Ирина замерла с противнем в руках. В прихожей топтались дети. Сын Денис и дочь Яна забежали ровно на десять минут, даже куртки не сняли.
— Мамуль, с днём! — Денис сунул ей пакет с логотипом аптечной сети. — Мы бежим, у Янки маникюр по записи, у меня встреча.
— А поесть? Я утку с яблоками… — начала Ирина, чувствуя, как горячий пар от духовки обжигает лицо.
— Не, мам, мы сытые. Вечером же отец празднует, вот с ним и посидите.
Дверь хлопнула. Ирина осталась в коридоре. В пакете лежал тонометр и крем с надписью «Для увядающей кожи 55+». Ей исполнилось пятьдесят. Крем был по акции, она сама видела такой вчера на кассе.
Внутри появилось чувство досады. Не обида даже, а глухое раздражение. Словно она не мать, а автомат. Терминал по выдаче чистых рубашек и котлет.
Борис позвонил в обед. На фоне гудели станки — он был начальником цеха.
— Ир, ты там накрой на стол красиво. Мать приедет и Люда. У Людки настроение плохое, мужчина её оставил, надо поддержать сестренку.
— У меня вообще-то юбилей, Борь, — тихо сказала Ирина.
— Ну вот и повод собраться! Всё, не ворчи, скоро будем. Сюрприз тебе везу. Удивишься.
Сюрприз. Ирина усмехнулась. Последний раз сюрпризом был набор кастрюль, когда она просила парфюм.
К шести вечера стол был накрыт щедро. Оливье (Борис любит с говядиной), селедка под шубой (свекровь любит без лука), заливное (Ирина не любит его готовить, но золовка Люда всегда просит).
Гости ели молча, только стук вилок стоял. Свекровь, Валентина Ивановна, поджала губы:
— Холодец жидковат, Ирочка. Желатина пожалела? Или ножки свиные недостаточно подготовила?
— Подготовила, — коротко ответила Ирина.
— А вот у мамы холодец — как стекло! — вставила Люда, накладывая себе третью ложку блюда. — Борь, ну давай уже подарок. Томишь именинницу.
Борис вытер губы салфеткой, встал и торжественно подмигнул жене.
— Ира! Ты у нас хозяйка золотая. Я вижу, как ты трудишься с уборкой. Спина, говоришь, беспокоит? Я решил проблему кардинально!
Он метнулся в коридор и внес длинную коробку.
— Вот! Немецкая система клининга!
Ирина открыла коробку. Внутри лежала швабра. Дорогая, серая, с какой-то хитрой насадкой, но это была швабра.
— Вот тебе швабра, мой с удовольствием! — гордо заявил Борис. — Там отжим автоматический, руки мочить не надо.
За столом повисла тишина. Только Люда хихикнула в кулак.
— Швабра? — переспросила Ирина. Голос был ровным, но внутри всё дрожало. — На пятидесятилетие?
— Ну не парфюм же тебе дарить, — искренне удивился Борис. — Ты ими всё равно не пользуешься, только шкаф забиваешь. А это вещь! Техника!
— Спасибо, сынок, — кивнула Валентина Ивановна. — Заботишься о жене. Ира, чего сидишь как неродная? Поцелуй мужа.
Ирина встала. Подошла к Борису. Он подставил щеку, пахнущую луком и одеколоном.
— Спасибо, — сказала она. — Очень… полезно.
Вечер она досидела отстраненно. Убирала тарелки, мыла тот самый хрусталь, слушала жалобы Люды на жизнь. Швабра стояла в углу кухни, как немой укор.
Неделю Ирина жила на автомате. Работа — дом — плита. Борис подарком гордился, каждый вечер спрашивал: «Ну как, опробовала аппарат?». Ирина кивала.
В пятницу она решила: хватит обижаться. Семья всё-таки. Может, он правда хотел как лучше? У мужчин мысли по-другому устроены.
Она испекла его любимый медовик. Решила устроить тихий семейный ужин, поговорить по душам.
Борис пришел довольный, прятал что-то в кармане пиджака.
