— Как ты могла бросить моего сына?! Кто теперь будет выплачивать его кредит и нашу ипотеку?! — сердито верещала в трубку свекровь. Голос Зинаиды Петровны, обычно елейно-сладкий, когда ей были нужны деньги, сейчас срывался на ультразвук, ввинчиваясь в самое ухо.
Анна инстинктивно отодвинула телефон подальше. Динамик старенького смартфона хрипел, не справляясь с напором материнского гнева. За окном хлестал осенний дождь, крупные капли со стуком разбивались о стекло крошечной съемной студии на окраине города. В комнате пахло сыростью, дешевыми обоями и… невероятной, пьянящей свободой.
— Зинаида Петровна, — тихо, но твердо произнесла Анна, глядя на свои колени. На ней были старые, выцветшие джинсы и растянутый свитер, но впервые за пять лет она чувствовала себя красивой. Просто потому, что ее плечи больше не давил невидимый бетонный блок. — Антон взрослый мальчик. Ему тридцать два года. Я думаю, он справится.
— Справится?! Да он третий день нормального супа не ел! Он в депрессии! — бушевала свекровь. — А машина? Как он будет платить за машину, если ты ушла? У него же тонкая душевная организация, он не может работать от звонка до звонка, как… как некоторые! Ты эгоистка, Аня! Мы приняли тебя в семью, а ты…
Анна закрыла глаза, и перед ее мысленным взором пронеслись эти пять лет «семейной жизни».
Она выходила замуж по огромной, как ей тогда казалось, любви. Антон был очарователен: с гитарой наперевес, с горящими глазами и грандиозными планами на жизнь. Он называл себя свободным художником, творцом, фотографом. Обещал, что скоро его работы выставят в лучших галереях, а пока… пока нужно просто немного потерпеть.
И Аня терпела. Она работала администратором в крупном свадебном салоне: по двенадцать часов на ногах, улыбаясь капризным невестам, поправляя подолы платьев стоимостью в три ее зарплаты, выслушивая недовольство начальства. А вечером бежала домой, груженая пакетами из супермаркета, потому что у Антона был «творческий кризис» и больной желудок, требующий паровых котлеток и свежего пюре.
Кризис затянулся на годы. Иногда Антон брал случайные заказы — фотографировал дни рождения или корпоративы, но заработанные деньги тут же спускал на «обновление аппаратуры» или встречи с такими же непризнанными гениями в барах.
А потом в их жизни появилась ипотека Зинаиды Петровны.
— Анечка, деточка, — пела тогда свекровь, сидя на их кухне и промокая сухие глаза платочком. — Нас с квартирой обманули, банк ставку поднял, мне на пенсию не вытянуть. Вы же молодые, сильные! Антоша пока ищет себя, но ты же у нас такая умница…
И Аня взяла вторую смену. Она брала подработки, вела учет для знакомого ИП по ночам, отказывала себе в новых сапогах, ходила в старом пуховике. Все ради семьи.
Последней каплей стал кредит на машину. Полгода назад Антон заявил, что ему, как солидному фотографу, стыдно ездить на метро. Клиенты, мол, не воспринимают всерьез. Ему нужен был кроссовер. Из салона. Кредит, естественно, оформили на Аню — у Антона не было ни официального дохода, ни желания его иметь.
— Ты же обещала быть с ним и в горе, и в радости! — продолжала кричать в трубку Зинаида Петровна, вырывая Аню из воспоминаний. — Кто так делает? Сбежала, как воровка, пока его дома не было!
— Я собрала только свои вещи, Зинаида Петровна. Точнее то, что влезло в один чемодан, — голос Ани стал холодным. Внутри больше не было ни обиды, ни слез. Там была выжженная земля, на которой только-только начали пробиваться зеленые ростки самоуважения.
Она вспомнила тот вечер, три дня назад. День, когда все закончилось.
