— Сень, ты ей когда в последний раз звонил? — спросила Ира, не отрываясь от экрана ноутбука.
— На прошлой неделе.
— И что она?
— Нормально всё.
Ира подняла глаза. Арсений сидел напротив с бумагами — квитанции, распечатки, какой-то договор — и смотрел в них с таким видом, будто они его гипнотизировали.
— Сень.
— Чего?
— Ты сейчас соврал.
Он наконец посмотрел на неё. Не долго — секунды три, не больше. Потом снова уткнулся в бумаги.
— Не соврал. Просто сказал «нормально», потому что не хотел лишнего.
— Лишнего чего?
Он не ответил. За окном февраль гнал по улице серую поземку, деревья стояли голые и мрачные, и весь этот воскресный день с самого утра был какой-то напряжённый, как натянутая нитка.
Ира закрыла ноутбук. Она умела чувствовать такие вещи — когда Сеня что-то знает, но молчит. За три года брака это ощущение стало почти физическим. Как холодный сквозняк из форточки, которую забыли закрыть.
— Она едет, да?
Сеня положил бумаги на стол.
— Она позвонила утром. Сказала, что хочет поговорить.
— О чём?
— Ира, я не знаю. Правда. Она сказала «серьёзный разговор» и всё.
Ира встала, прошла к окну. На улице женщина тащила за руку ребёнка в красном комбинезоне, ребёнок упирался и что-то кричал. Обычная жизнь за стеклом.
— Когда приедет?
— Через час, наверное.
— Наверное?
— Через час. Она сказала через час.
Ира кивнула. Ничего не сказала — просто кивнула и пошла в спальню переодеться. Она не любила принимать свекровь в домашнем. Не потому что боялась — просто так было правильнее. Когда ты одет — ты готов. Это она усвоила давно.
Юлия Сергеевна позвонила в дверь ровно в половине второго. Она всегда была пунктуальной — это Ира признавала без всяких оговорок. Пятьдесят семь лет, прямая спина, взгляд человека, который привык, что его слушают. Работала в отделе кадров большого склада — двадцать лет на одном месте, и это тоже говорило о характере.
— Холодно у вас в подъезде, — сказала она вместо приветствия, снимая пальто.
— Батареи общие, — ответила Ира. — Проходите.
Они сели в гостиной. Сеня устроился на диване рядом с матерью, Ира — напротив, в кресле. Между ними был журнальный столик с вазой без цветов.
Юлия Сергеевна огляделась, как она всегда оглядывалась — медленно, оценивающе, ни разу не сказав вслух ничего плохого, но каждым взглядом давая понять, что она думает. Эта квартира была их с Сеней — ипотечная, двушка на восьмом этаже, которую они выбирали вместе, которую обставляли вместе, на которую вместе же и платили каждый месяц. Ира любила её именно поэтому.
— Ну, — сказала Юлия Сергеевна и сложила руки на коленях. — Я не буду долго ходить вокруг да около. У меня ситуация.
— Какая ситуация? — спросил Сеня.
Мать посмотрела на него с лёгким раздражением — как смотрят на человека, который задаёт вопросы, когда надо просто слушать.
— Кредиты, Сень. Я брала три года назад, когда делала ремонт. Платила нормально, всё шло хорошо. Но последние полгода стало тяжелее — ты же понимаешь, всё дорожает, коммуналка выросла, одно, другое. В общем, мне нужно как-то перегруппироваться.
— Перегруппироваться как? — спросила Ира.
Юлия Сергеевна повернулась к ней. Пауза была короткой, но ощутимой.
— Я хочу сдать свою квартиру. Трёшка в хорошем районе — за неё дадут нормальные деньги. Этого хватит и на кредит, и ещё останется.
— Разумно, — сказала Ира ровно. — А вы где будете жить?
И вот тут Юлия Сергеевна сделала то, что умела делать мастерски — она посмотрела не на Иру, а на Сеню. Как будто вопрос был задан не той.
