— Больше у тебя нет ни отца, ни дома, — голос Тамары, обычно медовый и обволакивающий, звенел натянутой струной. — Собирай вещи и на выход.
Алина замерла на пороге своей комнаты, ключ всё ещё торчал в замке. Она только что вернулась из университета, уставшая после двух пар и долгой дороги в переполненном автобусе. Сумка с конспектами соскользнула с плеча и глухо ударилась о пол.
— Что? — выдохнула она, не веря собственным ушам.
Тамара стояла посреди коридора, скрестив руки на груди. Её идеально уложенные светлые волосы не выбивались из причёски, а дорогой домашний костюм сидел так, словно она только что сошла со страницы модного журнала. Она окинула Алину холодным, оценивающим взглядом.
— Ты всё прекрасно слышала. Я даю тебе час. После этого я вызываю охрану.
— Но… где папа? Что случилось? — Алина пыталась осмыслить происходящее. Это походило на дурной сон, абсурдный и нереальный. Тамара, мачеха, появилась в их с отцом жизни три года назад, и всё это время их отношения были натянуто-вежливыми. Алина старалась не мешать, не лезть, жить своей жизнью в своей комнате, которая когда-то была и комнатой её мамы.
— Твой отец полностью со мной согласен, — отрезала Тамара. — Он устал от твоего поведения, от твоего неуважения. Последняя капля, знаешь ли.
— Какого поведения? — в голосе Алины зазвенели слёзы обиды и непонимания. — Я целыми днями в университете, по вечерам готовлюсь к семинарам. Я тебя и не вижу почти!
— Вот именно! — подхватила Тамара, её глаза злорадно блеснули. — Живёшь тут как в гостинице. Ни помощи, ни уважения. А вчерашний твой разговор с отцом… Это было за гранью. Настраивать его против меня, его жены! Жаловаться, что я якобы трачу его деньги!
Алина опешила. Никакого разговора вчера не было. Она поздно вернулась из библиотеки и сразу легла спать, перекинувшись с отцом лишь парой фраз о том, как прошёл день.
— Я не говорила с ним вчера ни о чём подобном! — воскликнула она. — Тамара, это какая-то ошибка! Позови папу!
— Он не хочет тебя видеть. Ему тяжело, ты разбила ему сердце своим эгоизмом. — Мачеха сделала шаг вперёд. — Время идёт, Алина. Не заставляй меня прибегать к крайним мерам. Твои вещи я могу и сама в мешки для мусора упаковать.
Она развернулась и ушла на кухню, оставив Алину одну в коридоре. Воздух словно стал густым и тяжёлым, дышать было нечем. Девушка на ватных ногах прошла в свою комнату. Всё было на своих местах: стопка книг на столе, старый плюшевый медведь на кровати, фотография мамы на полке. Её маленький мир, который только что рухнул.
Она попыталась позвонить отцу. Гудки шли, но он не брал трубку. Снова и снова. На пятый раз звонок был сброшен. Алина отправила сообщение: «Папа, что происходит? Тамара меня выгоняет! Пожалуйста, ответь!» Ответа не было.
Холодный ужас сковал её изнутри. Отец, её папа, который всегда был на её стороне, который после смерти мамы стал для неё целой вселенной, просто… отдал её на растерзание этой женщине? Не поверил ей, своей дочери?
Слёзы градом покатились по щекам. Но времени на слёзы не было. Час. Тамара не шутила, Алина это чувствовала. Она открыла шкаф и стала судорожно сгребать с вешалок свою нехитрую одежду, бросая её в большую спортивную сумку. Джинсы, свитера, футболки. Что брать? Куда она пойдёт?
Мысли метались в голове. Родственников в городе не было. Единственный близкий человек — подруга Лена. Дрожащими пальцами Алина набрала её номер.
— Ленка, привет… — голос сорвался. — У меня… у меня что-то страшное случилось. Можно я у тебя переночую? Может, на пару дней…
Лена, не задавая лишних вопросов, тут же ответила:
— Алинка, ты чего? Конечно, можно! Приезжай немедленно! Что стряслось?
— Меня из дома выгнали, — прошептала Алина и сама ужаснулась своим словам.