Аня слегла с жуткой ангиной. Температура под сорок, горло обложено так, что невозможно сглотнуть. Она лежала на диване, завернувшись в плед, и дрожала от озноба. Антон сидел за своим сверхмощным компьютером (тоже купленным с Аниной кредитки) и играл в какую-то стрелялку.
— Тош, — прохрипела она, едва ворочая языком. — Сходи, пожалуйста, в аптеку. У нас даже парацетамола нет.
Антон недовольно цокнул языком, не отрывая взгляда от монитора.
— Ань, ну ты не вовремя. У меня рейд. Ребята ждут, я не могу подвести команду. Попей чаю с малиной, а?
— У меня температура тридцать девять и восемь, — прошептала она, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы бессилия. — Пожалуйста. Там идти пять минут.
— Слушай, ну не ной! — он резко развернулся в кресле. Лицо его было раздраженным. — Вечно ты драму устраиваешь. И вообще, у меня денег нет на карточке, я сегодня чехлы в машину заказал, кожаные. Тебе надо — сама иди, воздухом подышишь, полезно.
В тот момент что-то внутри Анны надломилось. С громким, отчетливым хрустом. Иллюзия семьи, которую она старательно склеивала из собственных нервов, денег и бессонных ночей, разлетелась в пыль.
Она молча встала, оделась поверх пижамы и ушла в аптеку под проливным дождем. А вернувшись, так же молча достала с антресолей дорожную сумку. Антон даже не заметил, как она собирала вещи — он был в наушниках, увлеченно командуя виртуальным отрядом.
Анна оставила ключи на тумбочке, перевела на карту свекрови последний платеж по ипотеке за этот месяц — чтобы не чувствовать себя должной, — и просто вышла за дверь. В никуда.
— Ты еще пожалеешь! — голос свекрови вырвался из динамика, угрожающе дребезжа. — Кому ты нужна, разведенка? Ни кола, ни двора! На коленях приползешь, а мы еще подумаем, принимать ли тебя обратно! Антон такой видный мужчина, он себе в два счета молодую найдет, без твоих претензий!
Анна мягко улыбнулась. Странно, но слова свекрови ее совершенно не ранили. Они казались репликами из какого-то плохого спектакля, в котором она больше не участвовала.
— Пусть находит, Зинаида Петровна. Я желаю ему счастья. И вам тоже. А машину пусть продаст, кредит оформлен на меня, но машина в его собственности по бумагам. Если через месяц не будет платежа — банк придет к нему. Прощайте.
Не дожидаясь очередной порции проклятий, Анна сбросила вызов. Затем зашла в настройки контактов и отправила номера Антона и свекрови в черный список.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь мерным шумом дождя за окном. Анна положила телефон на подоконник, подошла к маленькой электрической плитке и включила чайник.
Она оглядела свою новую берлогу. Здесь не было дорогого ремонта, плазменного телевизора и кожаного дивана. Старый шкаф скрипел, обои в цветочек местами отходили от стен. Но здесь был покой. Здесь никто не требовал от нее невозможного, никто не обесценивал ее труд.
Чайник радостно засвистел. Анна заварила себе ромашковый чай, обхватила горячую кружку обеими руками и подошла к окну. Завтра утром ей предстояло собеседование в небольшом цветочном магазинчике. Она всегда любила цветы, умела составлять потрясающие букеты, но Антон считал это «грязной работой для клуш», и ей приходилось продавать платья. Теперь же она могла делать то, что просит душа.
— Завтра будет новый день, — тихо сказала Анна своему отражению в темном стекле. Отражение улыбнулось ей в ответ — уставшей, но совершенно искренней улыбкой.
Впереди была неизвестность, пустой банковский счет и необходимость строить жизнь с нуля. Но впервые за очень долгое время Анна дышала полной грудью. Она вернула себе самое ценное — саму себя. А с остальным она как-нибудь справится.
Утро встретило Анну робким солнечным лучом, пробившимся сквозь плотные осенние тучи. Она проснулась без привычного чувства тревоги, без судорожного взгляда на часы — успела ли сварить Антону его любимую овсянку на молоке. Вместо этого она сладко потянулась под тонким одеялом, вдыхая прохладный воздух своей крошечной квартирки.
