату давно пора глаза открыть, на кого он горбатится!
— А со вторым что скажешь? — не унималась Елизавета Кузьминична, наступая на невестку.
— Тоже на буровую летала? Вовка в том апреле без выезда в тундре сидел, я прекрасно помню!
А ты в декабре уже родила! Ну-ка, объясни матери, как это у тебя семимесячный пацан на четыре кило вымахал?
— А про тот апрель мы сейчас в зале и поговорим, — Маргарита усмехнулась и взялась за ручку двери.
— Вы же хотели после горячего при всей родне намекнуть? Вот и не стесняйтесь. Только смотрите, как бы самим потом краснеть не пришлось.
— Ты мне ещё поугрожай тут, вертихвостка! — крикнула вслед свекровь.
— Мы с тобой дома разберёмся!
Маргарита вышла в шумный зал и вернулась за центральный стол, где её сыновья семи и шести лет уплетали картошку фри.
Владимир сидел рядом в светлой рубашке и наливал сок племянникам. Увидев жену, он заискивающе улыбнулся и подвинул ей тарелку с мясной нарезкой.
— Ты чего так долго, Ритуль? — спросил он вполголоса.
— Сейчас горячее понесут, а потом поздравительная часть. Ты мне денежку-то на карту перекинула? Мама ждёт, когда мы подарок объявим.
— Не перекинула, Вова, — ответила Маргарита, присаживаясь к столу.
— И не перекину.
— В смысле? — Владимир заморгал и отложил вилку.
— Мы же утром договорились! Мне перед мужиками неудобно, я уже сказал, что мы маме путёвку на море дарим и банкет закрываем!
И кто, по-вашему, за этим столом больше всех боялся материнского гнева? Конечно, сам суровый северный вахтовик. Владимир был мужик работящий, но перед маменькой и сестрой робел как первоклассник.
Когда семь лет назад в апреле у них под Сургутом сломалась установка и его отпустили домой на две недели раньше срока, он прямо из аэропорта помчался не к жене, а к маменьке на дачу — отвозить наличку на зелёный профнастил для крыши.
Елизавета Кузьминична тогда купюры пересчитала, расцеловала сыночка и ни словом не обмолвилась, что он вообще-то должен быть в тундре. Зато теперь, гляди-ка, память отшибло!
К слову сказать, считать чужие сроки в этой семье было старой традицией. Покойная бабушка Владимира при жизни обожала за праздничным столом вспоминать свою молодость.
Чуть пригубит домашней наливки — и давай рассказывать на всю родню, как они с дедом гуляли свадьбу на седьмое ноября, когда первый мороз ударил и гармонист в сугроб свалился.
А следом обязательно хвалилась, какая у них первенькая Лизонька родилась богатырша — почти четыре килограмма, на загляденье акушеркам!
Маргарита ещё в первый год замужества прикинула в уме эти даты, хмыкнула про себя, но промолчала. Зачем старушку расстраивать?
А зря, видимо, молчала.
Дверь дамской комнаты открылась, и в зал важно выплыла Елизавета Кузьминична, а следом хвостиком семенила Альбина. Свекровь оглядела столы, подошла к сыну сзади и положила руку ему на плечо.
— Вовушка, сынок, — завела она громко, чтобы слышали тётки с соседнего края стола.
— Тут такое дело… Мы с Алей решили, что подарки от самых близких будем принимать прямо сейчас, до горячего.
Давай сюда ваш конвертик, мы с дочкой в июне на юг поедем, мне море нужно, а Але — нервы подлечить.
Маргарита положила салфетку возле тарелки.
— У нас нет конверта, Елизавета Кузьминична. На свою премию я беру билеты нам с мальчишками. А Вова вам от себя подарок приготовил, со своих отпускных.
— Да ну?! — негодовала Альбина, обходя стол и нависая над невесткой.
— Ты и так весь год в своей поликлинике в тепле прохлаждаешься, на всём готовом! Между прочим, Вова один на буровой пашет, а ты его заработки направо и налево разбазариваешь!
— Я в процедурном на полторы ставки работаю, Аля, — напомнила Маргарита.
— И за сегодняшнее кафе задаток со своей карты вносила.
— Делов-то, задаток она внесла! — свекровь скривила рот и постучала наманикюренным ногтем по столу.
— Ты бы, невестушка, вообще помалкивала в тряпочку! Сидишь тут, хозяйку из себя строишь, а у самой рыльце в пушку.
