Руслан стоял в дверном проёме в позе завоевателя, который временно потерял своего коня, но сохранил имперские амбиции. На нём был его «парадный» бежевый тренч, который, по его мнению, делал его похожим на французского киноактера, а по моему — на частного детектива из дешевого сериала, которого убивают в первые пять минут.
За его спиной, словно тень отца Гамлета, маячила Анна Юрьевна. Бывшая свекровь держала в руках кастрюлю, укутанную в полотенце. Судя по запаху, там томились фирменные голубцы — её главное тактическое оружие принуждения к миру.
— Оля, нам надо поговорить, — заявил Руслан, не спрашивая разрешения войти, и сделал шаг вперед. — Я решил дать нам второй шанс.
Он произнес это с таким пафосом, будто только что подписал указ о помиловании государственного преступника.
— Второй шанс кому? — уточнила я, не отходя от порога. — Тебе или моей нервной системе, которая только начала восстанавливаться?
— Не ёрничай, — скривилась Анна Юрьевна, просачиваясь в прихожую с важным видом. — Семья — это труд. А ты, Оленька, всегда искала легких путей. Мы пришли с миром и голубцами.
— Голубцы можете оставить на коврике, а мирные переговоры мы завершили год назад в ЗАГСе, — спокойно парировала я. — У меня, кстати, через десять минут встреча.
Руслан снисходительно улыбнулся, как психиатр улыбается буйному пациенту, уверенному, что он Наполеон.
— Оля, хватит набивать цену. Я пожил один, подумал. Я осознал, что готов простить тебе твою черствость и карьеризм. Мужчина должен быть великодушен.
Он попытался повесить свой тренч на привычный крючок, но его рука схватила пустоту. Крючка там не было. Там теперь висело огромное зеркало в пол.
Руслан застыл с протянутой рукой, его пальцы судорожно сжимали воротник плаща.
— А где вешалка? — растерянно спросил он.
— Там же, где и наш брак, Руслан. В утиле, — ответила я, опираясь плечом о косяк. — Крючок демонтирован за ненадобностью. Я теперь вешаю вещи в шкаф. Это называется «оптимизация пространства». Слышал про такое?
Руслан насупился, его лицо пошло красными пятнами.
— Ты всё переделала, чтобы стереть память обо мне? — он снова набрал воздуха для проповеди. — Это, Ольга, инфантилизм. Ты борешься с призраками, вместо того чтобы строить будущее с живым человеком. Женщина без мужчины в доме — это как… как автомобиль без двигателя! Вроде красиво, а никуда не едет.
Я посмотрела на него с интересом энтомолога.
— Руслан, если проводить автомобильные аналогии, то ты был не двигателем, а ручным тормозом, который заклинило, — мягко сказала я. — И с тех пор, как я его сняла, моя жизнь разогналась до крейсерской скорости.
Руслан поперхнулся воздухом, открыл рот, но звук так и не вышел, словно у рыбы, выброшенной на берег.
— Как выброшенный на берег карась, который пытается переспорить рыбака, — мысленно отметила я.
Анна Юрьевна решила вступить в бой тяжелой артиллерией. Она поставила кастрюлю на тумбочку (которая, к её ужасу, была новой и белой) и скрестила руки на груди.
— Ты, Ольга, можешь сколько угодно упражняться в остроумии. Но статистика — вещь упрямая. Женщина к сорока годам теряет ликвидность на брачном рынке. А Руслан — мужчина в самом расцвете. Менеджер! С перспективой! Ты должна в ножки кланяться, что он вернулся. Гордыня — это грех, а одиночество — это диагноз. Как врач тебе говорю.
— Анна Юрьевна, вы были заведующей отделением двадцать лет назад, — напомнила я. — И, насколько я помню, дерматологом. Одиночество — это не кожная сыпь, мазью Вишневского не лечится. А насчет ликвидности… Вы знаете, что согласно статье 36 Семейного кодекса РФ, имущество, принадлежавшее каждому из супругов до вступления в брак, является его собственностью? Так вот, моя квартира — это мой актив. А Руслан с его кредитом на тот самый «автомобиль без двигателя» — это пассив. В бухгалтерии пассивы списывают.
Свекровь побагровела.
— Ты меркантильная… — начала она.
— Я просто умею считать, — перебила я. — Проходите в гостиную. Раз уж пришли, покажу вам кое-что. То, ради чего я действительно сделала перестановку.
Руслан оживился. В его глазах мелькнула надежда. Видимо, он решил, что я приготовила ему сюрприз. Может, новый телевизор? Или, наконец-то, купила то кожаное кресло, о котором он мечтал?
Они прошли в комнату, ступая по-хозяйски уверенно. Руслан уже разомлел, готовясь занять своё законное место на диване перед телевизором.
Но дивана не было.
Посреди абсолютно пустой комнаты, залитой светом (шторы я тоже сняла), стояли лишь картонные коробки. Много коробок. Всё было упаковано. На стенах — чистота, ни одной пылинки.
Посреди этого картонного царства стоял незнакомый мужчина. Крупный, лысый, в рабочем комбинезоне, с лазерной рулеткой в руках. Он меланхолично наводил красный луч на потолок.