— Ирка, чай есть? У меня новость.
Они сели за стол.
— Слушай, у Люськи в воскресенье проводы на пенсию. Коллектив собирается, начальство. Надо показать себя с лучшей стороны.
Он достал из кармана бархатную коробочку. Темно-синюю, с золотым ободком. Ирина сильно удивилась. Неужели? Понял, что перегнул со шваброй, и решил извиниться?
Борис открыл футляр. На атласе сияла брошь. Золотая ветка, усыпанная камнями. Тонкая, изящная работа. Стоила она явно немалых денег.
— Красивая? — спросил он, любуясь изделием.
— Очень… — выдохнула Ирина, протягивая руку. — Борь, это мне?
Борис резко отдернул руку и захлопнул коробочку.
— Ты чего? Это Люське! Я же говорю — у неё банкет. Ей статус нужен. Она же главный бухгалтер, а не рядовой сотрудник. А тебе зачем? Ты же никуда не ходишь, только в магазин да на работу. Потеряешь еще.
Ирина смотрела на мужа. Внимательно, будто видела его впервые за двадцать пять лет.
Он не хотел её обидеть. Он правда так думал. Сестре — золото, потому что она «человек на виду». Жене — швабру, потому что она «хозяйственная единица».
— Значит, сестре брошь, — медленно проговорила Ирина. — А мне швабру.
— Ну ты опять начинаешь? — поморщился Борис. — Люда одна, ей помочь некому. А у тебя я есть, я всё в дом несу. Давай ужинать, я голодный.
Ирина встала. Взяла тарелку с пловом, которую только что поставила перед мужем.
— Ты куда? — удивился он.
Она подошла к мусорному ведру. Спокойно, без резких движений, вывалила туда плов. Сверху бросила кусок медовика.
— Э! Ты в своем уме? — Борис вскочил, опрокинув стул.
— Я в своем уме, Борь. Я прозрела.
Она сняла фартук и аккуратно повесила его на спинку стула.
— Ужинать иди к Люде. Или к маме. Пусть они тебя кормят за брошки. А я, как ты выразился, никуда не хожу. Вот и не буду.
— Да ты… Да я на тебя… — он хватал ртом воздух. — Совсем рассудок потеряла! Кому ты нужна, кроме меня?
— Себе, — ответила Ирина.
Она вышла из кухни, зашла в спальню, достала чемодан. Вещи собирала быстро: документы, одежду, джинсы.
— Ну и уходи! — орал из кухни Борис, гремя кастрюлями. — Через два дня приползешь, когда деньги кончатся! Я тебе ни копейки не дам!
Ирина застегнула молнию на сапогах. Взглянула на мужа, который пытался выловить из кастрюли кусок мяса вилкой.
— Ключи на тумбочке. Швабра в углу. Инструкция внутри. Развлекайся.
Она уехала к подруге Гале на дачу. Галя — женщина без семьи и предрассудков — лишних вопросов не задавала. Выдала шерстяные носки, налила крепкого чая с травами.
— Сиди, — сказала она. — Телефон выключи. Пусть поварятся в собственном соку.
Три дня Ирина просто спала. Оказалось, что если не вставать в шесть утра, чтобы приготовить завтрак, и не гладить рубашки до полуночи, в сутках куча времени.
На четвертый день включила телефон.
Экран заполнился уведомлениями.
15 пропущенных от Бориса.
8 от Дениса.
5 от Яны.
3 от свекрови.
Сообщения шли по интересной траектории. Борис (понедельник): «Ты где? Рубашки не глажены!» Борис (вторник): «Хватит упрямиться, возвращайся. Поесть нечего». Яна: «Мам, ты скинешь денег на ногти? Папа сердится и не дает». Денис: «Мать, у нас тут беспорядок. Отец пытался пельмени сварить, кастрюлю испортил. Приедь, разберись». Свекровь: «Ирина, ты позоришь семью! Люда расстроена, Боря ходит в мятом! Вернись и исполняй свой долг!»