— Здесь у вас тесно. Двушка, я понимаю. Но у Иры же есть однушка. Там сейчас квартирант, я знаю. Но ведь договор не вечный?
Тишина опустилась на комнату плотно и сразу.
Ира почувствовала, как что-то внутри сжалось — не от страха, а от той специфической злости, которая бывает, когда ты ждала удара и всё равно не успела подготовиться.
— Нет, — сказала она.
Просто «нет». Без интонации.
— Ира, — начал Сеня.
— Нет, твоя мама не будет жить в этой квартире! И мне все равно, что у нее за проблемы.
Юлия Сергеевна чуть подняла подбородок.
— Интересная позиция.
— Честная позиция, — поправила Ира.
— Ты даже не дослушала, — сказал Сеня. Голос у него был примирительный — тот самый, который Ира ненавидела, потому что за ним всегда прятался не мир, а капитуляция.
— Я дослушала достаточно.
— Ира, это временно. — Юлия Сергеевна говорила спокойно, как человек, который заранее продумал каждое слово. — Три-четыре месяца. Пока закрою основной долг, пока устроюсь.
— Три-четыре месяца — это срок аренды, — сказала Ира. — У меня там квартирант. Игорь Петрович. Он живёт там два года, платит в срок, никаких проблем.
— Договор расторгается по уведомлению.
— За два месяца. И это мои деньги, Юлия Сергеевна. Моя однушка. Я её купила до замужества, на неё нет никаких совместных прав. Арендные деньги — это часть нашего с Сеней бюджета. Мы ими гасим ипотеку досрочно.
— Подождёт ипотека.
— Не подождёт. — Ира говорила всё так же ровно, но теперь в голосе появилась сталь. — Мы платим семь лет. У нас план. И я не собираюсь его ломать ради того, чтобы переложить ваши проблемы на наш бюджет.
Юлия Сергеевна посмотрела на сына.
— Сень, ну скажи ей.
— Мам…
— Скажи. Я прошу немного. Временно пожить у вас — что в этом такого?
— Вы не у нас просите, — перебила Ира. — Вы просите жить в моей квартире. Это разные вещи.
— Это семейная квартира.
— Нет. — Ира качнула головой. — Это моя квартира. Куплена до брака, оформлена на меня. Там нет ни одного квадратного метра, который был бы семейным.
Юлия Сергеевна поджала… нет — на мгновение сузила глаза. Это было едва заметно, но Ира заметила.
— Значит, у тебя есть отдельная собственность, которая не входит в семью. Понятно.
— Я не говорила, что она не входит в семью. Я говорила, что она моя. И решение по ней принимаю я.
Сеня встал. Прошёл к окну — туда, где раньше стояла Ира. Февраль снаружи стал темнее, небо опустилось, пошёл мелкий острый снег.
— Может, мы найдём компромисс? — сказал он, не оборачиваясь.
— Какой? — спросила Ира.
— Ну… мама платит тебе за однушку. Не полную стоимость аренды, но хоть что-то.
— Сень. — Голос Юлии Сергеевны стал мягким и одновременно обиженным — та интонация, от которой у Иры всегда начинало неприятно тянуть в груди. — Я должна платить своему сыну за жильё?
— Не сыну. Мне, — уточнила Ира.
— Это одно и то же.
— Нет, Юлия Сергеевна. Это не одно и то же.
Повисла пауза. За окном снег усиливался. Ира встала, вышла в коридор, взяла телефон.
Лена Карпова ответила на второй звонок. Они дружили с университета — двенадцать лет, всякое было, но Лена всегда говорила то, что думала, без украшений.
— Юлия Сергеевна приехала, — сказала Ира вполголоса, прикрыв дверь ванной.
— О. И что хочет?
— Пожить в моей однушке. Пока сдаёт свою трёшку и закрывает кредиты.
Секундная пауза.
— Ир.
— Да.
— Ты же понимаешь, что «пока» у неё — это не три месяца.
— Понимаю.