Ещё неизвестно, чей тут род за столом картошку трескает! Вова, ты чего молчишь? Скажи своей жене, чтобы сейчас же перевела деньги матери!
Все разговоры за центральным столом стихли. Двоюродные тётушки перестали жевать салат, младший брат свекрови замер с бокалом в руке. Тамада у колонки растерянно убавил музыку.

Маргарита поглядела на мужа.
— Вова? — спросила она.
— Ты ничего сказать не хочешь? Твоя мама только что в туалете объясняла Альбине, что обоих наших пацанов я нагуляла, пока ты на вахте был.
И что у старшего уши не ваши, и младший по срокам не сходится.
Владимир густо покраснел, потёр шею и уткнулся взглядом в тарелку с селёдкой.
— Ритуль, ну ладно тебе, не начинай… — пробубнил он себе под нос.
— Мама пошутила, праздник же. Выпила чутка, с кем не бывает. Переведи ты ей эту премию, не позорь меня перед роднёй, потом дома разберёмся!
— Я не шутила, сынок! — тут же встряла Елизавета Кузьминична, почуяв слабину.
— Я правду-матку говорю! Пусть при всех ответит, от кого она младшего в декабре принесла, если ты всю весну сорок дней на буровой безвылазно сидел! Что, съела, голубушка?
— Вова, скажи им! — Маргарита тронула мужа за рукав.
— Ты же сам в том апреле на две недели раньше прилетел! Ты же им на дачу профнастил покупал!
Владимир затравленно покосился на грозную мать, потом на хихикающую сестру и вдруг махнул рукой:
— Да не помню я уже, в каком месяце то было, Рита! Семь лет прошло!
Мало ли когда я ту крышу крыл, может, и летом! Переведи ты деньги, чего ты концерт устраиваешь на юбилее?!
И не глядя на жену, он достал из бумажника свою банковскую карту, на которой лежали отложенные деньги на летний ремонт детской, и протянул Альбине:
— На, Аля, снимите там с мамой сколько надо. Пароль ты знаешь. Только не шумите, люди же смотрят!
Альбина цепкими пальцами перехватила карту и сунула к себе в клатч.
— Давно бы так! — довольно заявила золовка.
— А то развели тут демократию! Мать жизнь прожила, она зря говорить не станет!
Маргарита взяла свой телефон, заблокировала экран и положила обратно возле тарелки, а потом зачем-то снова взяла и переложила на другой край.
Значит, «не помню, может, и летом»? И карту с деньгами на детскую отдал под смешки сестры, лишь бы маменька не кричала при тётках.
Елизавета Кузьминична уже с улыбкой оглядывала притихших гостей и собиралась сесть на почётное место во главе стола.
Маргарита встала.
Она не стала спорить с мужем или тянуть карту из рук золовки.
Она подошла к стойке диджея, взяла у оторопевшего тамады радиомикрофон и нажала кнопку включения. По залу прокатился звонкий щелчок динамиков.
— Дорогие гости! — бодренько сказала Маргарита на весь зал.
— Минуточку внимания! Пока нам несут горячее, я хочу поднять особый тост за нашу дорогую именинницу. Нашу замечательную бабушку, которая так феноменально, до единого денёчка, умеет считать даты!
За дальними столами заулыбались, кто-то захлопал. Только Елизавета Кузьминична напряглась, а Альбина перестала щёлкать замком своего клатча.
— Елизавета Кузьминична весь вечер переживает за семейный календарь, — с улыбкой говорила в микрофон Маргарита, прохаживаясь вдоль стола.
— Вот только что они с Альбиной подсчитали, что моих сыновей я родила невесть от кого, потому что Вова был на вахте.
А у самого Вовы от волнения вдруг память отшибло! Давайте же поможем имениннице и её сыну вспомнить события семилетней давности!
— Рита, положи микрофон! — шикнул Владимир, пытаясь подняться, но двоюродная тётка сбоку дёрнула его за рукав:
— Сиди, Вовка, пусть скажет, раз вы тут на весь стол про детей завели!
— Про старшего внука всё просто, — уверенно вещала Маргарита.
— Восемь лет назад в октябре я сама летала к мужу в Сургут на две недели.
Мы тогда с Вовой и его напарником жили в семейном общежитии и строганину строгали, фото до сих пор в общем семейном альбоме лежат!
А вот с младшим внуком ещё интереснее.
Елизавета Кузьминична только что при всех поклялась, что семь лет назад в апреле её сына в городе духу не было, а крышу на даче он ей крыл летом.
