Ксения стянула форменный фартук и бросила его в корзину для стирки. Мелкая, жесткая собачья шерсть заставляла кожу чесаться сквозь водолазку, зудели предплечья, а в ушах до сих пор стоял визг непоседливого терьера, которого она стригла последние три часа.
Смена в зоосалоне вымотала ее в край. Перед праздниками владельцы массово вели питомцев наводить красоту, и Ксения весь день провела на ногах, согнувшись над столом в облаке влажной шерсти и шампуней.
Она провернула ключ в замке своей квартиры. Мечтала только о горячем душе и мягкой подушке. Но прямо в коридоре Ксения споткнулась о чужие массивные ботинки. С их рифленой подошвы на светлую плитку натекла серая лужа.
Из гостиной доносился гул телевизора, мужской смех и характерный хруст.
Ксения закрыла глаза, потерла переносицу. Сделала глубокий вдох и прошла в комнату.
Ее муж, Матвей, сидел на полу, прислонившись спиной к дивану. На самом диване, раскинув руки, устроился его давний приятель Глеб, а рядом в кресле — Жека. На стеклянном столике громоздились пустые бутылки из-под газировки, скомканные салфетки и раскрытые упаковки с чипсами. Половина содержимого уже крошилась на ковре.
В комнате неприятно несло застоявшимся обедом, чем-то едким и непроветренным помещением.
— О, хозяйка вернулась! — Глеб лениво повернул голову, даже не попытавшись убрать ноги со светлого пледа. — Ксюх, а у вас лед есть? А то мы теплые напитки гоняем, вообще не то.
Матвей быстро поднялся на ноги. Он посмотрел на жену, потом на друзей, явно чувствуя себя не в своей тарелке.
— Ксюш, ты чего так поздно? — он попытался улыбнуться. — А мы тут футбол смотрим. Четвертьфинал.
— Время половина двенадцатого, Матвей, — тихо сказала Ксения. Голос у нее сел от усталости, поэтому фраза прозвучала глухо. — Я просила тебя не собирать сегодня компанию. Я двенадцать часов простояла с ножницами. У меня спина ноет.
— Да мы тихо посидим, чего ты начинаешь? — вмешался Жека, закидывая в рот горсть орешков. — Завтра выходной, отоспишься. Мы же тебе не мешаем. Иди в спальню, ложись.
Ксения перевела взгляд на Жеку. Мужчина, который ни разу в жизни не работал дольше двух месяцев на одном месте, сейчас указывал ей, как отдыхать в ее же доме.
— Вы мешаете, — прямо ответила Ксения. — Вы сорите на ковер, который я вчера чистила, и кричите так, что соседи скоро начнут стучать по батарее. Ребята, собирайтесь. Вечер окончен.
Глеб громко хмыкнул и выразительно посмотрел на Матвея.
— Ну я же говорил, Мотя, — протянул он с откровенной издевкой. — Под каблуком сидеть — дело такое. Шаг вправо, шаг влево. Сразу видно, кто в доме хозяин, а кто так… на птичьих правах.
Лицо Матвея пошло красными пятнами. Он всегда комплексовал из-за того, что квартиру Ксении подарил отец. Матвей работал экспедитором, зарабатывал средне и пока не мог позволить себе даже половину такого жилья. Его задевало любое упоминание о том, кто здесь главный.
— Ксения, не позорь меня, — процедил Матвей, подходя к ней вплотную. — Иди в спальню. Мы досмотрим тайм и парни уйдут.
— Нет, Матвей. Они уйдут сейчас, — Ксения не отступила. — Я устала приходить в филиал дешевого бара. Я хочу чистоты и тишины.
— Тебе просто мои друзья не нравятся! — сорвался Матвей на крик. — Тебе никто не нравится, кто не из твоего элитного кружка! Ты вечно смотришь на них свысока, будто они пустое место!
— Я смотрю на них так, потому что они не уважают ни меня, ни тебя! — голос Ксении тоже сорвался. — Они приходят сюда, потому что тут тепло, чисто и можно не скидываться на еду! «Хочешь водить друзей каждый день — покупай свою квартиру!» А пока мы живем здесь, будь добр считаться со мной!
В комнате стало очень тихо. Только комментатор в телевизоре продолжал скороговоркой перечислять игроков.
Глеб медленно поднялся с дивана, картинно отряхивая джинсы.
— Пошли, Жека. А то нам сейчас тут счет за уборку выставят. Мотя, братан, держись. Тяжело тебе с такой королевой.
Матвей молча развернулся, пошел в коридор и стянул с вешалки свою куртку.