— И Игоря ты уже выселила бы.
— Нет. Но они, кажется, рассчитывали, что выселю.
— Кто — они?
Ира помолчала. Именно это слово — «они» — зацепилось и не отпускало с тех самых слов Юлии Сергеевны.
— Вот именно это я и хочу выяснить, — сказала она.
— Удачи. Там Сеня как?
— Ищет компромисс.
Лена вздохнула — коротко, без лишнего.
— Он всегда ищет компромисс, когда надо просто занять сторону.
— Лен, я потом перезвоню.
— Давай. Держись.
Ира убрала телефон и вернулась в гостиную.
Они сидели так же, как она их оставила, — Сеня у окна, мать на диване. Но что-то изменилось. Было ощущение, что пока её не было, они успели переброситься несколькими фразами. Быстрыми, тихими.
— Юлия Сергеевна, — сказала Ира, садясь обратно в кресло. — Скажите мне одну вещь. Вы давно думаете об этой схеме?
— Какой схеме? Я просто…
— Схеме с переездом в мою квартиру. Сдачей вашей. Это не спонтанная идея. Вы приехали с готовым планом.
Юлия Сергеевна не ответила сразу. Это само по себе уже было ответом.
— Я думала об этом какое-то время. Да.
— Какое-то время — это сколько?
— Ира, какая разница…
— Сень, — Ира повернулась к мужу. — Ты знал?
Он не сразу ответил. Снег за окном шёл уже густо, и в комнате стало чуть темнее.
— Мама говорила мне… в общих чертах.
— Когда?
— Ира…
— Когда, Сень?
— Месяц назад.
В комнате стало совсем тихо. Ира смотрела на мужа. Он смотрел в сторону — туда, где стояла ваза без цветов.
Месяц назад. Январь. Они тогда как раз делали очередной платёж по ипотеке, она ещё радовалась, что аренда пришла вовремя. Сеня сидел рядом, смотрел в телефон, кивал. Месяц назад он уже знал.
— И ты не сказал мне, — произнесла она. Не вопрос. Просто факт.
— Я не хотел раньше времени…
— Раньше времени чего? Раньше времени, чем его мать приедет и скажет мне, что я должна выселить своего квартиранта?
— Никто тебя ни к чему не обязывает, — вмешалась Юлия Сергеевна.
— Правильно. Никто. — Ира наконец посмотрела на неё прямо. — Именно поэтому ответ — нет.
— Ира, — Юлия Сергеевна говорила теперь тише, но твёрже. — Я понимаю, что ты в своём праве. Квартира твоя, решение твоё. Но подумай вот о чём. Я предлагаю разумное решение. Мои деньги с аренды идут на закрытие долга. Через три месяца я возвращаюсь к себе. Ты получаешь обратно квартиранта — или нового, если этот не захочет ждать. Никто не в проигрыше.
— Я в проигрыше, — сказала Ира. — Три месяца без аренды — это три месяца без досрочных платежей по ипотеке. Это деньги. Реальные деньги. И я не понимаю, почему ваша проблема должна решаться за мой счёт.
— Ты говоришь «за мой счёт», как будто мы чужие люди.
— Я говорю «за мой счёт», потому что это моё имущество.
— Сень, — Юлия Сергеевна повернулась к сыну. — Скажи ей что-нибудь.
— Мам, ну…
— Что — мам? Ты мой сын или нет?
— Мам, не надо так.
— Как — так? Я прошу о помощи. Нормальную, понятную помощь. Не денег, не вечной жертвы — просто пожить три месяца.
Сеня молчал. Это его молчание Ира тоже знала — оно означало не раздумье, а то, что он уже всё решил, но не хочет говорить вслух, потому что боится реакции. Его всегда хватало на то, чтобы соглашаться — но не на то, чтобы говорить об этом прямо.
— Сень, — сказала Ира. — Ты Игорю уже звонил?
Молчание.
— Сень.
— Я… собирался узнать сначала, как ты отнесёшься.