Она запихивала в сумку ноутбук, зарядные устройства, какие-то тетради. Взгляд упал на мамину фотографию в рамке. Улыбающаяся молодая женщина с такими же, как у Алины, серыми глазами. Она аккуратно завернула фото в свитер и положила на самое дно сумки.
Когда она вышла с сумкой и рюкзаком в коридор, Тамара уже ждала её у двери. На лице — маска холодного удовлетворения.
— Надеюсь, ты ничего не прихватила из того, что тебе не принадлежит, — ядовито процедила она.
Алина молча посмотрела ей в глаза. Взглядом, полным такой боли и презрения, что Тамара на миг стушевалась.
— Здесь нет ничего твоего, — тихо сказала Алина. — Это был мой дом. И мамин.
Она открыла дверь и вышла на лестничную площадку. За спиной щёлкнул замок, отрезая её от прошлой жизни.
Лена жила на другом конце города, в крошечной однокомнатной квартире, которую снимала вместе с парнем. Когда Алина, растерянная и опустошённая, позвонила в домофон, подруга встретила её на пороге.
— Боже мой, Алинка! — Лена обняла её, втаскивая внутрь вместе с вещами. — Проходи скорее. Рассказывай.
И Алина рассказала. Про слова Тамары, про выдуманный разговор, про молчание отца. Лена слушала, нахмурив брови, её весёлое лицо стало серьёзным и злым.
— Вот же… женщина, — процедила она, подбирая слова. — А отец твой что? Совсем с катушек съехал? Как можно родную дочь выставить за дверь из-за какой-то… новой жены?
— Я не знаю, Лен. Я не понимаю. Он даже на звонок не ответил. Словно меня для него больше не существует. — Алина снова заплакала, и Лена принесла ей стакан воды.
— Так, успокойся. Поживёшь у нас, это даже не обсуждается. Места мало, но в тесноте, да не в обиде. Мой Андрей сегодня в ночную, так что расположишься спокойно. Надо что-то делать. Ты не можешь это так оставить.
Ночью Алина не могла уснуть. Она лежала на надувном матрасе на кухне, вслушиваясь в тиканье холодильника, и раз за разом прокручивала в голове сцену в коридоре. Больше всего её мучил не поступок Тамары — от неё можно было ожидать чего угодно, — а предательство отца. Как он мог? Как он мог поверить в ту чушь, которую наговорила ему жена, и не дать дочери даже шанса объясниться?
Она вспоминала его. Как он учил её кататься на велосипеде, как они вместе клеили обои в её комнате после смерти мамы, как он гордился, когда она поступила в университет на бюджет. Куда всё это делось? Неужели три года с Тамарой стёрли двадцать лет её, Алины, жизни?
На следующий день Алина, пропустив занятия, снова и снова пыталась дозвониться до отца. Тщетно. Его телефон был либо выключен, либо он просто сбрасывал звонки. Она поехала к дому. Постояла во дворе, глядя на окна своей бывшей квартиры. Шторы были задёрнуты. Она набрала код домофона. Тишина.
Отчаяние начало сменяться холодной, твёрдой злостью. Она не была маленькой девочкой, которую можно просто выкинуть на улицу. Ей двадцать лет. Она должна понять, что на самом деле произошло.
Она решила пойти другим путём. У отца был старый друг, дядя Коля, с которым они дружили ещё до её рождения. Он был крёстным Алины. Они виделись нечасто, особенно после появления Тамары, которая не любила «гостей из прошлого», но отношения у них всегда были тёплыми.
Алина нашла его номер в старой записной книжке. Дядя Коля ответил сразу.
— Алинка, привет! Сто лет тебя не слышал! Как ты? Как отец?
— Дядя Коля, здравствуйте… — голос дрогнул. — У меня беда. Можно я к вам приеду? Мне нужно поговорить.
Николай жил в пригороде, в небольшом частном доме. Он встретил её на крыльце, и его лицо сразу стало озабоченным, когда он увидел заплаканные глаза крестницы.
— Проходи, рассказывай. Что Виктор опять натворил?
Алина, уже в третий раз, пересказала свою историю. Николай слушал молча, тяжело вздыхая и качая головой.
— Я так и знал, что эта Тамара до добра не доведёт, — сказал он, когда Алина закончила. — Стержень в ней есть, но он гнилой какой-то. Витька твой… он после смерти Ирины, матери твоей, совсем сдал. Стал мягкотелым, ведомым. Она его в руки взяла железной хваткой. Я ему говорил, предупреждал… Он только отмахивался.
