— Забирай вещи и уходи.
Максим стоял в дверях однушки, держа сумку Веры из роддома. За его спиной, на диване, сидела женщина. Ухоженная, в дорогом пальто, с маникюром.
— Это Инна, — сказал Максим. — Теперь я с ней.
Вера прижимала к себе двухнедельную Дашу. Ребёнок сопел, крошечный, ещё пахнущий роддомом.
— Я вкладывался в ремонт этой квартиры, — продолжал он, не глядя в глаза. — Имею право на жильё. Так что освобождай.
Инна зевнула, глядя в телефон.
Вера развернулась и вышла. В подъезде остановилась, прислонилась к стене. Даша захныкала. Вера качнула её, беззвучно шепча: «Тише, солнышко, тише».
Коммуналка на окраине. Вера когда-то сдавала эту комнату инженеру Виктору. Молчаливому мужчине лет сорока. Она позвонила ему:
— Виктор, я… можно мне пожить у вас? Пару недель.
Он приехал через час. Забрал её с вещами. Привёз в комнату, поставил раскладушку у окна, сам натянул ширму.
— Живи, — сказал коротко. — Сколько надо. Аренду не плати.
— Я не могу так…
— Можешь, — перебил он. — Это твоя комната.
Вера легла с Дашей и заплакала. Тихо, в подушку.
Первые месяцы слились в серый комок. Работа на складе. Коробки. Даша в переноске рядом. Стирка по ночам. Бессонница. Страх.
Виктор помогал молча. Чинил, приносил продукты, оставляя на столе: «Магазин по дороге, взял лишнее». Не лез с расспросами.
Когда Даше исполнилось семь месяцев, спина больше не выдерживала. Нужна коляска. Денег нет.
— Сходи к Семёнычу на барахолку, — сказал Виктор. — Скажешь, от меня.
Семёныч — дед в ватнике — вытащил синюю коляску. Потёртая, но целая.
Дома Вера отмывала её. В потайном кармашке капюшона нащупала бумагу.
Записка. Почерк ровный:
«Если читаете это — у вас есть малыш. У меня его больше нет. Хочу, чтобы эти деньги принесли счастье вашему ребёнку. Идите в старый парк, к заброшенному колодцу. В нише найдёте то, что оставил незнакомец».
Вера перечитала три раза. Руки тряслись.
На следующий день оставила Дашу с соседкой и пошла в парк. Колодец нашёлся у дальней ограды — заброшенный, кладка осыпалась.
В нише, под камнем, лежал свёрток.
Детские вещи. Подгузники. Распашонки. Комбинезон. И конверт с деньгами. Столько, что хватит на полгода.
Она опустилась на землю рядом с колодцем. Села прямо в грязь. Слёзы пошли сами — горячие, облегчающие.
Кто-то позаботился. Незнакомый человек оставил это для неё. Для Даши.
Виктору она не сказала ничего. Просто стала жить чуть легче.
Через месяц Виктор собрал вещи.
— Уезжаю на стройку, — сказал он. — Командировка долгая. Года на три, может четыре. Комната твоя.
— Виктор…
— Живи спокойно, — он поднял руку и ушёл, не обернувшись.
Прошло четыре года.
Вера устроилась бухгалтером. Даша ходила в садик — смешливая девочка с рыжими косичками.
А потом позвонили из строительной компании.
— Вера Сергеевна? Приглашаем на собеседование. Должность бухгалтера.
Она пришла в сером костюме. Секретарь провела её в кабинет главного инженера.
Вера толкнула дверь.
За столом сидел Виктор.
Постарел. Седина у висков. Загорелый. Но тот же — спокойные глаза, прямая спина.
— Здравствуйте. Садитесь, пожалуйста.
Голос официальный. Как будто они не жили четыре года в одной комнате.
Собеседование длилось минут пятнадцать. Вопросы, ответы.
— Подходите, — сказал он. — Выходите с понедельника.
Вера проработала месяц. Виктор держался отстранённо. Она злилась, но не решалась подойти.
Однажды она разбирала дома старые вещи. Нашла ту записку из коляски. Положила в сумку.
На следующий день Виктор зашёл в бухгалтерию с бумагами. Вера доставала папку. Записка выпала на стол.
Он взял её машинально. Развернул.
Замер.
Лицо побелело. Челюсть сжалась.
— Откуда это?
— Из коляски. Четыре года назад. Ты же помнишь, я на барахолке брала.
Он опустился на стул. Положил записку на стол. Пальцы дрожали.
— Это я написал.
Тишина. Вера не дышала.
— Я всё сделал, — он говорил, глядя в стол. — Попросил Семёныча продать тебе коляску. Купил вещи. Положил деньги. Написал записку. Стоял за деревьями, когда ты пришла к колодцу. Смотрел, как ты плачешь на земле. Хотел подойти. Не смог.
