— Вероника, ты не понимаешь! Маме нужна московская пенсия! Ей нужны московские поликлиники! Она всю жизнь в своей дыре прожила, дай ей хоть на старости лет пожить по-человечески!
Сергей метался по нашей кухне, размахивая руками, как ветряная мельница. Его лицо покрылось красными пятнами. Это был уже десятый, юбилейный разговор на эту тему за последний месяц.
Я сидела за столом, обхватив руками чашку с остывшим чаем, и чувствовала, как внутри меня натягивается и звенит стальная струна терпения.
Эту двухкомнатную квартиру в хорошем районе Москвы я купила сама, за три года до встречи с Сергеем. Я пахала как проклятая, развивая свою кондитерскую, спала по четыре часа в сутки, отказывала себе во всем, чтобы закрыть ипотеку досрочно. Это был мой дом. Моя крепость.
Сергей пришел в эту квартиру с одним чемоданом и большими амбициями. Первое время всё было хорошо. Но три месяца назад его мама, Людмила Ивановна, продала свою квартирку в Саратове и заявилась к нам с десятью баулами и идеей фикс: стать москвичкой.
— Сережа, — мой голос звучал пугающе спокойно. — Твоя мама живет у нас уже третий месяц. Она заняла вторую комнату, которая планировалась как детская или кабинет. Я слова не сказала. Я кормлю её, оплачиваю её бесконечные хотелки. Но прописывать её в свою единственную собственность я не буду.
— Почему?! — взвизгнул муж. — Тебе жалко штампа в паспорте? Она же не отберет у тебя квартиру!
— Потому что постоянная регистрация — это право пользования жильем. И если завтра мы с тобой, не дай бог, разведемся, выписать пенсионерку, которой некуда идти, будет практически невозможно. Я не хочу рисковать своим имуществом.
— Ах, ты уже о разводе думаешь?! — он остановился напротив меня, уперев руки в бока. — Вот как ты заговорила! Значит, моя мать для тебя — обуза, риск? А я думал, мы семья!
В этот момент дверь в кухню приоткрылась, и в щель просунулась голова Людмилы Ивановны в бигуди.
— Сереженька, что тут у вас за шум? Опять Вероника воду мутит? Я же говорила тебе, сынок, жадная она. Ей родная свекровь поперек горла встала.
— Мама, не лезь! — рявкнул Сергей, но тут же повернулся ко мне, вдохновленный поддержкой. — Короче так, Вероника. Мне надоело это унижение. Моя мать — святой человек, и она будет жить здесь на законных основаниях.
Он набрал в грудь побольше воздуха и выдал то, к чему шел все эти недели:
— Либо ты прописываешь мою маму завтра же, идешь с нами в МФЦ и подаешь документы, либо… либо развод! Я не смогу жить с женщиной, которая так ненавидит мою семью. Выбирай!
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как тикают настенные часы и как Людмила Ивановна за дверью довольно хмыкнула. Они были уверены в своей победе. Они думали, что я испугаюсь потерять «любимого мужа», тридцатидвухлетнего менеджера с зарплатой в три раза меньше моей, которого я полностью содержала.
Я медленно встала. Отставила чашку. Струна внутри меня лопнула, но вместо боли пришло ледяное спокойствие. Я посмотрела на мужа — на его перекошенное злобой лицо, на его уверенную позу хозяина жизни. И поняла, что передо мной чужой человек. Альфонс, который решил прибрать к рукам моё имущество с помощью мамочки.
— Хорошо, Сергей, — твердо сказала я. — Я выбираю развод.
Его лицо вытянулось. Он ожидал слез, мольбы, обещаний всё исправить. Но не этого.
— Ты… ты шутишь? — пробормотал он, растеряв весь свой запал.
— Нет. Я абсолютно серьезна. Можешь обрадовать маму. Завтра я подаю заявление. А сейчас — собирай вещи. Ты и твоя мама. Квартира моя, куплена до брака. У вас есть час, чтобы освободить помещение.
Сергей стоял посреди кухни, хлопая глазами, как рыба, выброшенная на берег. Его ультиматум, его грозное оружие, дал осечку и выстрелил ему же в ногу.
— Ты… ты выгоняешь нас? На ночь глядя? — его голос дрогнул и сорвался на визг. — Да ты с ума сошла! Куда мы пойдем?! У нас же денег нет на гостиницу!
— Это уже не мои проблемы, Сережа. Ты хотел развода? Ты его получишь. А вместе с ним — и полную самостоятельность. У тебя есть зарплата, у мамы — пенсия. Снимете комнату в Подмосковье, как раз хватит.
Я вышла из кухни, оставив его переваривать информацию. В коридоре столкнулась с Людмилой Ивановной. Она уже не пряталась, стояла руки в боки, всем своим видом демонстрируя возмущение.
— Ты что творишь, девка?! — зашипела она. — Совсем совесть потеряла? Родного мужа из дома гонишь! Да я на тебя управу найду! Я всем расскажу, какая ты…
— Людмила Ивановна, — я даже не остановилась. — Собирайте бигуди. Время пошло. У вас пятьдесят пять минут.