— Ты куда? — Ксения устало привалилась плечом к дверному косяку.
— К Глебу, — бросил Матвей, не глядя на нее. — Раз я тут не имею права голоса, поживу там, где меня уважают. А ты оставайся со своими чистыми коврами.
Хлопнула дверь. Ксения вздрогнула. Она посмотрела на рассыпанные по полу чипсы, пошла на кухню за веником и совком. У нее даже не было сил плакать. Она просто мела пол, механически собирая то, что осталось от чипсов, и думала о том, что в ее отношениях, кажется, появилась серьезная трещина.
Матвей сидел на пассажирском сиденье машины Глеба. Внутри играла тяжелая музыка, по лобовому стеклу размазывалась ночная изморось.
Он был уверен, что поступил как настоящий мужчина. Поставил на место зарвавшуюся жену. Завтра она остынет, поймет, что перегнула палку, и начнет звонить. А он не возьмет трубку. Пусть посидит одна и подумает.
Квартира Глеба встретила их запахом кислых щей и застоявшейся пыли. В коридоре перегорела лампочка, поэтому обуваться приходилось в полутьме.
— Падай на диван, Мотя, — махнул рукой Глеб. — Постельное там в шкафу посмотри, вроде нормальное было. Я спать, завтра с утра на смену.
Матвей открыл покосившийся шкаф. Из него пахнуло сыростью. Он достал простыню, которая когда-то была белой, а теперь приобрела стойкий серый оттенок, и попытался застелить продавленный диван. Пружины жалобно скрипнули.
Первый день прошел нормально. Матвей отработал свои маршруты, вечером купил пельменей и приехал к Глебу. Ксения не звонила. Это немного напрягало, но он решил держать марку.
На третий день начались бытовые проблемы. Утром Матвей пошел в душ и не нашел ни одного сухого полотенца — только скомканные влажные тряпки на стиральной машине. Пришлось вытираться своей же старой футболкой.
Вечером Глеб пришел не один, а с Жекой и еще двумя малознакомыми парнями.
— О, Мотя! — обрадовался Глеб. — Слушай, мы тут скинуться решили на посидеть, а у меня на карте по нулям. Закинь пару тысяч, а? С зарплаты отдам.
Матвей перевел деньги. Он лег на свой скрипучий диван и попытался уснуть под громкие споры на кухне. Вспомнилась его квартира. Как Ксения всегда застилала постель хрустящим бельем, как пахло свежесваренным кофе по утрам, как она тихонько прикрывала дверь в спальню, если он приходил с ночного рейса.
На пятый день Матвей проснулся с ватной головой и першением в горле. В машине надуло в шею, и теперь каждый поворот головы давался с трудом.
Он вышел на кухню. На столе горой громоздилась немытая посуда. В раковине плавали какие-то макароны.
— Глеб, у тебя градусник есть? — хрипло спросил Матвей.
— Не, откуда, — Глеб стоял у окна, окутанный серой дымкой из форточки. — Слушай, Мотя, такое дело. Мне сегодня надо за город мотнуться по делам, а моя ласточка не заводится. Аккумулятор сел. Дай ключи от своей, а? Вечером верну.
Матвей замялся. Машина была его рабочим инструментом и единственной ценной вещью.
— Глеб, мне сейчас хреново. Вдруг за средствами в магазин ехать придется…
— Да я на пару часов! — перебил Глеб, явно начиная раздражаться. — Брат, ну мы же выручаем друг друга. Ты у меня живешь, считай, бесплатно. Воду льешь, свет жжешь.
Матвей молча полез в карман куртки и протянул ключи. Ему стало очень неприятно от этого «бесплатно». Он покупал продукты на всех уже три дня, оплатил посиделки и даже купил новый ершик в туалет, потому что на старый было страшно смотреть.
К вечеру Матвею стало совсем плохо. Тело горело, суставы ломило. Он лежал на диване, натянув на себя чужой колючий плед.
Входная дверь хлопнула. Вернулся Глеб, судя по голосам — с Жекой. Они прошли на кухню, загремели чайником.
— Заправил его тачку? — спросил Жека.
— Щас, разбежался, — усмехнулся Глеб. — Там бензина еще на донышке оставалось, мне хватило. Сам заправит, он же у нас при бабках, жена богатая.
— Да уж, при бабках, — фыркнул Жека. — Сидит тут неделю, лицо кислое. Хоть бы проставился нормально за гостеприимство.
