Марина стояла у плиты, помешивая овощное рагу, когда услышала знакомый смех из гостиной. Кирилл вновь развлекал гостей — его брата Игоря с женой Олей и их общую приятельницу Катю.
Голоса доносились громко, и она прекрасно слышала каждое слово.
— А вот ещё один!
Голос Кирилла звенел от предвкушения.
— Приходит тёща к зятю и говорит: «Я буду жить у вас!» А зять ей: «Хорошо, но предупреждаю — у нас тут как в армии. Подъём в шесть утра, зарядка, холодный душ.» Тёща подумала и говорит: «Ладно, тогда буду жить у дочки.» А дочка: «Со мной в армии служишь!»
Взрыв хохота сотряс комнату. Игорь аж закашлялся от смеха. Оля хихикала, прикрывая рот ладонью. Катя восторженно хлопала в ладоши.
— Кирилл, ты гений! — воскликнула она. — Где ты такие находишь?
— Талант, милые, чистый талант, — самодовольно ответил Кирилл. — Маринка, иди к нам, послушаешь весёлые истории!
Марина выключила плиту и направилась в гостиную. На журнальном столике стояли бокалы с вином, тарелки с закусками. Кирилл восседал в кресле, жестикулируя с видом заправского рассказчика.
— А вот и наша хозяюшка! — провозгласил он. — Садись, дорогая. Я как раз собирался рассказать историю про твоего батюшку.
Марина села на диван рядом с Олей. Она уже знала, что последует дальше. Очередная шутка про её отца — человека скромного и интеллигентного, преподавателя истории в университете.
— Значит, приходит мой тесть в магазин, — начал Кирилл, изображая походку пожилого человека. — Стоит у прилавка с колбасой минут двадцать пять. Изучает каждую палку, как древний манускрипт. Продавщица уже нервничает: «Мужчина, вы определились?» А он ей серьёзно так: «Знаете, я ищу колбасу, в которой есть мясо.» Продавщица ему: «Мужчина, вы не в том магазине. Вам в музей естествознания — там мамонта недавно откопали!»
Снова смех.
Марина натянуто улыбнулась. Её отец действительно внимательно выбирал продукты, читал состав. После инсульта врачи велели ему следить за питанием.
— О, а помните, как тесть мой пытался мне помочь с ремонтом? — продолжал Кирилл, войдя в раж. — Дал ему молоток, попросил гвоздь забить. Он минут двадцать целился, потом как ударит по пальцу! Заорал так, что соседи подумали: «Мы тут свинью режем!»
— Хватит, — тихо сказала Марина.
— Что, милая? — Кирилл повернулся к ней. Брови удивлённо подняты.
— Ничего. Продолжай веселить публику.
Катя неловко кашлянула:
— Может, сменим тему? Марина, рагу пахнет восхитительно!
— Да ладно вам! — махнул рукой Кирилл. — Маринка не обижается, правда, дорогая? Она знает, что это всё любя. Вот если бы она про мою мать так шутила — другое дело!
Он засмеялся собственной шутке, не замечая, как напряглось лицо жены.
Марина поднялась:
— Пойду накрывать на стол.
Через неделю ситуация повторилась.
На этот раз к ним пришли родители Кирилла — Людмила Ивановна и Борис Михайлович, а также двоюродная сестра мужа Наташа с мужем Денисом.
Марина готовила праздничный ужин в честь дня рождения свекрови.
За столом, как обычно, Кирилл взял на себя роль массовика-затейника. После второго тоста он хлопнул в ладоши:
— А теперь — порция фирменного юмора от вашего покорного слуги! Знаете, чем отличается тёща от крокодила?
— Кирилл, может, не надо? — попыталась остановить его Наташа.
— Да ладно тебе! Так вот: крокодил зелёный снаружи и злой внутри, а тёща злая и снаружи, и внутри!
Борис Михайлович фыркнул в усы. Людмила Ивановна покачала головой, но улыбнулась. Она привыкла к выходкам сына.
— А вот ещё! Едет тесть мой на дачу, — продолжал Кирилл. — Остановился у магазина, зашёл за хлебом, выходит через час с батоном. Я спрашиваю: «Пап, ты где был?» А он — выбирал самый свежий! Я посмотрел — а он взял вчерашний со скидкой!
Марина сжала вилку. Её родители действительно жили скромно на преподавательские зарплаты, экономили. Но Кирилл превращал их бережливость в повод для насмешек.