Сегодня был ее первый день в новой жизни.
Маленький цветочный магазин «Незабудка» прятался в тени старых каштанов на тихой улочке. Как только Анна открыла тяжелую дверь с мелодично звякнувшим колокольчиком, ее окутало облако ароматов: влажной земли, терпкой зелени, сладких лилий и горьковатых хризантем.
Хозяйка магазина, Маргарита Васильевна — подтянутая женщина лет шестидесяти с короткой серебристой стрижкой и проницательными глазами, — окинула Анну цепким взглядом.
— Значит, опыта во флористике нет, только свадебные платья продавала? — спросила она, протирая секатор. — Там ты фатин расправляла, а тут живой материал. Цветы чувствовать надо. Они фальши не терпят.
— Я быстро учусь, Маргарита Васильевна, — твердо ответила Анна, снимая куртку. — И я очень хочу здесь работать.
— Желание — это хорошо. Давай проверим, — хозяйка кивнула на стол, заваленный обрезками стеблей, веточками эвкалипта и несколькими чуть увядшими розами. — Сделай мне из этого что-нибудь приличное. Товарный вид теряется, а выбрасывать жалко. Удиви меня.
Анна подошла к столу. Она закрыла глаза на секунду, абстрагируясь от страха неудачи. Ее руки сами потянулись к цветам. Она аккуратно очистила стебли, добавила пушистые ветки фисташки, вплела нежные эустомы и несколько ярких акцентов краспедии. Она не пыталась сделать «дорого и богато», как требовал когда-то Антон от своих фотографий. Она делала так, как подсказывало сердце — искренне и тепло.
Через пятнадцать минут на столе стоял очаровательный, слегка растрепанный букет в стиле рустик, перевязанный простой джутовой лентой.
Маргарита Васильевна долго смотрела на композицию, затем перевела взгляд на Анну.
— А у тебя легкая рука, девочка. И вкус есть. Пойдешь в смену. Но учти, работа тяжелая: вода ледяная, ведра таскать, шипами пальцы колоть. Не сбежишь?
— Не сбежу, — улыбнулась Анна. Это было именно то, что ей сейчас требовалось. Реальная работа, приносящая реальную радость.
До обеда время пролетело незаметно. Анна меняла воду в вазонах, подрезала стебли, мыла витрины и впитывала каждое слово хозяйки, которая оказалась строгой, но справедливой наставницей.
Идиллия разрушилась в два часа дня, когда телефон Анны завибрировал в кармане фартука. Номер был незнакомый. Она беспечно ответила, ожидая звонка от хозяйки съемной квартиры.
— Анюта? Слава Богу! — раздался в трубке до боли знакомый голос. Вкрадчивый, с легкой хрипотцой — тот самый голос, которым Антон обычно просил денег.
Анна замерла. Внутри привычно сжалась пружина чувства вины, но она сделала глубокий вдох, вспомнив запах фрезий, и пружина ослабла.
— Откуда у тебя этот номер? И зачем ты звонишь с чужого телефона?
— Ты же меня заблокировала! Ань, ну ты чего? — Антон попытался рассмеяться, но вышло жалко. — Ну психанула, с кем не бывает. Возвращайся давай. У меня тут… катастрофа.
— Что случилось, Антон? Ты обжегся, пока грел сосиски?
— Не язви. У меня желудок болит, холодильник пустой. А еще из банка звонили, — тон Антона резко сменился на обиженный. — Требуют продлить КАСКО на машину. А это полсотни тысяч, Ань! Ты же знаешь, у меня сейчас нет таких денег, клиенты не идут, кризис! Ты должна это оплатить, кредит-то на тебе! Если со мной что-то случится, или с машиной…
Анна слушала его и не могла поверить, что когда-то считала этого мужчину смыслом своей жизни. Он даже не спросил, как она себя чувствует. Вылечила ли она ангину. Где она ночевала эти дни. Его волновал только пустой холодильник и страховка на его драгоценный кроссовер.