Я прошла в спальню и начала доставать из шкафа свои чемоданы. Я знала, что они сейчас начнут тянуть время, давить на жалость, угрожать. Я не собиралась ночевать с ними под одной крышей после такого. Я решила, что уеду сама — в отель, на пару дней, пока они не съедут. Ключи заберу, замки сменю завтра.
Через десять минут в спальню вбежал Сергей. Он был уже не таким грозным.
— Вероника, ну подожди, давай поговорим спокойно! — он попытался взять меня за руку, но я отстранилась. — Ну, погорячился я. Ну, ляпнул сдуру про развод. Мама давит, ты давишь… Я же люблю тебя! Неужели мы вот так всё разрушим из-за штампа в паспорте?
— Мы уже всё разрушили, Сережа. Когда ты поставил мне ультиматум. Когда ты решил, что можешь распоряжаться моим имуществом. Любовь так не выглядит.
— Ну хочешь, мама уедет? — он начал торговаться. — Снимем ей квартиру. Я буду платить… то есть, мы будем платить. Только не гони меня, Вероника! Я не могу без тебя!
Я смотрела на него и чувствовала только брезгливость. Жалкий, изворотливый лгун.
— Нет, Сережа. Поезд ушел. Я приняла решение.
Я застегнула молнию на небольшом чемодане с вещами первой необходимости. Остальное заберу потом, когда их тут не будет.
Я вышла в прихожую. Людмила Ивановна сидела на пуфике и театрально держалась за сердце, громко охая. Рядом стоял один из её баулов, который она так и не разобрала за три месяца.
— Убийца! — простонала она. — До инфаркта довела! Сережа, вызывай скорую!
Сергей заметался между мной и матерью, не зная, за что хвататься.
— Видишь, что ты наделала?! Маме плохо! Мы никуда не поедем!
Я знала эти спектакли. Людмила Ивановна «умирала» каждый раз, когда ей что-то было нужно.
— Скорая приедет и заберет её в больницу, если действительно плохо, — холодно сказала я. — А ты собирай вещи.
Я надела плащ, взяла сумочку и чемодан. Сергей преградил мне путь к двери.
— Ты никуда не пойдешь! Ты не бросишь нас вот так! Я муж тебе или кто?!
— Уже почти никто, — я остановилась. Пришло время достать мой последний козырь. То, что я берегла на самый крайний случай, надеясь, что он не наступит.
— Знаешь, Сережа, я ведь тоже кое-что про тебя узнала. Совсем недавно. И это «кое-что» помогло мне принять решение гораздо быстрее, чем твой ультиматум.
Я расстегнула сумочку и достала оттуда плотный конверт. Неделю назад мне принес его курьер от частного детектива. Я наняла его не из ревности, а из-за странностей в поведении Сергея: задержки на «совещаниях», пароль на телефоне, исчезновение денег с нашего общего счета (который пополняла в основном я).
Я вытащила из конверта одну фотографию. Самую красноречивую. И протянула её мужу.
— Посмотри. Это к вопросу о том, как сильно ты меня любишь и не можешь без меня жить.
Сергей машинально взял снимок. Он бросил на него беглый взгляд, собираясь что-то возразить… и замер. Его лицо из красного стало мертвенно-бледным, словно из него выкачали всю кровь. Глаза расширились, рот приоткрылся в немом крике.
Он пошатнулся, ноги его подогнулись. Он не удержал равновесия и медленно, как в замедленной съемке, осел на пол, прямо на коврик у двери, продолжая сжимать в руке глянцевый прямоугольник.
Людмила Ивановна, забыв про инфаркт, вытянула шею, пытаясь разглядеть, что там такое.
— Что там, сынок? Что эта гадюка тебе подсунула?
Сергей не отвечал. Он смотрел на фото и не мог поверить своим глазам.
Людмила Ивановна, забыв про больное сердце, коршуном слетела с пуфика и вырвала фотографию из ослабевших пальцев сына. Она поднесла её к глазам, прищурилась, силясь разглядеть детали при тусклом свете прихожей… и охнула, прикрыв рот рукой.
На глянцевом снимке, сделанном профессиональным папарацци, Сергей сиял от счастья. Он стоял на крыльце элитного роддома, держа на руках кружевной конверт с младенцем. Рядом с ним, прижимаясь к его плечу, стояла молоденькая, миловидная блондинка с огромным букетом роз. Дата в углу снимка говорила сама за себя — всего четыре месяца назад.
— Сережа… — прошептала свекровь, и в её голосе впервые за всё время прозвучал настоящий, неподдельный ужас. — Это кто? Это… правда?
Она перевела взгляд с фото на сына, который так и сидел на коврике, обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону, как маятник сломанных часов.
— Это фотошоп! — взвыл он, не поднимая глаз. Голос его был жалким и писклявым. — Вероника всё подстроила! Это не я! Я не знаю эту женщину!