— Собирался узнать после того, как собрался позвонить.
Он не ответил.
Значит, да. Он уже планировал. Может, ещё не позвонил — но планировал. И это была не просто скрытность. Это было что-то другое. Что-то, о чём Ира не хотела думать прямо сейчас, в этой комнате, при свекрови.
***
— Ты думал, что я не узнаю? — спросила Ира у Сени. Голос у неё был ровный, но Сеня знал этот ровный голос — он всегда означал, что всё серьёзно.
— Ир, я просто хотел сначала поговорить с мамой, понять масштаб…
— Масштаб ты понял месяц назад. И решил мне не говорить.
— Я не решил не говорить. Я откладывал.
— Это одно и то же.
Юлия Сергеевна встала. Она делала это медленно — с достоинством, как человек, который привык, что его уход замечают.
— Вижу, что разговор зашёл не туда. — Голос у неё был сухой. — Ира, я тебя не обвиняю. Ты имеешь право на своё мнение. Но я скажу честно: я не ожидала такого ответа. От тебя — не ожидала.
— Какого — такого? — спросила Ира.
— Настолько… категоричного.
— Юлия Сергеевна. — Ира встала тоже. — Я не категорична. Я конкретна. Вы просите меня выселить человека, который платит в срок и ничем не провинился, чтобы освободить место для решения вашей финансовой ситуации. При этом вы заранее обсудили это с моим мужем, не поставив меня в известность. Я не знаю, как это должно было меня расположить.
Юлия Сергеевна посмотрела на неё долго. Потом — на Сеню.
— Ты ей так и не объяснил, что я в трудной ситуации.
— Мам, она всё понимает.
— Нет, — сказала Юлия Сергеевна, и впервые в её голосе не было ни спокойствия, ни достоинства — было что-то живое, злое и обиженное. — Она не понимает. Она считает деньги и квадратные метры. Это её право. Но ты должен был объяснить, что у матери сложный период. Что ей нужна поддержка. Не речь про имущество — а поддержка.
— Я готова поддержать, — сказала Ира. — Советом. Разговором. Если нужно — помогу найти хорошего специалиста по реструктуризации кредита. Но свою квартиру я не освобожу.
— Советом. — Юлия Сергеевна повторила это слово так, как повторяют что-то неприятное. — Спасибо за совет.
Она взяла сумку. Прошла в коридор. Надела пальто — медленно, застёгивая каждую пуговицу. Ира стояла у дверей гостиной и смотрела.
— Сень, — позвала мать из коридора.
Сеня вышел к ней. Ира осталась стоять там, где стояла.
Она слышала — не слова, но тон. Юлия Сергеевна говорила тихо, но напряжённо. Сеня отвечал односложно. Потом хлопнула входная дверь.
Не громко. Но очень чётко.
***
Сеня вернулся в гостиную. Остановился у дивана, не садясь.
— Она расстроилась.
— Вижу.
— Ир, она правда в сложной ситуации. Кредиты — это не шутка.
— Я понимаю, что не шутка.
— Тогда почему нельзя было хотя бы…
— Потому что ты мне не сказал. — Ира посмотрела на него в упор. — Месяц, Сень. Месяц ты это знал. Мы с тобой каждый день разговаривали, считали платежи, обсуждали ремонт на кухне — и ты ни слова не сказал. Это не просто забывчивость.
— Я не хотел тебя нагружать раньше времени.
— Это не твоё решение — нагружать меня или нет. Это касается моей собственности. Моей. Ты не имел права обсуждать это с ней раньше, чем со мной.
— Это моя мать!
— А это моя квартира.
Они стояли друг напротив друга — между ними всё тот же журнальный столик, всё та же ваза. Снег за окном не прекращался.
— Ты хочешь, чтобы я выбирал, — сказал Сеня. В голосе появилось что-то горькое.
— Нет. Я хочу, чтобы ты был честным.
— Я честен.