— Антон, послушай меня внимательно, — голос Анны звучал ровно, без истерики и надрыва. — Я тебе больше ничего не должна. Машина по документам твоя. Если не хочешь платить страховку — продай ее. И кредит закрой.
— Ты в своем уме?! Как я буду ездить на съемки на метро?! Ты хочешь разрушить мою карьеру?! — взвизгнул в трубке почти тридцатитрехлетний «мальчик». — Мама была права, ты расчетливая стерва! Бросила меня в трудную минуту!
— Трудная минута у тебя длилась пять лет, Тош. Мое время вышло. Приятного аппетита.
Она сбросила вызов и немедленно отправила и этот номер в черный список. Руки слегка дрожали.
— Проблемы? — тихо спросила Маргарита Васильевна, ставя перед Анной чашку горячего чая с чабрецом. Она все слышала, но в душу не лезла.
— Уже нет, — Анна благодарно приняла чашку. — Токсичные отходы прошлого.
— От них хорошо помогает труд, — мудро заметила хозяйка. — Иди-ка, перебери вон те кустовые розы.
Ближе к вечеру на улице снова заморосило. В магазине горел мягкий теплый свет, создавая атмосферу уюта. Колокольчик над дверью звякнул, и на пороге появился мужчина.
Он отряхивал зонт. На вид ему было около сорока. Высокий, в простом, но добротном сером пальто, с чуть уставшими глазами за стеклами очков в тонкой оправе. Никакого лоска, никаких понтов — просто обычный, нормальный мужчина.
— Добрый вечер, — его голос был глубоким и спокойным. — Мне нужна ваша помощь.
— Добрый вечер, слушаю вас, — Анна вышла из-за прилавка, вытирая руки полотенцем.
— Понимаете, у моей мамы сегодня юбилей. Шестьдесят лет. Я хочу подарить ей цветы, но она терпеть не может всю эту… — он неопределенно покрутил рукой в воздухе, — помпезность. Огромные корзины, золотую бумагу, бордовые розы величиной с кулак. Ей нравится что-то живое. Как будто с луга принесли.
Анна улыбнулась. Это была задача как раз для нее.
— Я вас поняла. Дайте мне десять минут.
Она собрала для него чудо. Взяла белые и нежно-розовые ромашки, добавила веточки матрикарии, синие искры статицы и много-много воздушной зелени. Букет получился объемным, дышащим и невероятно трогательным.
Мужчина наблюдал за ее руками завороженно.
— Вы… вы настоящий художник, — произнес он, когда Анна упаковывала цветы в простую крафтовую бумагу.
Слово «художник» больно резануло по ушам — так любил называть себя Антон. Но этот мужчина сказал это с таким искренним восхищением, что неприятный осадок растворился.
— Спасибо. С вас тысяча двести рублей.
— Меня зовут Павел, — сказал он, протягивая купюры. — Я преподаю историю в школе через дорогу. Если вам когда-нибудь понадобится экскурсия по старому городу или… просто помощь. Буду рад.
Он оставил на прилавке визитку, тепло улыбнулся и вышел под дождь, бережно неся букет для матери.
Анна взяла визитку. Обычный белый картон. «Павел Сергеевич Белов. Учитель истории». Она спрятала ее в карман фартука. Не потому, что собиралась звонить, а просто потому, что это было приятно — встретить человека, который видит в тебе не обслуживающий персонал и не банкомат, а живого человека.
Когда смена закончилась, Маргарита Васильевна протянула ей конверт.
— Твоя оплата за сегодня. Завтра жду к девяти. Не опаздывай.
Выйдя на улицу, Анна вдохнула влажный вечерний воздух. В кармане лежали честно заработанные деньги. Их было немного, но они были ее. По пути к остановке она зашла в маленькую пекарню и купила себе кусок вишневого пирога. Не для мужа. Не для свекрови. Для себя.