Так ведь, мама?
Свекровь стояла у своего стула, переменившись в лице, и только рот открывала.
— А теперь, родные мои, вопрос к знатокам! — Маргарита повернулась к мужской половине стола.
— Дядя Боря, это ведь вы семь лет назад помогали Вове везти зелёный профнастил на мамину дачу на своём старом прицепе? Вспомните-ка, какой тогда месяц на дворе стоял? Неужели июль?
Младший брат свекрови на другом конце стола отставил рюмку, почесал затылок и громко бабахнул на весь зал:
— Какой там июль, окстись, Лизавета! Мы ж с Вовкой в самую апрельскую распутицу по уши в грязи застряли, за трактором в деревню бегали!
Я ещё тогда сапог в колее утопил, за день до Пасхи! И ты сама нам, сестрица, на крыльце горячую картошку в телогрейке выносила, когда Вовка тебе деньги за железо отдавал!
По залу пробежал дружный смешок. Гости начали переглядываться и шептаться. Владимир втянул голову в плечи и уставился в скатерть.
— Спасибо, дядя Боря, вот это память! — подхватила Маргарита в микрофон.
— Выходит, деньги и железо от сына в апреле Елизавета Кузьминична приняла, а самого сына в упор не заметила! Но и это ещё не всё!
Раз уж у нас сегодня вечер точной математики, давайте вспомним покойную бабушку Ксению. Все же помнят её любимый рассказ, как они с дедом сыграли весёлую свадьбу на седьмое ноября?
— Помним! — крикнула двоюродная тётка с дальнего края.
— Гуляли три дня, гармониста в сугробе потеряли!
— Замечательная история! — согласилась Маргарита.
— Свадьба была седьмого ноября. А сегодня у нас двадцатое апреля, и мы празднуем юбилей первенца — нашей Елизаветы Кузьминичны, которая родилась ровно через пять месяцев и две недели после ЗАГСа!
Причём весом в четыре килограмма, как тут только что удивлялась наша именинница! Вот это я понимаю — чудеса природы! За такую точную наследственную арифметику, дорогие гости, грех не выпить до дна!
На секунду за столами стихли даже вилки, а потом дальний угол грохнул со смеху. Дядя Боря махнул рукой и заржал во весь голос, тётушки прыснули в салфетки.
Елизавета Кузьминична схватилась за воротник платья, губы у неё задрожали.
— Да как ты… Да что ты мелешь, дрянь такая! — заголосила она на весь зал.
— Это поклёп! Вова! Ты чего сидишь как истукан, сделай же что-нибудь!
— А Вове некогда, мама, — Маргарита выключила микрофон и положила его на колонку.
— Вове сейчас счёт за банкет закрывать. Вы же у него карточку забрали? Вот с неё у администратора и расплатитесь.
А мы с моими мальчишками, у которых дедушкины уши, поедем домой чемоданы паковать. До свидания, приятного аппетита!
— Рита, постой, там же на карте столько нет, там только половина! — вскочил пунцовый Владимир, когда к нему уже направлялась администратор кафе с папкой-счётом в руках.
— Ты же обещала со своей добавить!
— Летом вспомнишь, Вова, как добавить! — не оборачиваясь, ответила Маргарита.
— Или у сестры из клатча возьми, вы же сегодня добрые!
Она взяла сыновей за руки и повела к гардеробу.
Сзади неслось возмущённое кудахтанье свекрови, оправдания Альбины, которая наотрез отказывалась доставать свою кредитку, и растерянный бас Владимира, пытающегося объяснить администратору, почему у юбилярши вдруг не хватает на горячее.
К майским праздникам Маргарита с пацанами уже загорала в Геленджике — путёвки оплатила в тот же субботний вечер прямо из такси по дороге домой.
Замок на входной двери своей квартиры она поменяла ещё в воскресенье, а вещи мужа аккуратно выставила в сумках к консьержке.
Владимир первые дни осыпал её гневными сообщениями, требовал оплатить половину маминого банкета, ради которого им с Альбиной пришлось влезать в долги перед дядей Борей, а потом прислал голосовое, что мать уехала на дачу и с ним не разговаривает, потому что он «не смог заткнуть жену».
Маргарита дослушивать не стала — сыновья как раз тащили её к пирсу смотреть на дельфинов, и считать чужие долги ей было совершенно некогда.


















