Стас щелкнул пальцами, подзывая официанта, и этот звук в тишине дорогого ресторана прозвучал резко, как удар хлыста.
— Гарсон! Еще игристого. И льда побольше. У нас сегодня вечер воспоминаний, нужно снизить градус ностальгии.
За столом, накрытым белоснежной скатертью, сидели трое. «Золотой состав» 11-го «А». Те, у кого получилось.
Инга, владелица сети салонов красоты, поправила бретельку платья, которое стоило как подержанная иномарка. Глеб, застройщик с вечно бегающими глазами, нервно теребил запонку. И Стас — сын чиновника, ставший чиновником, человек, уверенный, что мир создан исключительно для его комфорта.
Они сидели на открытой веранде загородного клуба «Высота». Отсюда открывался вид на водохранилище и лес, который этим жарким летом подернулся сизой дымкой.
— Ну так что? — Глеб глотнул игристого, поморщился, словно от оскомины. — Ставки сделаны?
— Я ставлю пятьдесят тысяч, — лениво протянула Инга, глядя на свое отражение в экране смартфона. — Она не придет. Испугалась. Простите мой французский. Такие, как Белова, чувствуют свой шесток. Куда ей сюда? Тут даже парковка платная стоит дороже её зарплаты.
Стас усмехнулся, развалившись в плетеном кресле.
— Не-е-ет, вы её плохо помните. Белова — она же упертая. Гордая мышь. Помните, как на выпускном? Я ей на платье, на этот мешок из-под картошки, «случайно» вишневый напиток вылил. Думал, заревет. А она? Посмотрела на меня, как на пустое место, сняла очки, протерла и вышла. Даже не пискнула.
Он наклонился вперед, понизив голос:
— Она приедет. Чтобы доказать нам, что она «человек». Но приедет на маршрутке. И пойдет пешком от трассы по распутице.
— Она приедет в галошах, спорим? — захохотал Глеб, брызгая слюной. — У нас там на въезде ремонт дороги, глина по колено. Спорим на сотку? В галошах и с пакетом из супермаркета, где сменка лежит!
Они рассмеялись. Смех был громким, сытым, но каким-то нервным. Инга постоянно проверяла телефон — муж задерживал переводы. У Глеба горели сроки сдачи объекта, и проверка уже дышала в затылок. Стас просто опасался тишины, в которой мог услышать свои мысли. Им нужен был кто-то слабый. Маленькая, серая мышь Оля Белова, на фоне которой они снова почувствуют себя великими.
— Смотрите, — Инга ткнула ухоженным пальцем в сторону входа. — Сейчас появится. Ждем представление.
Но вместо «представления» пришел звук.
Сначала мелко задребезжала посуда. Вилки на тарелках затанцевали чечетку. Вода в графинах пошла рябью, будто внутри забилось чье-то сердце.
— Землетрясение? — Глеб побледнел, вцепившись в край стола.
— Какое землетрясение в Подмосковье? — рявкнул Стас, но уверенности в его голосе поубавилось.
Гул нарастал. Он шел не снизу, а сверху. Низкий, ритмичный, рубящий воздух удар. Тух-тух-тух-тух.
Ветер ударил внезапно. Огромные зонты над столиками выгнуло, как паруса в бурю. Скатерть на соседнем пустом столе сорвало и унесло в сторону леса белым призраком.
— Что за?!.. — Инга взвизгнула, прикрывая прическу руками. Пыль, поднятая с земли, заскрипела на зубах.
Огромная тень накрыла веранду, отрезав закатное солнце.
Прямо над клубом, заходя на техническую площадку у воды, висел вертолет.
Это была не прогулочная игрушка для туристов. Это был тяжелый, рабочий зверь. Ка-32. Красно-белый борт, закопченный выхлопом у сопел. Машина выглядела угрожающе массивной рядом с хрупкими беседками.
Рев двигателей заглушил музыку, крики и звон разбитого бокала, который Глеб смахнул локтем.
Вертолет тяжело, с видимым усилием коснулся бетона. Амортизаторы просели. Винты начали замедлять бег, переходя с оглушительного воя на свистящий шелест.
От машины веяло жаром, гарью и какой-то первобытной силой.
— Это за кем? — проорал Стас, пытаясь перекричать гул. — Спецназ? Налоговая?
— Уходим отсюда! — Инга схватила сумочку, но ноги не слушались.
Боковая дверь вертолета отъехала в сторону.
На бетон спрыгнул техник в комбинезоне, быстро осмотрел шасси, что-то показал пилоту жестом.
А потом из кабины вышла командир экипажа.
Она спрыгнула на землю тяжело, устало. На ней был летный комбинезон — не парадный, а рабочий. Оранжевый, с нашивками, местами потемневший от пота и масла. На ногах — массивные ботинки на толстой подошве. В руке она держала шлем ЗШ-7.
Женщина сняла подшлемник, и тяжелая коса, мокрая, растрепанная, упала на плечо.
