Скрип тормозных колодок прозвучал слишком резко для безлюдной загородной трассы. Роман вдавил педаль в пол, едва уловив краем глаза нечто странное. Там, где начинался густой ельник, среди высоких сугробов выделялось неестественно яркое желтое пятно.
Он выскочил из прогретого салона внедорожника, даже не накинув куртку. Снег сразу забился в невысокие ботинки, обжигая щиколотки.
Под раскидистой веткой старой сосны сидел ребенок. Девочка лет шести. Желтый зимний комбинезон покрылся жесткой ледяной коркой, а съехавшая набок шапка промокла насквозь.
— Эй, ты откуда тут… — Роман осекся, опускаясь перед ней на корточки.
Девочка медленно подняла голову. Её щеки покрылись нездоровыми пунцовыми пятнами, губы потрескались.
— Мне жарко, — тихо, почти не разжимая губ, произнесла она. Непослушными пальцами без варежек она принялась тянуть вниз молнию куртки.
Плохой признак. Роман знал, что при сильном переохлаждении людям начинает казаться, будто их бросает в сильный жар.
Он молча стянул с себя шарф, плотно обмотал шею девочки, подхватил её на руки и быстро понес к машине. От ребенка пахло мокрой шерстью и карамелью.
— Как тебя зовут? — спросил он, усаживая её на переднее сиденье и включая печку на полную мощность.
— Злата, — девочка шмыгнула носом и прижалась к теплому воздуховоду. — А папа сказал, что мы в прятки играем. Велел за елкой стоять. А сам уехал на машине. Я ждала, ждала…
Роман крепко сжал руль. Обычные прятки не устраивают в двадцатиградусный мороз в глухом лесу, вдали от города.
— Значит так, Злата. Сейчас едем ко мне, пьем горячий чай с малиной. А потом будем разбираться с твоими прятками.
Просторная квартира Романа встретила их тяжелым, густым запахом горьких капель и старых вещей. Этот душок намертво въелся в дорогие обои и кожаную мебель. Сколько ни открывай окна, запах возвращался.
Помогая Злате стянуть заледеневшие ботинки, Роман кивнул на закрытую дверь гостевой спальни.
— У меня там мама живет, — тихо пояснил он девочке, которая с интересом разглядывала большой аквариум в холле. — Она совсем немощная. Совсем не встает с кровати. За ней Нина присматривает, няня.
В коридор неслышно вышла Нина — женщина средних лет с серым от хронического недосыпа лицом.
— Роман Сергеевич? Вы же на важную встречу собирались, — она удивленно перевела взгляд на перемазанную снегом девочку. — А это кто?
— Это Злата. Заблудилась, — Роман снял пальто. — Нина, сделайте ей горячий чай и что-нибудь перекусить. Как там Антонина Васильевна?
Нина поправила съехавшие очки и устало потерла переносицу.
— Никак не уснет. Жалуется на сильный удар в ногах. Я уже и мазью растерла, и капли дала. Требует, чтобы вы зашли.
— Я опаздываю, партнеры уже в ресторане ждут, — Роман взглянул на часы. — Нина, присмотрите за Златой. Пусть согреется в ванной. Я вернусь часа через три.
Оказавшись на улице, Роман жадно глотнул морозный воздух. Ежедневно видеть, как некогда властная, полная сил женщина лежит в кровати и изводит всех вокруг — то еще испытание. Больше года назад мать неудачно оступилась на дачном крыльце. Тяжелое повреждение.
Роман оплатил лучшую частную клинику, нанял круглосуточную сиделку. Но взамен получал лишь упреки, бесконечные истерики и обвинения в черствости.
На светофоре его телефон зажужжал. Звонил Илья — хирург, наблюдавший мать.
— Ром, привет. Я тут свежие снимки твоей Антонины Васильевны посмотрел, — голос врача звучал чересчур бодро.
— И что там? Хуже стало?
— В том-то и фокус, что всё идеально. Все ткани восстановились великолепно. Физиологически она абсолютно здорова.
Роман нахмурился, перестраиваясь в правый ряд.
— Тогда почему она второй год лежит и ноет, что встать не может?
Илья вздохнул в трубку.
— Ром, есть в медицине такое понятие — вторичная выгода. Человеку банально нравится быть немощным. Вокруг все скачут, сын содержит, сиделка ложку ко рту подносит. Зачем напрягаться? Я тебе как друг говорю: она симулирует. Найди ей хорошего психолога.
Роман бросил телефон на соседнее сиденье. Симулирует?
Хотя, зная характер матери, удивляться было нечему. Антонина Васильевна всегда шла по головам ради контроля.
Перед глазами всплыли картинки из прошлого. Роману девятнадцать. Он по уши влюблен в Оксану — тихую девчонку с параллельного потока. Они гуляли по старой набережной, ели дешевое мороженое и планировали снять крошечную студию на окраине.
