Я посмотрела на Алексея и медленно сдула невидимую пылинку с ногтей. Свежий маникюр переливался под тусклым светом кухонной лампы.
— Нет, — произнесла я ровно.
Он замер. Видимо, ждал другого ответа.
— Что значит «нет»? — голос стал жестче. — За квартиру платить надо. Хозяйке скидываться будем или как?
Я подняла глаза. Алексей стоял у холодильника, скрестив руки на груди. Лицо напряженное, губы поджаты.
— Скидывайся, — я пожала плечами. — У меня денег нет.
— Марина, хватит дурака валять! — он шагнул ко мне. — Деньги на стол, быстро!
Вытяжка над плитой гудела монотонно. Где-то капал кран в ванной. Я провела пальцем по столешнице, разглядывая облупившуюся краску на шкафчике напротив.
— Ты же мужчина в доме, — сказала я спокойно. — Глава семьи. Вот и решай вопросы.
Алексей прищурился. Скулы напряглись.
— Ты что, бунтуешь?
— Я просто напоминаю, — я посмотрела ему в глаза. — У нас или равноправие, или ты главный. Определись уже наконец.
Он сжал кулаки. Поднял руку. Я не отвела взгляд.
— Сядешь, — тихо сказала я.
Рука медленно опустилась. Алексей шумно выдохнул через нос.
— К чему ты ведешь, Марина?
— К тому, дорогой, что ты слишком много на себя берешь, — я откинулась на спинку стула. — Мы договаривались о партнерстве. Женились на равных условиях. Современно, удобно. А потом ты вдруг начал командовать, как в позапрошлом веке. Так определись — какая у нас семья?
Он молчал. Только челюсть ходила из стороны в сторону.
Устала. Просто устала от этого всего.
— Дочь, ты вообще головой думаешь? — отец нахмурился, потирая переносицу. — В девятнадцать замуж! Куда спешишь?
Я сидела на краю родительской кровати, комкая край покрывала. Мягкое, теплое. Пахло маминым кремом для рук.
— Вы с мамой в восемнадцать поженились, — возразила я. — И ничего.
— И всю жизнь думали, что поторопились! — отец развел руками.
— Я не думала, — мама улыбнулась, поправляя подушку. — Это тебе вечно погулять хотелось. Сколько я тебя уговаривала ребенка завести! Пятнадцать лет отлынивал!
— Так я не был уверен, что детей вообще хочу!
— Вот послушай его! — мама всплеснула руками. — При дочери такое говорить! Стыдно должно быть!
— А мне стыдиться нечего, — отец хмыкнул. — Дочка замечательная получилась. И вовремя. Потому что появись она раньше, я бы не знал, что с ней делать. А так я был готов.
Мама рассмеялась:
— Готов! Я помню, как ты памперсы на вытянутых руках к мусорке носил. А на родительские собрания тебя было не загнать!
— Поля, не наговаривай, обидеться могу, — проворчал отец.
— И к тому, что Лилечка замуж выходит, готов? — лукаво спросила мама.
Отец шумно втянул воздух:
— Рано. Совсем рано. Только учиться закончила, только работать начала. Погуляй, присмотрись. Жизни попробуй!
— Пап, ты ревнуешь? — я улыбнулась.
— А то! — мама рассмеялась.
— Ничего я не ревную, — отец отвернулся. — Я твоего Алексея толком не знаю, а ты с ним жить собралась. Женой стать!
Я обняла его за плечи:
— Ты же меня нормальным человеком воспитал. Я себя в обиду не дам. А если что, ты меня защитишь?
— Да я этого Алексея! — отец изобразил что-то страшное руками. — Только скажи!
— Что плачешь, доченька? — мама промокнула мне под глазами салфеткой. — Расхотела замуж?
Я сидела перед зеркалом в комнате невесты. Белое платье шелестело при каждом движении. Руки дрожали.
— Нет, не расхотела, — я аккуратно вытерла новую слезинку. — Просто страшно.
