Жизнь Арины и Виктора изменилась с рождением сына. Раньше оба работали, бюджет был общим, хотя крупные траты всегда обсуждались.
Когда жена ушла в декрет, стало понятно, что с её пособием и зарплатой мужа их жизнь станет скромнее, но вполне возможной.
Однако Виктор воспринял новую реальность своеобразно: расходы нужно было сократить, но почему-то только по двум статьям — траты на жену и траты на сына.
Первым тревожным звоночком стал телефон. У Арины была старенькая модель, которая начала сбоить.
Она как-то в разговоре обмолвилась, что неплохо бы присмотреть что-то поновее, недорогое. Виктор согласно кивнул.
Через неделю он положил перед ней коробку с самым бюджетным аппаратом из линейки, который едва тянул основные приложения. Женщина такой замене удивилась.
— Это же совсем слабый, даже камера плохая. На фотографиях Миши все размыто будет, — сказала она, разглядывая упаковку.
— Зато надежный, и по деньгам нормально, — ответил Виктор, не глядя на жену. — Деньги сейчас надо считать. Ты же сама понимаешь…
Во время разговора мужчина что-то читал в своем новом дорогом телефоне, который он приобрел за два месяца до рождения сына.
Арина промолчала. Формально муж был прав, денег стало меньше. Она спрятала в себе обиду, решив, что это временные трудности.
Но экономия продолжилась. Виктор стал покупать более дешевые подгузники, от которых у Миши покраснела кожа.
Молодая мама, вздыхая, на следующий день пошла и купила привычные, хорошие, уже на те небольшие деньги, что откладывала с пособия. Мужчина, узнав об этом, проворчал:
— Зря переплачиваешь. Надо было потерпеть, кожа адаптировалась бы.
— У ребенка не бывает адаптации к раздражению, — сквозь зубы ответила Арина.
Одежду для сына она теперь искала на маркетплейсах, выбирая самые доступные варианты, в то время как Виктор как ни в чем не бывало обновлял свой гардероб, покупая джинсы и рубашки привычных ему марок.
Когда жена намекнула, что её зимнее пальто совсем прохудилось, он пожал плечами:
— Ты же сейчас дома сидишь. Зачем тебе новое? Перепачкаешь только, пока с ребенком гуляешь, считай, деньги на ветер.
Он говорил это, надевая новую куртку, купленную за вполне приличные деньги. Но последней каплей стала медицина.
У Арины с подросткового возраста были проблемы со спиной, требовался регулярный массаж и поддерживающие препараты.
После родов ситуация обострилась. Врач прописал курс лекарств и посоветовал физиотерапию. Супруга показала Виктору список.
— Это все надо купить. И записаться в клинику, вот номер, — уверенно произнесла она.
Мужчина изучил бумажку, покрутил ее в руках.
— Дорого. Давай попробуем без этого? Может, само пройдет? Ты просто устаешь за день и все.
— Витя, это не усталость, это боль. Мне сложно даже Мишу на руки взять нормально.
— Потерпи немного. Вот выйдешь на работу, тогда и займешься здоровьем. Сейчас не до этого.
Его голос был спокоен и логичен, как будто он обсуждал не покупку лекарств, а ненужную безделушку.
Арина не стала спорить. Она молча ушла в комнату. Но на следующий день, когда боль стала особенно острой, она взяла свою банковскую карточку, на которую приходило скудное пособие, и пошла в аптеку.
Женщина купила только самые необходимые лекарства, ей не хватило денег даже на половину из списка. Вечером Виктор, увидев пакет, спросил:
— Это что?
— Лекарства. Те, что я не могу не пить.
— А где деньги взяла?
— С пособия. С того, что на Мишу выделяет государство, — сухо ответила Арина.
— Нужно было обсудить. Мы же договорились экономить, — хмуро пробубнил мужчина.
— Договорились? — раздраженно переспросила жена. — Мы не договаривались. Ты решил экономить на мне и сыне. На себе ты не экономишь ни копейки.
— Я работаю! — повысил голос Виктор. — Я устаю! Мне нужно выглядеть соответствующе, отдыхать нормально. А ты дома сидишь. Какая разница, в чем ты ходишь и какой у тебя телефон?
— Действительно! Какая разница, болит у меня спина или нет? — голос Арины тоже стал громче. — Какая разница, будут у сына опрелости или нет? Экономия — это когда все урезают себя. А не когда один живет, как жил, а двое других — по остаточному принципу!
Завязался скандал. Летели обвинения в эгоизме, неблагодарности и непонимании.
Миша, разбуженный криками, заплакал. Арина взяла его на руки, стиснув зубы от боли, и вышла из комнаты.
В ту ночь она не спала. Мысли крутились вокруг одного: положение безработной декретницы делает её финансово бесправной в глазах собственного мужа. И это нужно как-то менять.
Утром, когда Виктор ушел на работу, Арина позвонила своей матери, Елене Петровне. Та выслушала молча, а потом спросила:
— Что ты собираешься делать, дочка?
— Защищаться, мама. И защищать Мишу.
Она уточнила у матери, не сохранились ли контакты юриста, который когда-то помогал их семье. Контакты нашлись.
Через два дня Арина, оставив сына с Еленой Петровной, поехала на встречу с адвокатом, Надеждой Владимировной. Женщина выслушала её историю без эмоций, делая пометки.
— Вы хотите развестись и подать на алименты? — спросила она.