— Но почему? За что? Я ей не мешала…
— Квартира, Алина. Всё дело в квартире, — Николай посмотрел на неё прямо. — Ты ведь не знаешь всей истории. Эта квартира… она не совсем отцовская.
Алина удивлённо подняла на него глаза.
— Как это?
— Её покупали твои мама и папа вместе, в браке. Но большая часть денег была от твоих бабушки и дедушки, Ириных родителей. Они продали дачу и всё отдали вам. Ира, твоя мама, незадолго до… ну, ты понимаешь… она составила завещание. Она очень боялась, что если с ней что-то случится, Витька может жениться снова, и ты останешься ни с чем. Она оставила свою половину квартиры тебе.
Алина сидела, ошеломлённая. Она ничего об этом не знала. Отец никогда не говорил.
— Завещание должно вступить в силу, когда тебе исполнится двадцать один год, — продолжал Николай. — Или в случае замужества. Я был свидетелем, когда она его у нотариуса оформляла. Ира тогда сказала: «Пусть лежит. Надеюсь, не пригодится. Но если что, у моей девочки будет свой угол».
В голове Алины всё встало на свои места. Ей через полгода исполнялся двадцать один. Тамара это знала. Конечно, знала. Она наверняка нашла документы. И её план был прост и жесток: выставить Алину из дома, оборвать все контакты с отцом, представить её неблагодарной и лживой, чтобы к моменту вступления в наследство отец и слышать о ней не хотел. А потом, возможно, оспорить завещание, доказав, что «недостойная наследница».
— Она всё рассчитала, — прошептала Алина. Холодная ярость придала ей сил. — Она всё это подстроила. И папа… он просто позволил ей это сделать.
— Он слаб, Алинка. Она ему внушила, что ты хочешь их рассорить, что ты претендуешь на «их» жильё. Уверен, она представила это так, будто ты хочешь выгнать уже их. Перевернула всё с ног на голову. А он, вместо того чтобы включить мозг, повёлся.
— Что мне теперь делать, дядя Коля?
— Бороться, — твёрдо сказал он. — Во-первых, тебе нужен юрист. Хороший. Во-вторых, нужно найти копию того завещания. Оно должно храниться в нотариальном архиве. Ира говорила мне фамилию нотариуса. Давай-ка вспоминать…
Следующие несколько недель превратились для Алины в сущий кошмар и одновременно в путь к обретению себя. Она жила у Лены, спала на кухне, старалась не мешать. Лена и её парень Андрей поддерживали её как могли. Андрей, работавший системным администратором, помог ей найти через интернет контакты недорогого, но толкового юриста по наследственным делам.
Юрист, пожилая и очень деловая женщина по имени Инна Сергеевна, выслушала Алину очень внимательно.
— Ситуация сложная, но не безнадёжная, — вынесла она вердикт. — Главное — документы. Нам нужна копия завещания и документы, подтверждающие, что средства на покупку квартиры были предоставлены родственниками вашей матери. Это укрепит вашу позицию.
Вместе с дядей Колей они нашли того самого нотариуса. Подняв архивы, тот подтвердил: завещание существует. Получить его копию до вступления в наследство было сложно, но юрист знала, как составить правильный запрос.
Параллельно Алина, по совету дяди Коли, связалась с дальней родственницей своей матери, жившей в другом городе. Та подтвердила, что помнит историю с продажей дачи, и даже нашла старые расписки и письма, где бабушка писала, что все деньги от продажи отдаёт «Ирочке на квартиру». Каждый найденный документ, каждая бумажка были маленькой победой.
Всё это время отец так и не вышел на связь. Алина перестала ему звонить. Боль от его предательства никуда не ушла, но она заледенела, превратилась в холодную решимость. Он сделал свой выбор. Теперь она должна сделать свой.
Она продолжала учиться, хотя это было невероятно трудно. Мысли постоянно возвращались к дому, к отцу, к Тамаре. Но она заставляла себя читать учебники, писать конспекты, сдавать зачёты. Она поняла, что образование — это её единственное настоящее оружие, то, что никто не сможет у неё отнять.