— Кстати, мам, — внезапно сказала Марина, обращаясь к Людмиле Ивановне, — я тут вспомнила забавную историю.
Все повернулись к ней. Кирилл довольно улыбался, предвкушая, что жена тоже решила поддержать весёлую атмосферу.
— Помните, как вы в прошлом году ездили в санаторий? — продолжала Марина спокойным тоном. — И там на йоге познакомились с инструктором, который оказался на двадцать пять лет моложе? Вы ещё потом три недели вздыхали, какой он был галантный?
Повисла тишина. Людмила Ивановна побагровела. Борис Михайлович уставился на жену.
— И как вы ему свой номер телефона на салфетке написали, а он вежливо отказался, сославшись на занятость? — невозмутимо продолжила Марина. — Кирилл мне рассказывал. Мы так смеялись!
— Марина! — взревел Кирилл, вскакивая из-за стола. — Ты что себе позволяешь?!
— А что? — Марина подняла на него невинный взгляд. — Я просто пошутила. Разве не смешно? Ты же всегда говоришь, что юмор — это святое.
— Это другое! — Кирилл был багровый от злости. — Ты оскорбляешь мою мать!
— А мои родители, значит, не заслуживают уважения? — Голос Марины стал жёстким. — Ты каждую встречу превращаешь их в посмешище, а я должна молчать?
— Твои родители… — Кирилл запнулся, не находя аргументов.
Людмила Ивановна поднялась из-за стола. Её губы дрожали:
— Борис, мы уходим. Немедленно.
После ухода гостей в квартире воцарилась гнетущая атмосфера. Кирилл метался по комнатам, размахивая руками и выкрикивая обвинения:
— Ты специально это сделала! Специально унизила мою мать перед всеми!
Марина спокойно убирала со стола, складывая посуду в раковину:
— Я просто пошутила. Точно так же, как ты шутишь про моих родителей последние шесть лет.
— Это не одно и то же! — заорал Кирилл. — Мои шутки безобидные, весёлые! А ты? Ты переступила черту!
— Какую черту? — Марина повернулась к нему. — Ту, которую ты сам установил? Где написано, что издеваться можно только над моей семьёй?
— Я не издеваюсь! Я просто развлекаю гостей! Все смеются!
— Все, кроме меня. Ты хоть раз задумался, каково мне слушать, как ты выставляешь моего отца старым маразматиком, а мать — жадной истеричкой?
— Да ладно тебе, Марин…
Кирилл попытался сменить тон на примирительный:
— Ты же знаешь, я не со зла. Просто у меня такое чувство юмора.
— Чувство юмора?
Марина рассмеялась, но в её смехе не было веселья:
— Знаешь, что я поняла сегодня? Ты не юморист, Кирилл. Ты просто садист, который наслаждается унижением других.
— Как ты смеешь?!
— А что, правда глаза колет? — Марина повысила голос. — Ты упиваешься властью! Тебе нравится видеть, как я молчу, сжав зубы, пока ты поливаешь грязью моих близких!
— Если тебе что-то не нравилось, надо было сказать раньше!
— Я говорила сотни раз, а ты отмахивался! «Не бери в голову!» «Ты слишком серьёзная!» «Научись смеяться над собой!»
Кирилл схватил бутылку воды со стола, сделал несколько больших глотков:
— Знаешь что? Ты просто завидуешь! Завидуешь, что я душа компании, что меня любят, что со мной весело!
— Тебя не любят, Кирилл. Над тобой смеются из вежливости или от неловкости. Ты думаешь, Игорь искренне хохочет над твоими пошлыми анекдотами? Он просто не хочет портить отношения с братом!
— Заткнись!
— Нет, я шесть лет молчала. Теперь ты послушаешь. Знаешь, почему твои друзья из университета перестали к нам ходить? Потому что ты высмеивал жену Григория за лишний вес. Помнишь Светлану? Ты целый вечер шутил про её акцент. Она из Беларуси. Она потом плакала в туалете!
— Это всё выдумки!
— Выдумки? А помнишь корпоратив в прошлом году? Ты довёл стажёра до слёз своими шутками про его заикание!
Кирилл молчал, сжав кулаки.
Марина продолжала, и в её голосе звенела накопившаяся обида:
— Но знаешь, что самое мерзкое? Когда кто-то осмеливается пошутить про тебя или твоих родных, ты взрываешься! Помнишь, как Андрей на твоём дне рождения пошутил про твою лысину? Ты потом полтора месяца с ним не разговаривал!