— Нет, Сень. Честный человек говорит жене, что его мать планирует въехать в её квартиру. Не ждёт, пока мать сама об этом скажет. — Ира взяла телефон со стола. — Мне нужно позвонить Игорю. Предупредить, что всё в порядке и никто его не выселяет.
— Ир…
— Сень. Пожалуйста. Дай мне минуту.
Она вышла на кухню. Набрала номер.
Игорь ответил почти сразу — как всегда, чуть удивлённо, потому что она редко звонила сама.
— Игорь Петрович, добрый вечер. Я звоню сказать, что всё нормально. Никаких изменений по аренде нет. Живите спокойно.
— А… хорошо. Спасибо, что предупредили. А что-то случилось?
— Нет, — сказала Ира. — Просто хотела убедиться, что у вас всё хорошо.
Она убрала телефон. За окном кухни февраль был серым и тяжёлым. Снег лип к стеклу и сразу таял.
***
Они не поссорились — это было бы слишком просто. Они просто разошлись по разным комнатам. Сеня остался в гостиной с телефоном, Ира легла в спальне с книгой, которую так и не открыла.
Она лежала и думала о той однушке. Купила её в двадцать шесть — сама, на свои накопления и небольшой кредит, который выплатила за три года. Это была первая вещь в жизни, которая принадлежала только ей. Не родителям, не съёмному хозяину, не будущему мужу — ей. Девять квадратных метров кухни, совмещённый санузел, окно во двор. Когда она получила ключи, то просто стояла посреди пустой комнаты и молчала минут пять.
Игорь Петрович въехал через два года после свадьбы. Тихий, аккуратный, платил всегда пятого числа. Ни разу не попросил ничего лишнего.
Ира думала: если бы Сеня сказал ей в январе — сразу, честно — что мать в сложной ситуации и думает о таком варианте, она бы, может, и нашла какой-то другой выход. Может, предложила бы что-то. Может, просто выслушала бы. Но он не сказал. И теперь это был уже не вопрос однушки.
Около часа ночи скрипнула дверь. Сеня зашёл, лёг рядом, не говоря ничего. Она не повернулась.
— Ир, — сказал он в темноту.
— Я сплю.
— Нет.
— Сень. Не сейчас.
Он замолчал. Потом:
— Она сказала, что ты чужая в этой семье.
Ира открыла глаза. Потолок был тёмным, только от фонаря снаружи падала косая полоска света.
— Она так думает?
— Я не знаю, что она думает. Она злилась.
— А ты что думаешь?
Долгая пауза.
— Я думаю, что ты имела право так ответить, — сказал он наконец. — Но я думаю, что можно было мягче.
— Можно было мягче, — повторила Ира. — Ладно.
Больше они не говорили. Снег за окном затих где-то к двум ночи.
***
Утром Ира встала в шесть. Сеня спал — или делал вид, что спит. Она не стала проверять.
Оделась быстро, взяла сумку, вышла. В подъезде пахло зимой и сыростью. Лифт не работал — она спустилась пешком.
Маршрутка пришла через три минуты. Ира залезла, заняла место у окна. За стеклом просыпался февральский город — серый, медленный, немного злой. Дворники скребли тротуары. Кто-то тащил санки. Голые деревья стояли как всегда — без извинений за свою голость.
Телефон молчал. Ни Сеня, ни Юлия Сергеевна не написали.
Ира смотрела в окно и думала не о вчерашнем вечере — о нём она ещё успеет подумать, потом, когда всё немного остынет. Она думала о том, что пятого числа Игорь Петрович переведёт аренду, как обычно. Что этот перевод, как обычно, пойдёт в счёт ипотеки. Что через семь лет у них с Сеней будет своя квартира — полностью своя, без обременений.
И что однушку она не продаст. Никогда.
Маршрутка свернула на проспект. Февраль за окном был холодным, тяжёлым и совершенно честным.
Именно за это Ира его и не любила.
***
На работе Ира просидела до семи. Не потому что было много дел — просто не хотелось возвращаться в ту квартиру, где Сеня будет смотреть в телефон и делать вид, что всё нормально.