— Посидит еще пару дней и выгоню, — равнодушно отозвался Глеб. — Надоел он мне. Вечно ноет: то посуду помой, то тихо сиди. Жена его правильно сделала, что турнула. Он же скучный стал, как дед. Только и пользы, что колеса под задом есть, да в долг дает без вопросов.
Матвей лежал в темноте и смотрел в потолок. В горле пересохло.
Вот она — крепкая мужская дружба. Свои пацаны, которые никогда не подставят. Те самые люди, ради которых он пошел на открытый конфликт с женой, которая заботилась о нем каждый день. Для них он был просто бесплатным водителем и запасным кошельком. Как только он стал неудобным постояльцем, его тут же решили выбросить.
Он медленно сел на диване. Тело ломило, но в голове было непривычно ясно. Он достал свою сумку, побросал туда скомканные вещи, натянул куртку и вышел на кухню.
Глеб и Жека замолчали, увидев его.
— О, проснулся, — Глеб попытался улыбнуться. — Чай будешь?
— Ключи на стол положи, — хрипло сказал Матвей.
— Да погоди ты с ключами, посиди с нами…
— Ключи, Глеб. Быстро.
В голосе Матвея было что-то такое, от чего Глеб перестал улыбаться. Он молча достал из кармана связку и положил на стол. Матвей забрал их и пошел к выходу.
— Эй, Мотя, ты куда на ночь глядя? — крикнул Жека. — Обиделся, что ли?
Матвей не ответил. Он закрыл за собой дверь, спустился по затоптанным ступеням и сел в промерзшую машину. Датчик бензина мигал красным. Он с силой опустил ладонь на руль, опустил голову на руки и тяжело, с хрипом выдохнул. Какой же он дурак.
Ксения сидела за кухонным столом и методично расчесывала металлическим гребнем спутанный парик для выставочной собаки. Время близилось к полуночи.
Прошла неделя. Неделя тишины. Она ни разу не набрала его номер. В первые дни было невыносимо тоскливо, хотелось все бросить и позвонить, но потом пришло странное спокойствие. Если человеку комфортнее там, где его ни во что не ставят — это его выбор.
В замке заворочался ключ. Очень тихо, словно кто-то боялся разбудить хозяев.
Ксения отложила гребень и вышла в коридор.
Матвей стоял у порога. Бледный, осунувшийся, с красными от недосыпа и температуры глазами. В руках он сжимал свою дорожную сумку.
Он посмотрел на Ксению. На ее мягкую домашнюю одежду, на чистые волосы, собранные в пучок. Посмотрел на вымытый пол и теплый свет бра.
— Я обувь сниму, — тихо сказал Матвей. Голос у него сорвался. — Я там наследил немного… сейчас вытру.
Ксения прислонилась к стене. Она видела, что его трясет от озноба. Вся ее обида вдруг показалась такой мелкой по сравнению с тем, как жалко и потерянно выглядел ее муж.
— Раздевайся, — она сделала шаг вперед и забрала у него сумку. — Ты весь горишь.
Матвей стянул куртку и вдруг шагнул к ней, неловко утыкаясь лицом в ее плечо.
— Прости меня, Ксюш, — прошептал он. — Я такой идиот. Я всё слышал. Как они про меня говорили… Ты была права. Они просто пользовались мной. Я променял тебя на пустое место.
Ксения обняла его в ответ. От него пахло бензином и чужой, неуютной квартирой.
— Я тоже хороша, — тихо сказала она. — Не надо было попрекать тебя этой квартирой. Я просто очень сильно вымоталась тогда. Но это наш дом, Матвей. Наш. И я хочу, чтобы нам обоим было здесь хорошо.
— Я больше никогда их не приведу. Обещаю, — он посмотрел ей в глаза, и в его взгляде не было ни капли прежней бравады. — Я вообще с ними общаться не хочу. Удалил их номера.
Они прошли на кухню. Ксения достала коробку со средствами для помощи, заварила горячий чай с малиновым вареньем. Они сидели в тишине, но это уже не была та тяжелая пауза, что висела между ними неделю назад. Это было спокойное молчание двух людей, которые сделали выводы.
Матвей поправился через несколько дней. Он действительно перестал отвечать на звонки Глеба и Жеки. А через месяц нашел подработку — стал брать дополнительные вечерние рейсы. Он задался целью накопить сумму, чтобы они с Ксенией смогли купить небольшой загородный участок. Место, которое будет только их, построенное с нуля, без оглядки на чужие подарки.
В их квартире больше не несло чем-то едким и чипсами. А Ксения, приходя с работы, точно знала, что дома ее ждет горячий ужин, чистый пол и человек, который наконец-то понял, где его настоящая семья.