Ирина читала и чувствовала странное удовлетворение. Раньше она бы уже мчалась на такси, мучимая чувством вины. Сейчас ей было… забавно.
— Галь, — позвала она подругу. — А дай мне контакт того юриста, который тебе документы оформлял.
— Решилась? — Галя выглянула из-за ноутбука.
— Нет пока. Но подготовиться надо.
Ирина вернулась через десять дней.
В квартире пахло неприятно: несвежими вещами и пылью.
В прихожей она споткнулась о ботинок мужа. На кухне гора посуды в раковине достигла критической отметки и начала сползать на столешницу. На столе стояла тарелка с засохшими макаронами — пустыми, без масла и соуса. Рядом валялась корка хлеба.
Борис сидел перед телевизором в домашней майке. Услышав шаги, он вскочил.
— Ира! — в его голосе было столько облегчения, что Ирине стало неприятно. — Ну слава богу! Я знал, что ты успокоишься. Давай, там поужинать нечего, приготовь чего-нибудь по-быстрому.
Он потянулся её обнять, уверенный, что всё будет как раньше. Ирина выставила вперед руку.
— Стоп.
Она прошла на кухню, не снимая пальто. Села на единственный чистый табурет.
— Борь, сядь. Разговор есть.
Он плюхнулся напротив, недовольно сопя.
— Ну чего еще? Вернулась?
Ирина достала из сумки лист бумаги.
— Это смета.
— Чего?
— Смета моих услуг. Готовка — 500 рублей час. Уборка — 1000 рублей выход. Глажка — 100 рублей рубашка.
— Ты с ума сошла? — глаза Бориса расширились. — Мы семья! У нас общий бюджет!
— Бюджет у нас общий, когда ты себе колеса на машину покупаешь. А когда мне брошь — это «зачем тебе, ты никуда не ходишь». Вот я и посчитала. Если я домработница, то плати. Если жена — то отношение меняем.
В кухню заглянул Денис, за ним Яна. Вид у детей был неухоженный.
— О, мам, привет. Там суп есть? — спросил сын.
— Нет, — отрезала Ирина. — И не будет. Пока не увижу чистоту в коридоре.
— В смысле? — возмутилась Яна. — Я маникюр испорчу!
— Перчатки надень. Вон там, — Ирина кивнула на угол, — стоит папин подарок. Швабра с турбо-режимом. Самое время испытать.
— Мам, это не забавно, — насупился Денис.
— А мне было не до смеха десять дней назад. Значит так. Либо вы сейчас берете тряпки и приводите квартиру в порядок, пока отец идет в магазин за продуктами (список я написала), либо я разворачиваюсь, подаю на развод и размен квартиры. Жить будете с бабушкой Валей.
При упоминании бабушки Вали лица у детей вытянулись. Жить с ней никто не хотел.
— Пап? — Яна растерянно посмотрела на отца.
Борис смотрел на жену. Он искал в её глазах привычную мягкость, желание угодить, страх одиночества. Но видел только уверенность. Она не шутила.
Он вспомнил эту неделю. Пустые макароны. Липкий пол. Отсутствие чистой одежды. Постоянные звонки матери.
— Яна, бери тряпку, — глухо сказал он. — Денис, пылесос.
— Но пап!
— Делайте, что мать говорит! — громко сказал Борис, вставая. — А я в магазин.
Он взял список, ворча под нос, и пошел в прихожую.
Ирина сидела на кухне и слушала, как дети препираются в коридоре, деля фронт работ. Ей не было весело. Ей не было грустно. Ей было спокойно.
Она достала из сумочки тот самый крем «55+», который подарил сын. Покрутила в руках и бросила в мусорное ведро.
— Я себе другой куплю, — сказала она вслух. — На деньги, которые сэкономлю на подарке твоей сестре, Боря.
Вечером, когда квартира блестела, а Борис старался, нарезая салат под её присмотром, Ирина впервые за годы налила себе чаю и села с книжкой.
— Ир, а картошку как резать? Кубиками? — робко спросил муж.
— Как хочешь, — ответила она, не отрываясь от страницы. — Тебе же её есть.