Коллеги уходили по одному. Потом выключили половину света в офисе. Ира всё сидела.
Позвонила Лена.
— Ну как?
— Она ушла. Хлопнула дверью.
— А Сеня?
— Сеня сказал, что я могла бы помягче.
Лена помолчала секунду.
— Понятно.
— Лен, он знал месяц. Они обсуждали это без меня.
— Я слышу тебя.
— Меня не сама схема бесит. Меня бесит, что он сидел рядом, смотрел, как я радуюсь аренде, как мы считаем платежи — и молчал.
— Ир, он всегда так делает. Ты же это знаешь.
— Знаю, — сказала Ира. — Но раньше это касалось чего-то другого. Не моей собственности.
— Ты с ним поговоришь?
— Поговорю. Когда буду готова.
Она убрала телефон, закрыла ноутбук и поехала домой.
***
Сеня был дома. Сидел на кухне, перед ним лежал телефон экраном вниз — значит, ждал.
Ира повесила пальто, разулась, прошла на кухню. Села напротив.
Они помолчали. Не неловко — просто каждый ждал, кто начнёт.
Начал Сеня.
— Я должен был сказать тебе в январе.
— Да.
— Я понимаю, что это было неправильно.
— Да.
— Ир, я не специально. Я правда думал, что мама сначала сама разберётся. Что, может, найдёт другой вариант. Что не дойдёт до этого разговора.
— Но дошло.
— Дошло.
Ира посмотрела на него. Сеня выглядел устало — не так, как устают после рабочего дня, а так, как устают после чего-то внутреннего. Она знала это его лицо.
— Сень, я не прошу тебя выбирать между мной и матерью. Никогда не просила. Но я прошу об одном — если что-то касается меня или моего, ты говоришь мне первой. Не после. Не когда она уже едет. Первой.
— Я понял.
— Это не упрёк. Это просьба.
— Я понял, — повторил он. И на этот раз в голосе не было ни оправданий, ни горечи. Просто — понял.
Ира кивнула. Встала, прошла к холодильнику, открыла его без особой цели — просто чтобы куда-то деть руки.
— Она тебе писала? — спросила Ира, не оборачиваясь.
— Да.
— Что?
Сеня взял телефон, помолчал секунду.
— Написала, что разочарована. Что не ожидала от меня такой слабости.
— От тебя?
— От меня. Что я не смог повлиять на жену.
Ира закрыла холодильник. Обернулась.
— И что ты ответил?
— Что она не права.
Они смотрели друг на друга через кухонный стол. Февраль давил на окно темнотой и снегом.
— Это всё, что ты ей написал? — спросила Ира.
— Нет. Я написал, что однушка — это твоя собственность. Что это было твоё решение и оно правильное. И что если она хочет помощи — мы готовы помочь по-другому. Но не так.
Ира не ожидала этого. Она стояла и смотрела на мужа — на этого человека, которого знала три года в браке и ещё два до него, который умел быть мягким до раздражения, который всегда искал компромисс там, где его не было, — и видела, что сейчас он не ищет.
— Она ответила? — спросила Ира.
— Нет. Пока нет.
***
Юлия Сергеевна ответила на следующий день. Не Сене — Ире. Это само по себе было неожиданно: за три года брака свекровь писала невестке напрямую от силы пять раз, и всегда по бытовым поводам.
Сообщение пришло в половине одиннадцатого утра, когда Ира была на совещании. Она увидела его в перерыве.
«Ира, я подумала. Ты имеешь право на своё решение. Мне оно не нравится, и я этого не скрываю. Но это твоя квартира, и я это понимаю. По кредитам разберусь сама. Сене не говори, что я написала».
Ира перечитала дважды. Потом убрала телефон в карман и вернулась в переговорную.
Сене она не сказала. Не потому что выполняла просьбу свекрови — просто некоторые вещи не нуждаются в немедленной огласке. Пусть побудет так, как есть.