Руслан замер. Его брови поползли вверх, стремясь соединиться с линией волос, которая предательски отступала назад последние пять лет.
— Это кто? — взвизгнул Руслан, тыча пальцем в мужчину. — Твой… сожитель? Ты променяла меня, менеджера среднего звена, на прораба?!
Мужчина с рулеткой медленно повернулся, окинул Руслана тяжелым взглядом и спокойно спросил басом:
— Хозяйка, это грузчики? Что-то они хилые. Пианино не потянут.
— Нет, Борис, это не грузчики, — улыбнулась я. — Это прошлое. Оно иногда возвращается, чтобы убедиться, что ему здесь нет места.
— Оля! Что происходит?! — голос Анны Юрьевны сорвался на фальцет. — Почему вещи в коробках? Ты что, нас выселяешь… то есть, ты переезжаешь?
— Я не просто переезжаю, Анна Юрьевна. Я продала квартиру.
Тишина, повисшая в комнате, была плотной, как тот самый голубец в кастрюле.
— Как… продала? — прошептал Руслан. — А как же я? Я же тут жил! Я бы давно тут был прописан, если бы ты тогда не упёрлась! Это мое родовое гнездо! Я же здесь обои клеил!
— Ты клеил один рулон, Руслан. И тот вверх ногами, — напомнила я. — А продала я её очень удачно. Знаете, сейчас рынок на подъеме. Купила дом. За городом. С садом.
— Дом? — глаза Руслана загорелись алчным блеском. — Так это же замечательно! Мы всегда хотели дом! Свежий воздух, маме полезно для давления. Ну что ж, Оля, я готов простить тебе эту самодеятельность. Когда переезд? Я могу вести машину, если наймем грузовик.
Я посмотрела на него с искренним восхищением. Уровень его незамутненности граничил с чудом природы.
— Руслан, — сказала я очень четко, как разговаривают с маленькими детьми или очень пожилыми людьми. — Местоимение «мы» в данном контексте грамматически ошибочно. В дом переезжаю «я». А вы возвращаетесь туда, откуда пришли. К маме, в двушку с коврами на стенах.
— Но ты не можешь так поступить! — Руслан попытался принять героическую позу, но в расстегнутом плаще и на фоне коробок выглядел жалко. — Я твой муж перед Богом!
— Бог разводами не занимается, для этого есть ЗАГС и суд, — отрезала я. — И, кстати, Борис — не прораб. Борис — новый владелец этой квартиры. И он очень не любит, когда посторонние люди топчут его будущий паркет в грязной обуви.
Борис выразительно посмотрел на ботинки Руслана.
— Даю минуту на эвакуацию, — прогудел он, глядя на часы. — Потом вызываю наряд. У меня сделка закрыта, документы на руках. Посторонние в помещении — это нарушение границ частной собственности. Статья 139 УК РФ, между прочим.
Руслан перевел взгляд с меня на Бориса, потом на свою маму. Его лицо выражало всю скорбь великого народа.
— Мама, скажи ей! — взвыл он.
Анна Юрьевна, понимая, что битва за квадратные метры проиграна, решила уйти красиво. Она поджала губы, подняла подбородок и с достоинством произнесла:
— Пойдем, сынок. Я всегда говорила, что она тебе не пара. Женщина, которая меняет семью на недвижимость, кончит в доме престарелых. А голубцы я заберу. Не для таких, как она, я капусту выбирала.
Она развернулась, чуть не сбив коробку с надписью «Книги», и поплыла к выходу. Руслан, бросив на меня взгляд побитой собаки, которая всё ещё надеется, что её позовут обратно, поплёлся следом.
— Подожди, — окликнула я его.
Он замер, обернулся с надеждой.
— Что? Ты передумала?
— Нет. Ты в прошлый раз забыл свои гантели на балконе. Вон та маленькая коробка у двери. Забери. А то Борис их выбросит, а тебе форму поддерживать надо. Менеджер должен быть в тонусе.
Руслан схватил коробку, которая весила от силы килограмма два (он ими никогда не пользовался), и, буркнув что-то нечленораздельное, выскочил в подъезд.
Дверь захлопнулась.
— Странные люди, — басом заметил Борис, возвращаясь к замерам. — Родственники?
— Бывшие, Борис. Бывшие, — я вздохнула с облегчением, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Не от злорадства, нет. А от того чистого, звенящего чувства свободы, когда ты понимаешь: прошлое больше не имеет над тобой власти.
— Кстати, — Борис оторвался от рулетки. — Вы говорили, у вас есть контакты хорошего юриста по земельным вопросам? Для дома.
— Есть, — улыбнулась я. — И не только юриста. Я вам еще и смету помогу проверить. Я же бухгалтер. А мы, бухгалтеры, знаем: самое главное в жизни — это правильный баланс.
Я подошла к окну. Внизу, у подъезда, маленькая фигурка в бежевом плаще и фигурка побольше с кастрюлей в руках, отчаянно жестикулируя, брели к остановке. Они шли в своё прошлое.
А я стояла посреди коробок и смотрела в своё будущее. И оно мне чертовски нравилось.