Когда все необходимые документы были собраны, Инна Сергеевна сказала:
— Теперь мы готовы. Мы можем подавать иск в суд о признании вашего права на долю в квартире. Но для начала я бы советовала отправить вашему отцу и его супруге официальное досудебное уведомление. Иногда это отрезвляет.
Алина согласилась. Она не хотела суда, не хотела этой публичной грязи. В глубине души ещё теплилась крошечная, наивная надежда, что отец, увидев официальные бумаги, опомнится.
Уведомление было отправлено заказным письмом. И через три дня отец позвонил сам.
— Алина? — его голос в трубке был незнакомым, виноватым и растерянным. — Я получил… письмо от юриста. Что это значит?
— Это значит то, что там написано, папа, — ровно ответила Алина. Она репетировала этот разговор в голове сотни раз. — Мама оставила мне свою половину квартиры. И через три месяца я вступаю в права наследования.
— Но… Тамара сказала… она сказала, ты…
— Мне не интересно, что сказала Тамара, — перебила она. — Мне было интересно, что скажешь ты, мой отец. Но ты молчал. Ты выкинул меня на улицу, поверив в ложь. Ты даже не выслушал меня.
В трубке повисло тяжёлое молчание. Было слышно, как он тяжело дышит.
— Алина… дочка… прости меня. Я… я не знаю, что на меня нашло. Она так всё обрисовала… Я был неправ. Возвращайся домой. Пожалуйста. Мы всё решим.
Слова «возвращайся домой» ударили по ней, как пощёчина. Домой? Куда? В дом, где её предали? В дом, где хозяйничает женщина, которая её ненавидит и которая всё это устроила?
— У меня больше нет дома, папа, — сказала она, и в её голосе не было слёз, только холодный металл. — Ты сам помог Тамаре его у меня отнять. Я не вернусь. Я хочу только то, что принадлежит мне по закону. Половину квартиры. Мы можем решить это мирно: вы продаёте её и отдаёте мне мою долю, или выкупаете мою долю. Если нет — мы встретимся в суде.
— Но как же так… Алина… я твой отец!
— Ты вспомнил об этом только когда получил письмо от юриста. Всего доброго, папа. Дальше с тобой будет общаться мой представитель.
Она нажала на отбой. Руки дрожали, сердце колотилось как сумасшедшее. Она сделала это. Она перешагнула через последнюю надежду, через детскую веру в то, что папа всё исправит. Он не исправил. Он сломался.
Через неделю позвонила Инна Сергеевна.
— Алина, они согласны на выкуп вашей доли. Предлагают сумму, соответствующую рыночной оценке. Думаю, стоит соглашаться. Это самый быстрый и безболезненный вариант.
Алина согласилась.
В день сделки у нотариуса она впервые за несколько месяцев увидела отца. Он похудел, осунулся, выглядел старше своих лет. Тамары с ним не было. Он пытался поймать её взгляд, что-то сказать, но Алина смотрела только на нотариуса и на документы. Она механически подписывала бумаги, передавала ключи, которые всё это время носила с собой. Когда всё было кончено, и на её счёт поступила значительная сумма денег, отец подошёл к ней в коридоре.
— Дочка… — начал он.
— Не надо, — тихо прервала его Алина. Она посмотрела ему прямо в глаза, и он отвёл взгляд. — Живите счастливо.
Она развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь.
Полученных денег хватило на покупку небольшой, но собственной однокомнатной квартиры в строящемся доме и на то, чтобы прожить до окончания университета, не прося ни у кого помощи. Пока дом строился, она продолжала жить у Лены, которая радовалась за неё так, словно это была её собственная победа.
Когда Алина впервые открыла дверь своей собственной квартиры, пахнущей свежей штукатуркой и бетоном, она почувствовала не эйфорию, а тихое, глубокое спокойствие. Это было не просто жильё. Это был символ её новой жизни. Жизни, где она могла рассчитывать только на себя.
Она поставила на подоконник единственную вещь, которую принесла с собой — фотографию мамы в рамке.
— Мы справились, мам, — прошептала она.
Она потеряла отца и дом, где выросла. Но она нашла в себе силы, о которых даже не подозревала. Душа не развернулась — она закалилась, став прочнее стали. Впереди была целая жизнь, и Алина знала, что теперь она готова ко всему.