Вера молчала. Горло сжало так, что больно глотать.
— Зачем? — только и смогла выдавить она.
Он поднял глаза. Посмотрел на неё впервые по-настоящему.
— Потому что я не мог смотреть, как ты умираешь. Ты плакала по ночам. Думала, я не слышу. Я слышал. Каждую ночь. Хотел дать денег. Но знал — не возьмёшь. Слишком гордая.
Вера закрыла лицо руками.
— Поэтому придумал историю про покойного ребёнка, — продолжал он тихо. — Чтобы ты подумала, что это судьба. Чтобы взяла без стыда. А потом уехал. Боялся, что ты почувствуешь себя должной. Хотел, чтобы ты поднялась сама. Чтобы мы были равные, если… если вообще что-то будет.
— Ты четыре года молчал.
— Да.
— Четыре года ты ждал.
— Да.
Она встала. Обошла стол. Присела рядом на корточки. Взяла его лицо в ладони.
— Идиот, — прошептала она. — Надо было сказать раньше.
Он закрыл глаза. Накрыл её руки своими.
— Боялся. Что ты меня из жалости… что я буду для тебя спасителем, а не мужчиной. Хотел, чтобы ты выбрала меня свободно.
Вера прижалась лбом к его лбу.
— Я выбираю тебя, — сказала она. — Я выбрала четыре года назад. Просто не знала.
Он обнял её. Крепко, как обнимают того, кого боялись потерять. Вера зарылась лицом ему в плечо и заплакала. Не от боли. От того, что всё правильно. От того, что он ждал.
Потом он отстранился. Вытер её слёзы.
— У меня квартира. Двухкомнатная. Хочу, чтобы вы переехали. Ты и Даша. Не как гости. Как семья.
— Виктор…
— Я люблю тебя, — перебил он. — С того дня, как ты вернулась с Дашей. Разбитая, испуганная, но не сломанная. Я смотрел, как ты борешься, и влюблялся каждый день. Скажи да.
Вера кивнула. Не смогла выдавить ни слова. Просто кивнула и снова обняла его.
Вечером он пришёл к ним. Принёс торт и цветы. Даша смотрела на него с любопытством.
— А ты кто?
— Я Виктор. Мамин друг.
— А ты будешь моим папой?
Вера замерла. Виктор присел на корточки.
— Хочу. Очень хочу. Если ты не против.
Даша кивнула серьёзно.
— Я не против. У Маши из садика есть папа. И у Кости. А у меня не было. Теперь будет.
Она обняла его за шею. Виктор замер. Потом обнял её в ответ, и Вера увидела, как у него дрожат плечи. Он плакал. Беззвучно, уткнувшись лицом в рыжие волосы Даши.
Через полгода Виктор удочерил Дашу. Они переехали в его квартиру. Двушка на третьем этаже, светлая. Даша получила свою комнату и прыгала по ней от счастья.
Максима Вера видела раз — на остановке. Он стоял в грязной куртке, лицо серое, глаза пустые. Инна его бросила через год. Он скатился.
Вера прошла мимо. Ничего не почувствовала.
Прошли годы. Даша выросла. Однажды она спросила:
— Мам, а почему мы до сих пор храним ту старую коляску на балконе?
Вера посмотрела на Виктора. Он улыбнулся.
— Потому что в ней была записка, — ответила Вера. — Которая изменила нашу жизнь.
— От кого?
— От папы, — сказала Вера тихо. — От твоего папы.
Даша кивнула и убежала. А они остались стоять рядом, держась за руки.
Вечером Вера спросила:
— Помнишь тот день у колодца?
— Помню. Ты сидела на земле и плакала. Я стоял за деревом и сжимал кулаки. Хотел подойти, но боялся испортить.
— Ты не испортил. Ты спас.
— Нет, — он покачал головой. — Ты спасла себя сама. Я просто немного помог.
Вера взяла его руку, сплела пальцы.
— Я иногда думаю: что, если бы Максим меня не выгнал? Мы бы прожили вместе. Даша считала бы его отцом. А я бы не встретила тебя.
— И?
— И я благодарна ему. За предательство. Потому что оно привело меня к тебе.
Виктор молчал. Потом поцеловал её в висок.
— Любовь — это не про сейчас. Это про готовность ждать столько, сколько нужно. Я знал, что если ты моя — дождусь. А если нет — значит, не моя. Но ты была моя. Всегда.
Вера прижалась к нему.
Где-то там, в старом парке, до сих пор стоял заброшенный колодец. Пустой. Но именно там, четыре года назад, началась их настоящая история. Не с предательства. А с записки незнакомца, который оказался рядом всё это время.
Счастье — это не громкие обещания. Это терпение. Ждать четыре года, не зная результата. Писать записку ночью и прятать деньги в колодце для человека, который может никогда не узнать правду.
Но она узнала.
И они нашли друг друга.