Она что-то сказала технику, махнула рукой в сторону здания клуба и пошла к лестнице. Походка у неё была твердая, уверенная. Так ходят люди, которые привыкли, что земля под ногами может быть горячей.
— Э-э-э… — протянул Глеб, щурясь. — Это…
— Не может быть, — прошептала Инга.
Ольга Белова поднялась на веранду.
Она не искала их глазами. Она просто шла к бару, стягивая на ходу жесткие тактические перчатки. Её лицо осунулось от усталости, под глазами залегли черные тени, на скуле размазана сажа. Но взгляд был ясным, холодным и абсолютно спокойным.
Администратор, молодой парень, подбежал к ней, заикаясь:
— М-м-мадам? Простите, у нас частное мероприятие, дресс-код…
Ольга остановилась. Посмотрела на него, потом на зал. И увидела их.
Троицу за угловым столом.
На секунду в её глазах мелькнуло узнавание. Она изменила траекторию и подошла к их столику.
Запахло не духами. От неё пахло дымом, керосином и тяжелой работой.
Стас сидел с открытым ртом. Глеб вжался в кресло. Инга смотрела на грязные ботинки Ольги так, будто это были ядовитые змеи.
— Привет, — голос Ольги был хриплым, пропитанным дымом возгораний. — Получила ваше письмо.
— Оля? — Стас попытался выдавить свою фирменную улыбку, но вышло жалко. — Ты… Э-э… Ты перевозчиком работаешь? На вертушке? Круто. Дорого, наверное?
Ольга молча достала из набедренного кармана сложенный лист бумаги. Тот самый, с золотым тиснением. «Вечер встречи. Дресс-код Black Tie». Положила его на стол, прямо в лужу разлитого игристого.
— Мы идем с торфяников, — сказала она просто. — Третьи сутки. У меня датчик температуры редуктора зашкалил, сели остыть и долить масла. Не думала, что встречу вас.
— А мы тут… сидим, — ляпнула Инга и тут же прикусила язык.
— Вижу, — Ольга скользнула взглядом по устрицам. — Красиво сидите.
— Слушай, Оль, — Глеб, почувствовав, что ему ничего не угрожает, осмелел. — Ну ты даешь. А вид-то чего такой… не праздничный? Мы ж спорили… то есть, думали, ты принарядишься. Все-таки 15 лет не виделись. Могла бы и платье найти.
Ольга усмехнулась. Это была страшная усмешка — одними губами, глаза оставались ледяными.
— Платье? — она посмотрела на свой комбинезон. — Знаешь, Глеб, час назад я вытаскивала двух пацанов-рыбаков с острова. Пламя подошло к воде вплотную. У нас плавилась обшивка. В салоне было плюс шестьдесят.
Она наклонилась к столу, уперевшись руками в скатерть. Глеб отшатнулся.
— Когда я висела над пеклом, удерживая машину в потоке раскаленного воздуха, я не думала, подходит ли мой наряд к вашему дресс-коду. Я думала о том, чтобы трос лебедки не лопнул.
— Ну зачем так нагнетать… — пробормотала Инга.
— А затем, — перебила Ольга, не повышая голоса. — Что я слышала ваши шутки. И про галоши, и про бедность. Вы ведь не меня позвали. Вы позвали зеркало, чтобы на моем фоне казаться себе красивыми.
Она выпрямилась.
— Только зеркало разбилось, ребят. Вы здесь, пьете напиток, который стоит как дорогой орган, и обсуждаете вещи. А там, в десяти километрах, бушует стихия. И там сейчас настоящая жизнь. А вы… вы — декорация. Дорогая, но пустая.
В этот момент к столику подбежал техник.
— Командир! Температура в норме. Диспетчер дал добро на взлет. Ветер меняется, надо уходить, иначе накроет смогом.
Ольга кивнула.
— Иду.
Она посмотрела на Стаса. Тот отвел взгляд. Ему вдруг стало стыдно за свои часы, за свою машину, за свою лощеную сытость.
— Галоши, кстати, у меня есть, — бросила Ольга напоследок. — В багажнике лежат. Потому что там, куда я лечу, в ваших туфельках сложно. Бывайте.
Она развернулась через левое плечо и пошла к вертолету.
Никто не сказал ей «всего доброго».
Вся веранда молча смотрела, как она надевает шлем, как легко запрыгивает в кабину, как закрывается дверь.
Винты снова начали рубить воздух. Гул нарос до звона в ушах. Вертолет качнулся, оторвался от бетона, завис на секунду, словно прощаясь, заложил крутой вираж и ушел в сторону горизонта, где небо было не голубым, а буро-черным от дыма.
На столе, в луже дорогого игристого, мокло приглашение с золотыми буквами.
— Я… мне надо домой, — тихо сказала Инга, беря сумочку. Руки у неё дрожали.
— Сядь! — рявкнул Стас, но голос его сорвался. — Мы еще не допили.
Но пить никто не стал. В бокалах плавал пепел, который принесло ветром от винтов. Пепел настоящей работы, который осел на их идеальной, но такой пластмассовой жизни.