— Я требую, чтобы ты позвонила моей матери и извинилась! — Кирилл стукнул кулаком по столу.
— Нет.
— Что значит «нет»?! Ты оскорбила её!
— Я рассказала историю, которую ты сам мне поведал. Если она оскорбительная — претензии к тебе.
— Да как ты?! Я тебе это по секрету рассказал!
— А истории про то, как мой отец перепутал соль с сахаром? Или как мама случайно покрасила волосы в рыжий цвет? Это не секреты? Это я тебе тоже доверительно рассказывала, а ты превратил их в цирковые номера!
Кирилл схватился за голову:
— Господи, Марина, ну что ты сравниваешь? Твои родители… Они простые люди, им привыкать к…
— К чему? — Марина опасно прищурилась. — Договаривай.
— Ну… они не так чувствительны к таким вещам.
— То есть раз мой отец преподаватель, а не бизнесмен, как твой, его можно унижать? Раз моя мама медсестра, а не бухгалтер, как твоя, над ней можно издеваться?
— Я не это имел в виду!
— А что же? Объясни мне, Кирилл! Объясни, почему твоя драгоценная мамочка — священная корова, а мои родители — мишень для твоих убогих шуточек!
— Потому что… потому что…
— Потому что ты их презираешь, — закончила за него Марина. — Ты с самого начала относился к ним свысока. «Простые люди. Не нашего круга.» Помнишь, как ты сказал своему приятелю, что женился на мне вопреки происхождению?
— Я был пьян!
— Пьяный человек говорит то, что думает трезвый.
Кирилл попытался взять её за руку, но Марина отдёрнула ладонь:
— Марин, давай успокоимся. Мы оба наговорили лишнего.
— Я не сказала ничего лишнего. Я сказала правду, которую давно следовало высказать.
— Хорошо! Я… я больше не буду шутить про твоих родителей! Обещаю!
Марина горько рассмеялась:
— Не будешь? Серьёзно? А про коллег будешь? Про официантов? Про случайных прохожих? Ты же не можешь без этого, Кирилл. Унижение других — твой наркотик.
— Это неправда!
— Правда? Вспомни хотя бы позавчерашний вечер! Мы ужинали в ресторане, и ты пятнадцать минут издевался над официанткой, которая перепутала заказ. Довёл девочку до слёз своими «остроумными» комментариями про её умственные способности!
— Она должна выполнять свою работу качественно!
— А ты должен вести себя как человек, а не как последний хам!
Кирилл побагровел:
— Да кто ты такая, чтобы меня учить?! Серая мышь, которую я вытащил из провинциальной дыры!
Слова повисли в воздухе.
Марина замерла, глядя на мужа. В её глазах мелькнуло что-то такое, что заставило Кирилла попятиться.
— Вот оно, — тихо сказала она. — Наконец-то ты сказал, что думаешь на самом деле.
— Марина, я не хотел…
— Убирайся.
— Что?
— Убирайся из моей квартиры. Немедленно.
— Это и моя квартира тоже!
— Нет, Кирилл. Это квартира моей бабушки, которую она завещала мне. Ты здесь только прописан. И завтра я подаю на развод.
— Ты с ума сошла?! — Кирилл не верил своим ушам. — Из-за какой-то дурацкой шутки про мою мать ты хочешь разрушить семью?!
— Не из-за шутки. Из-за шести лет унижений, презрения и хамства.
— Да я же… Марин, ну давай поговорим спокойно! Я извинюсь перед твоими родителями!
— Поздно.
Марина прошла в спальню, достала из шкафа чемодан Кирилла, начала складывать его вещи. Муж бегал вокруг неё, пытаясь остановить:
— Марина, прекрати! Ты не можешь вот так просто меня выгнать!
— Могу и выгоняю.
Она открыла окно спальни. Свежий вечерний воздух ворвался в комнату. Марина взяла стопку рубашек Кирилла и швырнула вниз. Ткань полетела, развеваясь на ветру, как разноцветные флаги капитуляции.
— Ты что делаешь?! — заорал Кирилл.
— Помогаю тебе собраться побыстрее, — спокойно ответила Марина, отправляя в полёт его брюки.
— Это же четвёртый этаж! Мои вещи!
— А мои чувства тебя шесть лет не волновали!
Следом за брюками полетели носки, галстуки, нижнее бельё. Кирилл попытался оттащить её от окна, но Марина вывернулась и швырнула в него подушкой:
— Не прикасайся ко мне!