— Нет, — твёрдо проговорила Арина. — Я не готова к разводу сейчас. Но я готова заставить его считаться с нашими с сыном нуждами. Я знаю, что можно потребовать алименты в браке.
Надежда Владимировна кивнула.
— Да, статья 89 Семейного кодекса. Вы имеете право на получение содержания от супруга, если находитесь в отпуске по уходу за ребёнком до трёх лет. И ребёнок, разумеется, имеет право на содержание от обоих родителей. Мы можем подать иск о взыскании алиментов на вас и на ребёнка в рамках брака.
Женщины подробно обсудили все детали предстоящего иска. Арина предоставила чеки, скриншоты переписок, где она просила деньги на необходимое, и где Виктор отказывал или игнорировал просьбы.
Молодая мама распечатала выписку по своей карте, где были видны её скромные траты на быт и лекарства, и, для контраста, сфотографировала чеки мужа за тот же период, которые он небрежно бросал на тумбу в прихожей: рестораны, новая техника, одежда. Разница была поразительной.
Исковое заявление подготовили быстро. Арина подала его в мировой суд. Уведомление пришло Виктору по месту работы и эффект от этого был мгновенным. Он примчался домой вечером, бледный, с бумагой в руках.
— Это что такое?! Алименты? В браке? Ты с ума сошла? — прокричал мужчина.
Арина спокойно качала Мишу на руках.
— Нет, не сошла. Я потребовала то, что нам с сыном положено по закону. Долю от твоих доходов, которая будет тратиться на наши нужды. Честную долю.
— Да я же тебе деньги даю! На продукты, на всё!
— Ты даёшь ровно столько, сколько считаешь нужным. И этого не хватает даже на базовые вещи. Я устала выпрашивать. Теперь это будет решать суд и твой бухгалтер.
Виктор попытался давить: говорил о позоре, о том, что о нём подумают на работе, что она разрушает семью. Но Арина была непоколебима.
— Семью начал разрушать ты, когда решил, что твои комфорт и статус важнее здоровья твоего ребёнка и жены. Или ты сейчас сядешь со мной и честно распишешь бюджет, с равными статьями на всех, включая мои лекарства и развитие Миши, или мы дождёмся суда.
Супруг сдался не сразу. Он ещё пару дней ходил мрачный и не разговаривал с ней.
Но когда пришла повестка на предварительное заседание, его как подменили. Мужчина вдруг стал внимательным, почти услужливым.
— Знаешь, я, пожалуй, заеду после работы в ту аптеку, что у метро. Там, кажется, твои таблетки есть. Какие именно тебе нужно? — спросил он утром, стараясь говорить естественно.
Арина, не отрываясь от приготовления каши, назвала препараты.
— И, кстати, насчёт телефона… Может, вернём тот и возьмём что-то помощнее? Для фото Миши, — добавил Виктор, застегнув пиджак.
— Я подумаю, — сухо ответила жена.
Виктор стал приносить домой фрукты, хорошие сыры, те вещи, которые раньше называл «баловством».
Купил большую упаковку качественных подгузников. Однажды вечером он положил на стол конверт.
— Это деньги на массаж. Запишись к хорошему специалисту. На работе рекомендовали клинику на Ленина, — произнес мужчина, глядя в сторону.
Арина взяла конверт, пересчитала деньги. Сумма была более чем достаточной для полного курса.
— Спасибо, — сказала она нейтрально.
На суд они, в итоге, не попали. Виктор, через своего внезапно найденного юриста, предложил заключить нотариальное соглашение об уплате алиментов.
Процент был прописан тот, который и положен по закону: на ребёнка и на жену в декрете.
Арина, посоветовавшись с Надеждой Владимировной, согласилась. Это было юридически безупречно и избавляло от долгой волокиты.
С того дня муж стал покладистым и отзывчивым. Он не просто давал деньги — он начал их предлагать.
Интересовался, что нужно купить для дома, для сына. Перестал возмущаться тратам на развивающие игрушки или на новый блендер, чтобы готовить Мише пюре.
Виктор даже, к удивлению Арины, сам предложил нанять на пару часов в неделю уборщицу, чтобы она могла отдохнуть или сходить к врачу.
— Ты же всё время на ногах, надо тебе помогать, — проговорил мужчина, и в его словах звучала неуклюжая, но искренняя попытка загладить вину.
Однажды вечером, когда Миша уснул, супруги сидели на кухне. Виктор молча пил чай. Потом, не глядя на жену, произнёс:
— Я не думал, что ты так решительно отстоишь свое право заведовать нашим бюджетом. Я правда считал, что так и надо и что раз я несу основную финансовую нагрузку, то, значит, мне и решать, на что тратить.
— И делить на «основное» и «не основное», — добавила Арина. — Где ты — основное, а мы с сыном — нет.
— Да, — тихо признал муж. — Это было глупо. И… подло.
Женщина кивнула. Она не стала говорить «я тебя прощаю». Пока не стала. Доверие — не резинка, оно не растягивается и не возвращается в исходное состояние за один день.
Но первый и самый важный шаг был сделан: её перестали воспринимать как финансово зависимую игрушку, чьи потребности можно игнорировать.
Арина добилась своего не столько скандалами и уговорами, сколько конкретным, законным действием.
Она напомнила мужу, что материнство — это не добровольная аскеза, а такой же вклад в семью, как и заработок. И что права у неё и у сына — такие же, как и у него.
Теперь в их доме, пусть и с напряжением, пусть и с прохладой между двумя взрослыми людьми, но воцарилась новая справедливая финансовая реальность.