— Чего испугалась, девочка моя?
— Мне же от вас с папой съезжать придется, — всхлипнула я. — И за хозяйство отвечать. Вот что ему готовить? Как рубашки гладить? С какой отдушкой стирать? А если запах не переносит?
Мама улыбнулась:
— Это и есть секреты быта. Ты сразу все узнать хочешь. А мы с папой до сих пор разобраться не можем, что кому нравится. Сама слышала, как он возмущался, когда я футболки погладила. Кричал, что живот в них не дышит. А три года назад в неглаженой майке даже мусор выносить отказывался. Так что это все с годами приходит. Да и то неточно.
— Мам, ты меня не успокоила, — я потянулась за новой салфеткой. — Еще больше напугала. А если он ругать будет? Поглажу не так, приготовлю не то. Что мне делать? В углу плакать?
— Сейчас тебе лучше успокоиться, — мама погладила меня по плечу. — А в семейной жизни женщина не обязана все на себе тащить. Вы же современная семья. Встречались по новым правилам, когда каждый за себя платит. Вот и быт строй так же. Каждый сам себе. Или по очереди.
Я вытерла глаза:
— То есть носки с трусами — его дело. Готовим по очереди. Затраты пополам.
— Вот видишь, умница моя, — мама обняла меня. — А теперь пошли жениться, гости ждут.
Алексей идею принял на ура. Работали оба, вкладывались поровну.
— Я никого не содержу, — хвастался он маме по телефону. — На шее никто не сидит. Я волен распоряжаться своими деньгами!
Я слышала эти разговоры. Сначала улыбалась. Хорошо, что мы договорились.
Но постепенно что-то начало меняться.
— Мариш, я устал страшно, — Алексей растянулся на диване. — Может, ты сегодня сама приготовишь?
— Хорошо, — я кивнула.
На следующий день повторилось. И через день тоже.
— Алеш, а когда твоя очередь?
— Да ладно, — он отмахнулся. — Ты же дома раньше. Тебе не сложно.
Я промолчала. Ладно. Не хочу ссориться.
Потом он перестал убирать. Потом стирать. Обязанности как-то незаметно переползли на меня. А деньги остались раздельными.
Я покупала порошок, средство для посуды, новую сушилку. Мелочи. Но мелочи складывались. И за пять дней до зарплаты в кошельке оставалась пустота.
— Алеш, дай на проезд, пожалуйста, — попросила я однажды утром. — У меня совсем ничего не осталось.
Он даже не поднял глаз от телефона:
— У нас разные кошельки. Нет денег — твои проблемы.
Я ходила на работу пешком. Сорок минут в одну сторону. Под дождем, под снегом. А он знал. И молчал.
Уговор есть уговор. Каждый тратит свои.
Но внутри росло что-то тяжелое и горькое.
А потом заболела бабушка. В соседнем городе. Срочно нужно было ехать.
— Вадик, дай денег, пожалуйста, — я подошла к нему с телефоном в руках. — Мне к бабушке надо. У меня ни копейки.
— С чего я тебе должен давать? — он даже не оторвался от компьютера. — У нас разные кошельки. Нет денег — твои проблемы.
— Я отдам, — я сжала телефон. — Зарплату получу и сразу переведу. Мне срочно надо.
— Я уже сказал. Это не мои проблемы. Нет денег, не надо было на всякую ерунду тратить. У меня же есть.
— Алексей, но я купила порошок, сушилку для посуды. Мои деньги ушли на наше общее хозяйство!
— Тебя никто не просил. Ты не согласовывала. Считай, для себя купила. Все, отстань. Денег не дам.
Я вышла из комнаты. Закрыла дверь. Села на пол в коридоре.
Как же так?
Деньги одолжила Ольга. Встретились в кафе возле моей работы.
— Держи, — она протянула конверт. — Отдашь когда сможешь.
Я взяла конверт. Пахло ванильным кофе. За соседним столиком тихо разговаривали двое студентов.