Но что-то в этом сообщении зацепило. Не примирение — его там не было. Не извинения — их тоже. Просто констатация. Я понимаю. Мне не нравится. Разберусь сама.
Именно так Юлия Сергеевна и жила всю свою жизнь — разбиралась сама. Ира знала это, видела это в ней с первого дня знакомства. И именно поэтому история с кредитами и переездом не складывалась в единую картину — слишком не похоже на неё. Слишком беспомощно для человека, который двадцать лет держит отдел кадров и умеет разговаривать с людьми так, что они уходят с ощущением, будто сами всё решили.
Ира подумала об этом ещё раз вечером, уже дома.
— Сень, — сказала она. — А твоя мама точно в такой сложной ситуации с кредитами? Или она тебе так сказала?
Сеня поднял глаза от ноутбука.
— В смысле?
— В прямом. Ты видел какие-то документы? Цифры? Или она просто рассказала?
Он медленно закрыл ноутбук.
— Рассказала. А что?
— Просто думаю.
— Ир, ты не доверяешь ей?
— Я не знаю, — сказала Ира честно. — Я просто думаю, что иногда люди формулируют проблему так, чтобы решение выглядело очевидным. А потом оказывается, что были и другие варианты.
Сеня долго молчал.
— Ты думаешь, она придумала про кредиты?
— Нет. Я думаю, что кредиты есть. Но, может, не такие страшные, какими она их описала. Или другие варианты решения были — просто этот казался самым удобным.
— Удобным для неё.
— Да, — сказала Ира. — Удобным для неё.
Сеня встал, прошёлся по комнате. Остановился у окна — там, где вчера стояла его мать, где позавчера стояла Ира. Окно в этой квартире видело много.
— Я позвоню ей завтра, — сказал он. — Нормально поговорю. Спрошу про цифры.
— Это твоё решение.
— Ир.
— Что?
— Ты правильно сделала. Вчера. Я хочу, чтобы ты это знала.
Ира посмотрела на него. За три года она слышала от него много разного — и хорошего, и не очень. Но вот это — просто, без украшений, без поиска компромисса — она услышала впервые.
— Знаю, — сказала она.
***
Пятого февраля, ровно через неделю после того воскресенья, на карту Иры пришёл перевод от Игоря Петровича. Аренда, день в день, как всегда.
Она увидела уведомление, когда ехала на работу в маршрутке. За окном было то же самое, что и неделю назад — серый февраль, голые деревья, дворники с лопатами. Всё то же самое, только внутри что-то осело и успокоилось.
Сеня позвонил матери в среду. Разговаривал долго, Ира не слышала — она была в другой комнате и не пыталась слушать. Потом он вышел и сказал коротко:
— У неё есть ещё варианты. Она думает.
— Хорошо, — сказала Ира.
— Она не помирилась с тобой.
— Я знаю.
— Это может надолго.
— Сень, я в порядке.
Он кивнул. Сел рядом, взял её руку — просто так, без слов. Она не убрала.
Мириться они не стали — ни с Юлией Сергеевной, ни между собой до конца. Потому что есть вещи, которые не проходят за неделю. Трещина осталась — тонкая, но ощутимая. Её не замажешь хорошим разговором на кухне.
Но Ира думала не об этом.
Она думала о том, что однушка стоит на своём месте. Что Игорь Петрович живёт там тихо и аккуратно, платит пятого числа, не просит лишнего. Что деньги идут в счёт ипотеки. Что план работает.
Февраль кончится. Придёт март — злой, ветреный, но уже с намёком на что-то живое. Деревья за окном выпустят первые почки. Жизнь продолжится — со своими трещинами, со своими неразрешёнными разговорами, с однушкой у метро, которую Ира не отдаст.
Никому. Никогда. Что бы ни случилось.
Но Ира и представить не могла, какие документы найдёт через две недели в сумке свекрови. И какой план созреет в её голове, когда она поймёт, что Юлия Сергеевна врала не только о кредитах…