Жизнь только начиналась, и на вкус она была как вишневый пирог — немного с кислинкой, но потрясающе сладкая.
Зима в этом году выдалась снежной и на удивление мягкой. Крупные хлопья неспешно кружились в свете уличных фонарей, укрывая город пушистым белым одеялом. Прошло почти четыре месяца с того дождливого вечера, когда Анна закрыла за собой дверь прошлой жизни.
Многое изменилось. Маленькая студия на окраине обросла уютом: на подоконнике поселились спасенные из магазина уцененные орхидеи, которые благодарно выпустили новые стрелки, на диване лежал пушистый плед, а в воздухе больше не пахло сыростью — только кофе, корицей и спокойствием.
В «Незабудке» Анна стала незаменимой. Маргарита Васильевна, разглядев в ней не только талантливого флориста, но и честного человека, сделала ее старшим продавцом и немного повысила зарплату. Теперь Анна собирала роскошные зимние композиции с еловыми ветками, шишками, красными ягодами илекса и белоснежным амариллисом. Покупатели часто приходили именно к ней — «к той девушке с теплыми руками».
И был Павел.
Учитель истории не стал торопить события. Он появлялся в магазине пару раз в неделю. То заходил купить скромный букетик для заболевшей коллеги, то просто приносил Анне и Маргарите Васильевне горячие слойки из соседней пекарни, зная, что у них часто нет времени на обед. Он не читал стихов под луной и не обещал достать звезду с неба. Вместо этого он молча помогал Анне вынести тяжелые ведра с водой на задний двор, поправлял ей шарф, чтобы не надуло шею, и рассказывал удивительные, живые истории о старинных зданиях их города.
С ним было просто. Не нужно было притворяться, не нужно было заслуживать любовь идеальными котлетами и жертвенностью. Оказалось, что отношения — это когда двое идут рядом, а не когда один тащит другого на своей спине. Анна только-только начала верить в то, что имеет право на такое тихое, обыкновенное счастье.
Но прошлое не умеет уходить бесшумно.
В тот февральский вторник Павел зашел за Анной после работы. Они собирались погулять по заснеженному парку. Анна как раз снимала рабочий фартук, когда колокольчик над дверью звякнул так резко и истерично, словно его дернули со всей силы.
На пороге стояли они. Зинаида Петровна в своей необъятной норковой шапке, делавшей ее похожей на разгневанный гриб, и Антон. Бывший муж выглядел помятым: под глазами залегли тени, модная куртка казалась слишком тонкой для такой погоды, а во взгляде читалась жгучая, почти детская обида.
— Вот она! Я же говорила, что она здесь клумбы пропалывает! — торжествующе и одновременно злобно возвестила Зинаида Петровна, указывая на Анну пальцем в кожаной перчатке.
Маргарита Васильевна, перебиравшая накладные за кассой, медленно подняла взгляд поверх очков. Павел, стоявший у витрины с розами, нахмурился, но промолчал, вопросительно посмотрев на Анну. Он знал эту историю.
— Здравствуй, Антон. Здравствуйте, Зинаида Петровна, — спокойно произнесла Анна. Она прислушалась к себе и с удивлением поняла, что внутри ничего не дрожит. Ни страха, ни вины. Только легкая брезгливость, словно она наступила в лужу.
— Здравствуй?! И это все, что ты можешь сказать?! — Антон шагнул вперед, едва не опрокинув вазон с хризантемами. — Ты разрушила мою жизнь, дрянь!
— Молодой человек, выбирайте выражения, — холодно осадила его Маргарита Васильевна. — Вы находитесь в приличном месте.
— А вы не лезьте, женщина! Это семейные разборки! — взвизгнула свекровь, надвигаясь на прилавок. — Эта… эта неблагодарная оставила моего мальчика без машины!