— Не ври матери, Сергей, — мой голос был твердым, как гранит. — В конверте есть ещё кое-что. Копия свидетельства о рождении мальчика, где ты записан отцом. И, самое интересное, — выписки с моего банковского счета. Те самые двести тысяч, которые ты якобы «одолжил другу на срочную операцию», ушли на оплату вип-контракта в этом роддоме. А твои ежемесячные «расходы на бензин и амортизацию машины» — это аренда квартиры для твоей второй семьи в Мытищах.
В прихожей повисла гробовая тишина. Слышно было только, как тяжело, со свистом дышит Людмила Ивановна. Даже она, видавшая виды провинциальная интриганка, не ожидала такого поворота. Её любимый сыночек, её надежда и опора, ради которого она воевала с «жадной невесткой», всё это время вел двойную жизнь, оплачивая её деньгами законной жены.
— Ты… ты… — свекровь задохнулась от возмущения, её лицо пошло багровыми пятнами. — Ты содержал какую-то девку на деньги Вероники? А мне врал, что у вас каждая копейка на счету, что она тебя в черном теле держит?
Она замахнулась на него своей необъятной сумкой, но так и не ударила. Просто бессильно опустила руку, словно из неё выпустили воздух.
— Так вот зачем тебе нужна была прописка для мамы так срочно, Сережа, — я смотрела на него сверху вниз, чувствуя, как последняя капля жалости, если она еще оставалась, испаряется без следа. — Ты готовил плацдарм. Хотел прописать маму, закрепиться здесь окончательно, получить гарантии. А потом что? Привел бы сюда и вторую жену с ребенком, пока я на работе горбачусь? Удобно устроился. За мой счет.
Сергей молчал. Ему нечего было сказать. Его ложь была слишком очевидной, его предательство — слишком грязным. Его карточный домик рухнул, погребя под собой все его планы на безбедную жизнь в столице.
Я крепче сжала ручку своего чемодана.
— Я ухожу в отель. Ключи оставьте на тумбочке. У вас осталось сорок минут, чтобы собрать вещи и покинуть мою квартиру. Если через час вы будете здесь, я вызываю полицию и показываю им документы на собственность и вот эти фото с выписками. Думаю, вам не захочется такого позора на весь подъезд.
Я открыла дверь и вышла в прохладный вечер, не оглядываясь. За спиной я слышала, как свекровь начала что-то визгливо, на высоких тонах выговаривать сыну, но мне было уже всё равно. Их разборки больше не имели ко мне никакого отношения.
Ночь я провела в гостинице, впервые за долгое время спала спокойным сном человека, сбросившего тяжелый, давящий груз. Утром я приехала к своему дому вместе с заранее вызванным мастером по замкам. На всякий случай в сумке лежал договор с охранным агентством, но он не понадобился.
Квартира была пуста. Они ушли. Правда, напоследок Людмила Ивановна не удержалась от мелкой мести — забрала с собой половину моей хорошей посуды, комплект дорогого постельного белья и даже зачем-то прихватила мои новые тапочки. Я только усмехнулась, увидев пустые полки. Это была малая плата за свободу.
Развод был быстрым и грязным. Сергей пытался делить моё имущество, на суде кричал о «совместно нажитом», пытался претендовать на долю в моей кондитерской. Но мой адвокат быстро остудил его пыл, предъявив судье доказательства его трат семейного бюджета на сторону и документы, подтверждающие, что и квартира, и бизнес были моими задолго до брака. Он остался ни с чем. Кроме огромных долгов по алиментам на своего внебрачного сына, которые теперь будут висеть на нем ярмом.
Прошел год.
Я стою в центре своей новой, второй кондитерской, вдыхая запах ванили, корицы и свежей выпечки. Это запах моего успеха. Бизнес идет в гору, я планирую открыть франшизу в других городах. Я сделала полный ремонт в квартире, вытравив оттуда даже дух бывшего мужа и его маменьки, перекрасила стены в светлые тона, купила новую мебель. Я свободна, финансово независима и, кажется, снова начинаю верить в себя и в то, что достойна лучшего.
О Сергее я слышала мельком от общих знакомых. Они с матерью вернулись в Саратов, в свою старую квартиру, которую, к счастью для них, они успели только сдать квартирантам, а не продать. Молодая «жена» из Мытищ бросила его через месяц после нашего развода, как только узнала, что он гол как сокол и больше не сможет оплачивать её красивую жизнь. Теперь он работает торговым представителем с копеечной зарплатой, половина которой уходит на алименты, и каждый вечер выслушивает пилеж Людмилы Ивановны о том, какую «золотую жилу» в моем лице они упустили из-за его глупости.
Иногда я вспоминаю тот вечер в прихожей. Ультиматум Сергея. Мой выбор. И ту фотографию, которая стала точкой невозврата. Я благодарна судьбе за этот жестокий, но необходимый урок. Я научилась ценить себя, своё время, свои деньги и, самое главное, свои границы. И точно знаю: больше никто и никогда не посмеет ставить мне условия в моем собственном доме и за мой собственный счет.
Живите своим умом, девочки. Стройте свою жизнь сами. И никогда, слышите, никогда не позволяйте никому садиться вам на шею. Даже если этот кто-то называет себя вашим любимым мужем.