— Спасибо, Оль.
— Погоди, — она нахмурилась. — Расскажи толком. Кошельки разные?
— Ну да, — я кивнула. — Мы так договаривались.
— А от хозяйства он отстранился? Все на тебе?
— Сейчас так. Раньше вместе делали.
Ольга откинулась на спинку стула, теребя прядь волос:
— То есть ты на него горбатишься, и это помимо работы, а деньги у каждого свои?
— Д-да.
— Очень интересная у вас смесь, — она усмехнулась. — Классическая семья, где женщина — прислуга. А что касается денег, то тут прогресс и равноправие. Мне кажется, или Алексей твой слишком хитрый? Мало того что хитрый, так еще и наглый.
Я молчала. Слова оседали тяжелым грузом.
Наглый.
Я вернулась от бабушки через три дня. Села напротив Алексея на кухне. Он листал ленту в телефоне.
— Нам надо поговорить.
— О чем? — он не поднял глаз.
— О том, какая у нас семья.
Он наконец посмотрел на меня:
— Что значит «какая»? Нормальная. У всех есть обязанности и права. Что ты втираешь?
— Если равноправие, то кричать ты на меня права не имеешь, — я выпрямила спину. — А если домострой, то какие деньги ты с меня требуешь? И приказной тон засунь в карман. Я только и слышу: приготовь, постирай, убери. Слово «пожалуйста» забыл или просто обнаглел?
— Как ты смеешь перечить мужу? — он вскочил. — Ты обязана меня слушаться!
— Вот именно. Жена, а не прислуга, — я не повысила голос. — И не девятнадцатый век на дворе. Ты шикарно устроился. Как убрать надо, так у тебя дела или что-то болит. Как приготовить, так ты только пожелания озвучиваешь. Мне тебе прейскурант выдать?
— Мы же договаривались! — он отшатнулся.
— Мы договаривались делать все вместе, — я сложила руки на столе. — А ты мне на шею сел, ножки свесил и только погоняешь. Хочешь, чтобы я исполняла обязанности кухарки и уборщицы — плати. А если не хочешь, то все на мне держится уже год. Год ты ничего не делаешь. Если хочешь, чтобы было как раньше, то с тебя год в моей обслуге. Или год ты отдаешь мне зарплату. Выбирай.
Алексей покраснел. Побелел. Сжал кулаки. Разжал. Шумно выдохнул через нос.
— Не нравится? — я посмотрела на него спокойно. — Наглеть не надо было. Тогда бы все было как раньше. А так, как стало, мне не надо.
На следующий день я собрала вещи. Все, что покупала на свои деньги. До последней ложки.
Холодные перила лестницы скользили под ладонью. Я спускалась медленно, не оглядываясь. За спиной хлопнула дверь.
— Марина! — крикнул Алексей сверху. — Марина, постой!
Я не остановилась.
Три месяца он звонил, писал, приходил. Просил прощения. Клялся измениться.
Я молчала. Ждала развода.
Когда бумаги пришли, сказала отцу:
— Пап, отвадь его, пожалуйста. Надоел.
Отец кивнул.
Двух встреч хватило Алексею, чтобы понять — здесь ему не рады.
Я сидела на краю родительской кровати. Мама гладила меня по спине.
— Теперь, доченька, ты ученая. Больше такой глупости не сделаешь. А то, что опыт горькой таблеткой вышел, так сладкими только лживые речи бывают.
— А не много ли опыта для двадцати одного года? — я улыбнулась.
— А опыт не спрашивает, когда ему появиться. Зато в будущем ты этой ошибки избежишь.
— И наделаешь тысячу новых! — отец обнял нас обеих.
Он был счастлив. Его девочка еще поживет с ним.
Я посмотрела в окно. За стеклом падал снег. Мягкий, тихий.
Наглеть не надо было.
Я выдохнула. Плечи расслабились. Впервые за долгое время я чувствовала — все правильно.
