Я застыла с поварешкой в руке, не веря своим ушам. Борщ в кастрюле тихо булькал, распространяя по кухне уютный аромат чеснока и зелени, но этот уют был мгновенно разбит вдребезги.
— Твой сын слишком много ест, я не обязан кормить чужого нахлебника! Пусть валит к своему отцу или идет вагоны разгружать. В моем доме он куска хлеба больше не получит!
Олег стоял в дверном проеме, подбоченившись. Его лицо было красным, глаза злыми, а изо рта пахло вчерашним перегаром. Он только что проснулся — в два часа дня — и сразу начал с претензий.
— Что ты сказал? — переспросила я, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна. — Мой сын — нахлебник?
— А кто он? — Олег сплюнул на пол (на мой чистый пол!). — Жрет как не в себя! Котлеты вчера были — где они? Нету! Колбасу купил — нету! Я пашу как вол, а этот лоб шестнадцатилетний только холодильник опустошает!
— Ты пашешь? — я усмехнулась. — Олег, ты не работаешь полгода. Ты лежишь на диване и играешь в танчики. Продукты покупаю я. Квартиру оплачиваю я. Одеваю нас всех я. А ты только требуешь.
— Не попрекай меня куском! — взвизгнул он. — Я мужчина! У меня временные трудности! А твой Димка — паразит. Пусть идет работать! В «Макдак», на стройку, куда угодно! Чтобы я его за столом больше не видел! Иначе вышвырну обоих!
Он развернулся и пошел в зал, шаркая стоптанными тапками. Плюхнулся на диван, который давно промялся под его весом, и включил телевизор на полную громкость.
***
Я опустилась на табуретку. Руки дрожали.
Димка, мой сын от первого брака, — золотой ребенок. Учится в физмат-лицее, идет на медаль. По вечерам подрабатывает: чинит компьютеры соседям, выгуливает собак. Он никогда не просит лишнего. Джинсы носит третий год, телефон старенький. А ест… Ну да, ест. Растущий организм, спорт, учеба.
А Олег? Мы живем вместе два года. Сначала он казался нормальным. Работал таксистом, дарил цветы. А потом «сломалась машина», «злые гаишники лишили прав» (на самом деле — за пьянку), «начальник — козел». И он осел дома.
Я работаю медсестрой в частной клинике. Смены по 12 часов, иногда сутками. Прихожу домой — ног не чувствую. А дома меня ждет «вторая смена». Уборка, готовка, стирка его вонючих носков, которые он разбрасывает по всей квартире.
В раковине — гора посуды. На столе в зале — батарея пустых пивных банок и гора окурков в пепельнице. Вонь стоит такая, что хоть топор вешай.
И вот этот человек смеет называть моего сына нахлебником?
Димка сейчас в школе. Слава богу, он этого не слышал. Он и так старается лишний раз не выходить из комнаты, когда Олег дома. Ест бутерброды всухомятку, лишь бы не пересекаться с отчимом на кухне.
А вчера… Вчера я нашла у Димки в рюкзаке чек из магазина. Хлеб, молоко, дешевые сосиски. Он потратил свои заработанные копейки, чтобы купить продукты домой. Потому что Олег сожрал всё, что я приготовила на два дня, и холодильник был пуст.
***
Вечером Димка пришел домой. Тихонько проскользнул в свою комнату. Я зашла к нему. Он сидел за уроками, грыз яблоко.
— Привет, мам.
— Привет, сынок. Есть хочешь? Я борщ сварила.
— Не, мам, спасибо. Я в столовке поел.
Врет. Я знаю, что он экономит на обедах, чтобы купить себе новые кеды.
Вдруг из зала раздался грохот. Потом звон разбитого стекла. И мат.
Я выскочила в коридор.
Олег стоял посреди комнаты. Рядом валялись осколки моего ноутбука. Того самого, на котором Димка делал проекты для школы. Того самого, за который я еще плачу кредит.
— Что ты наделал?! — закричала я.
— А нечего свои гаджеты где попало бросать! — рявкнул Олег. — Я шел, споткнулся! И вообще, почему интернета нет? Я в рейд не могу выйти! Твой щенок пароль сменил?
— Какой пароль? Я просто не заплатила за интернет! Денег нет! Ты пропил последние две тысячи, которые я отложила!
— Ах ты, сука… — он шагнул ко мне, замахнулся. — Деньги зажала? Для мужа?
Димка вылетел из комнаты. Встал между нами. Худой, высокий, в очках. Но в глазах — такая решимость, что мне стало страшно.
— Не трогай маму, — тихо сказал он.