Два месяца назад состоялся развод. Анна наняла недорогого, но толкового юриста. Поскольку кредит на машину был взят в браке, а сама машина оформлена на Антона, суд постановил разделить и долг, и имущество. Анне нужно было выплатить половину стоимости кроссовера, но и Антон должен был взять на себя половину кредита. Разумеется, денег у «свободного художника» не было. Платить банку он не стал. В итоге банк просто изъял машину за долги, выставив ее на торги.
— Антон, — голос Анны звучал ровно, как метроном. — Суд все решил по закону. Ты не захотел платить по счетам. Я свои платежи банку закрыла из тех денег, что мы выручили после реализации машины. Мы квиты. У тебя больше нет долгов.
— У меня нет долгов?! А на чем мне ездить?! — чуть не плача, закричал тридцатидвухлетний мужчина. — Я вчера два часа ждал автобус! У меня клиенты сорвались, потому что я приехал на съемку с отмороженными ногами! Ты знала, что так будет! Ты специально подала на раздел имущества!
— Мы подобрали тебя, серую мышь! — вторила сыну Зинаида Петровна, театрально хватаясь за сердце. — Ты жила в нашей квартире! Мой Антоша подарил тебе лучшие годы своей молодости, а ты променяла его на… на эти веники! Да кому ты нужна будешь, разведенка с гонором?!
— Мне нужна, — вдруг раздался глубокий, спокойный голос.
Павел неспешно подошел к Анне и встал рядом. Он не пытался казаться угрожающим, просто его присутствие излучало такую уверенную, мужскую силу, что Антон невольно отступил на шаг.
— Вы, кажется, ошиблись дверью, — вежливо, но с ледяной сталью в голосе произнес Павел, глядя на Антона сверху вниз. — Здесь продают цветы. А самоутверждаться за счет женщин вам придется в другом месте. Желательно, на улице. Иначе мне придется помочь вам выйти.
Антон смерил взглядом широкие плечи учителя истории. Спесь с бывшего мужа слетела мгновенно. Он был силен только тогда, когда чувствовал свою безнаказанность перед уставшей, любящей женщиной. Столкнувшись с реальным отпором, он съежился.
— Мам, пошли, — буркнул Антон, отворачиваясь. — Я же говорил, что с ней бесполезно разговаривать. Нашла себе… защитника.
— Тьфу на вас! Болото! — напоследок бросила Зинаида Петровна, гордо вскинув голову, чтобы удержать сползающую норковую шапку.
Колокольчик звякнул в последний раз, и дверь за ними захлопнулась. В магазине повисла тишина, прерываемая лишь гудением холодильника для цветов.
Анна шумно выдохнула. Колени все-таки немного задрожали от пережитого напряжения.
— Ну и семейка Аддамс, — философски заметила Маргарита Васильевна, поправляя очки. — Анюта, иди-ка ты гуляй. Смена закрыта. Завтра пораньше придешь, у нас поставка тюльпанов.
Павел помог Анне надеть пальто. Когда они вышли на улицу, морозный воздух приятно освежил лицо. Снег под ногами скрипел, переливаясь в свете фонарей.
— Ты как? — тихо спросил Павел, заглядывая ей в глаза. В его взгляде не было жалости — только искренняя забота.
— Знаешь… я прекрасно, — Анна улыбнулась, и это была чистая правда. Последняя ниточка, связывающая ее с токсичным прошлым, только что сгорела дотла. — Спасибо тебе. Не за то, что заступился, а за то, что… ты просто есть.
Павел мягко взял ее за руку, переплетая свои пальцы с ее. Его рука была большой и теплой.
— Я всегда буду рядом, Аня. Если ты позволишь.
Они пошли по аллее заснеженного парка. Анна смотрела на деревья, укутанные белым кружевом, и думала о том, что жизнь удивительно мудрая штука. Иногда нужно потерять все иллюзии, пройти через холод и отчаяние, чтобы найти дорогу к самой себе.
Впереди была весна. Настоящая, теплая, пахнущая первыми тюльпанами и свободой. И впервые в жизни Анна знала точно: этой весной она расцветет вместе с ними.