Внизу уже собрались зеваки. Кто-то доставал телефон, снимая происходящее.
Кирилл высунулся в окно:
— Не трогайте! Это мои вещи! Я сейчас спущусь!
— Да лети ты к чёрту вместе со своими вещами!
Марина запустила вслед за одеждой его любимые кроссовки.
— Марина, давай поговорим! Я понял, я был неправ! Я извинюсь! Я изменюсь!
— Слышала я эти песни. Пошёл вон!
Она схватила его ноутбук. Кирилл взвыл:
— Только не ноутбук! Там вся моя работа!
— А вот за ноутбук можешь не переживать.
Марина поставила его на стол:
— Я не такая, как ты. Я не уничтожаю то, что важно для человека. Заберёшь завтра вместе с документами через консьержа.
— Марин, ну давай обсудим!
— Обсуждать нечего. Вон отсюда!
— Что значит «разводимся»? Я ведь уже извинился за тот глупый анекдот! — виновато произнёс супруг.
Марина расхохоталась. Искренне, до слёз.
Кирилл смотрел на неё с испугом. Он никогда не видел жену такой.
— Глупый анекдот… Глупый анекдот… Кирилл, ты правда не понимаешь? Дело не в анекдоте! Дело в том, что ты эгоистичный, жестокий человек, который получает удовольствие от унижения других!
— Я просто… у меня такое чувство юмора!
— Нет. Садизм — это не чувство юмора, это диагноз.
Марина подошла к входной двери, распахнула её:
— Уходи и не возвращайся.
— Ты об этом пожалеешь! — выкрикнул Кирилл, хватая ноутбук и направляясь к выходу. — Без меня ты никто! Вернёшься в свою провинциальную дыру к родителям!
— Чтоб тебя черти взяли, Кирилл! Лучше в провинциальную дыру, чем жить с моральным уродом!
Она захлопнула дверь прямо перед его носом.
Через секунду раздался яростный стук:
— Марина, открой! Давай поговорим!
— Да иди ты в баню! — крикнула она через дверь. — И если не уберёшься через минуту, вызову охрану!
Стук прекратился.
Марина прислонилась спиной к двери, тяжело дыша. По щекам текли слёзы — не горя, а облегчения.
Телефон завибрировал. SMS от Кирилла: «Ты совершаешь огромную ошибку. Я даю тебе день подумать.»
Она удалила сообщение, не читая до конца, затем заблокировала его номер.
Потом набрала маму:
— Мам? Да, я в порядке. Даже лучше, чем в порядке. Я выгнала Кирилла. Да, совсем. Нет, не жалею. Знаешь, мам, он сказал, что вы с папой — простые люди, которых можно унижать. Да, представляешь? Не плачь, мамочка, всё будет хорошо. Я наконец-то свободна.
Через месяц Марина получила очередное сообщение от Кирилла через общих знакомых.
Он жил у матери, пытался восстановить репутацию после того, как видео с летящими из окна вещами стало вирусным в соцсетях. На работе над ним теперь посмеивались, называя «летающим гардеробом».
Его собственные шуточки обернулись против него.
Людмила Ивановна не могла простить невестке публичного унижения и запретила сыну даже думать о примирении.
Впрочем, Кирилл и сам понял, что мосты сожжены. Его новая пассия — молоденькая секретарша — бросила его через три недели. Оказалось, жить с человеком, который постоянно высмеивает окружающих, невыносимо.
Марина же расцвела.
Она сменила работу, стала руководителем отдела в крупной издательской компании. Больше не нужно было терпеть едкие комментарии мужа по поводу её карьеры.
Родители, наконец освободившись от страха очередного унижения, стали чаще приезжать в гости.
Встретив как-то Катю в кафе, Марина услышала:
— Знаешь, Марин, мы все видели, как он над тобой издевался, но молчали. Стыдно признаться. Думали — семейное дело. А ты молодец, что решилась. Он и над нами потешался за глаза, я потом узнала.
— Пусть теперь потешается над самим собой, — улыбнулась Марина. — В одиночестве.
И это была правда.
Кирилл остался один со своим «блестящим» чувством юмора. Оказалось, что без постоянной аудитории, готовой из вежливости смеяться его шуткам, без жертвы для издевательств, он просто озлобленный неудачник, прячущий свои комплексы за маской шута.
А Марина?
Марина научилась смеяться. По-настоящему, искренне. Но не над людьми, а вместе с ними.
И это оказалось куда веселее.