— О, защитник выискался! — загоготал Олег. — А ну пшел вон, сопляк! Пока я тебе хребет не сломал!
Он толкнул Димку в грудь. Сын отлетел к стене, ударился головой. Очки слетели, упали на пол. Хруст.
Олег наступил на них. С хрустом раздавил оправу.
— Вот так! Будешь знать, как на отца пасть разевать!
Димка сполз по стене, держась за голову. На лбу наливалась шишка.
В этот момент во мне что-то умерло. Умерла жалость. Умерла надежда, что «все наладится». Умер страх.
Осталась только ярость. Холодная, белая ярость.
— Ты назвал себя отцом? — спросила я шепотом. — Ты назвал моего сына сопляком?
Я подошла к шкафу в прихожей. Открыла дверцу.
Схватила его куртку. Его ботинки. Его шапку.
— Ты что делаешь? — Олег перестал смеяться.
— Уборку, — ответила я.
Я открыла входную дверь настежь.
Потом метнулась на кухню. Схватила большой мусорный пакет. Вернулась в зал.
Олег стоял, тупо глядя на меня.
Я начала сгребать его вещи. Свитера, джинсы, футболки. Прямо с полок, комом. Запихивала в пакет, не глядя.
— Э! Ты че творишь?! — взвизгнул он. — Это мои вещи!
— Это мусор! В моем доме!
Я схватила его приставку, подключенную к телевизору. Выдернула шнуры. Швырнула в пакет.
— Не трожь приставку! — он кинулся ко мне.
Я схватила со стола тяжелую пепельницу, полную окурков. И замахнулась.
— Только подойди, — прошипела я. — Я тебе башку проломлю. И скажу, что это самооборона. Посмотри на Димку! Ты ударил ребенка! Я сейчас полицию вызову, снимем побои, и ты сядешь, тварь!
Он отшатнулся. В его пьяных глазках мелькнул страх. Он понял, что я не шучу.
— Ленка, ты дура… Ну погорячился я… Ну давай поговорим…
— Вон! — заорала я так, что, кажется, стекла задрожали.
Я потащила пакет к двери. Вышвырнула его на лестничную площадку.
— Ботинки свои забери! И куртку! И чтобы духу твоего здесь не было!
— Куда я пойду?! Зима на улице!
— Мне плевать! Иди к маме! Иди на теплотрассу! Иди в ад!
Я вытолкала его в спину. Он упирался, цеплялся за косяк.
— Я тебя засужу! Я здесь прописан! — орал он.
— Временно! Регистрация кончилась месяц назад! Ты здесь никто! Бомж!
Я пнула его под зад коленом. Он вылетел на площадку, чуть не упав носом в свой пакет с трусами.
— Ключи! — потребовала я.
— Хрен тебе!
— Я сейчас ментов вызову! Скажу, что ты вор!
Он швырнул связку ключей мне в лицо. Я увернулась. Ключи звякнули об пол.
— Стерва! Проклятая баба! Сдохнешь одна!
Я захлопнула дверь.
Щелкнула замком. Раз. Два. Три. Задвижка.
Тишина.
Только Димка тихонько всхлипывал в коридоре, поднимая свои разбитые очки.
Я сползла по двери на пол. Меня трясло. Зубы стучали.
— Мам? — Димка подошел, сел рядом. Обнял меня. — Ты как?
— Нормально, сынок. Нормально.
Я прижала его к себе. Поцеловала в макушку, пахнущую детским шампунем.
— Прости меня. Прости, что привела этого урода в наш дом.
— Да ладно, мам. Главное, что он ушел.
Мы сидели так минут десять. Потом я встала.
— Так. Встаем. Умываемся. И идем есть борщ. С мясом. И с пампушками. Я купила.
— А ноутбук? — спросил Димка.
— Купим новый. В кредит возьму. Зато без паразита. Я на его пиве и сигаретах больше сэкономлю.
Вечер мы провели на кухне. Я вымыла гору посуды, выкинула все пивные банки, проветрила квартиру от запаха перегара.
Мы ели борщ. Димка попросил добавки. Я налила ему полную тарелку, положила самый большой кусок мяса.
Смотрела, как он ест, и сердце сжималось от нежности.
Мой нахлебник? Нет. Моя опора. Мой защитник.
Потом мы пили чай с конфетами.
В квартире было тихо и чисто.
Телефон звякнул. СМС от Олега: «Ленусик, ну пусти, я замерз, я всё осознал».
Я молча заблокировала номер.
Завтра сменю замки.
Завтра куплю Димке новые очки. Самые лучшие.
Завтра начнется новая жизнь.
Я сделала глоток чая с мятой. Господи, как же хорошо.