Антонина Васильевна узнала об этом, прочитав его переписку на оставленном включенным ноутбуке. Был страшный скандал. Мать кричала, что не позволит сыну испортить жизнь с бесприданницей.
Роман тогда молча собрал рюкзак и пошел к Оксане. Но дверь открыла её мать.
— Не ходи сюда больше, — сухо сказала она, глядя в пол. — Твоя мамаша приходила. Сказала, ты крепкими напитками увлекаешься, долгов наделал. Мы Оксану к сестре в деревню отправили. От греха.
А спустя месяц отец, который всю жизнь молча терпел выходки жены, отвел Романа в гараж. Из бардачка старой машины он достал пачку писем.
— Это от Оксаны, — отец нервно теребил фильтр папиросы, глядя в сторону. — Твоя мать их из почтового ящика доставала. Я подаю на развод, Ром. Сил моих больше нет жить в этом вранье.
Роман уехал в другой город. Отец действительно ушел из семьи, а спустя несколько лет тихо ушёл из жизни во сне.
В тех письмах Оксана писала, что строгая тетка заставляет ее работать с утра до ночи, а потом нашла ей жениха — местного предпринимателя Олега. Взрослого, тяжелого человека. И выбора ей не оставили.
Они встретились лишь один раз. Случайно, в дождливом ноябре, спустя много лет. Роман зашел в кафе у заправки и увидел её. Оксана сидела у окна. Осунувшаяся, уставшая.
Она рассказала, что Олег оказался тираном. Ждал только сына, изводил её упреками, часто замахивался. Оксана тайком ездила в городскую клинику, пыталась понять, почему не может подарить ему наследника.
В тот вечер они остались вместе. А утром она просто ушла, оставив записку: «Спасибо. Не ищи меня».
Внедорожник подпрыгнул на искусственной неровности у въезда в элитный поселок. Роман свернул во двор своего дома. Встреча с партнерами прошла как в тумане, мысли возвращались к словам врача и найденной девочке.
Он повернул ключ в замке. Едва дверь приоткрылась, из гостиной донесся пронзительный женский крик:
— Вон со своим приплодом! Убирайся из моей квартиры!
Роман бросил ключи на тумбочку и шагнул в комнату.
То, что он увидел, заставило его замереть на месте.
Посреди гостиной, твердо стоя на обеих ногах, металась Антонина Васильевна. В руке она сжимала тяжелую керамическую вазу.
В углу, закрывая собой плачущую Злату, сжалась испуганная Нина.
— Мама? — голос Романа прозвучал тихо, но в комнате мгновенно стало тихо. — Ты ходишь?
Антонина Васильевна вздрогнула. Ваза выскользнула из её рук и глухо стукнулась о ковер. Женщина попыталась осесть на пол, схватившись за поясницу.
— Ох… Ромочка… Я просто сорвалась… Эта девчонка меня довела…
— Хватит, — Роман прошел мимо нее, даже не взглянув. — Что здесь случилось?
Нина вытерла испарину со лба.
— Роман Сергеевич… Злата сидела на кухне. Антонина Васильевна услышала детский голос, велела привести. Стала выспрашивать, как маму зовут, где живут. А потом как вскочит! Как начнет кричать…
Злата всхлипнула, уткнувшись в плечо няни.
— Я к папе Олегу не хочу… Он маму обижает. Говорит, что я лишний рот в доме.
Роман опустился на колени перед девочкой. Всмотрелся в её заплаканное лицо.
Он подошел к желтой куртке, висящей в прихожей. В кармане нащупал старый кнопочный телефон. В контактах был только один номер — «Мама».
Он нажал вызов. Трубку сняли сразу.
— Да? — раздался хриплый, севший от долгих слез женский голос.
— Оксана? — позвал Роман.
На том конце повисла долгая, тяжелая пауза. Лишь прерывистое дыхание выдавало, что вызов не сброшен.
— Рома? Откуда у тебя этот телефон?
— Твоя дочь сейчас у меня дома. Я нашел её у трассы. Приезжай немедленно. Я скину адрес.
Она приехала через сорок минут. Влетела в квартиру — растрепанная, в легком осеннем пальто не по погоде. Бросилась к Злате, которая уже спала на диване, укрытая пледом.
Роман отвел Оксану на кухню, налил горячего чая.
— Олег нашел мой старый ежедневник, — тихо начала она, обхватив чашку трясущимися руками. — Сопоставил даты. Понял, что после той нашей с тобой встречи я узнала, что жду ребенка… Злата — твоя дочь, Рома.
Она сделала судорожный глоток.
— Он взбесился. Выяснил, где ты живешь. Утром сказал, что повезет Злату за покупками. А потом позвонил мне и заявил: «Пусть твой богатенький ухажер сам свой приплод по сугробам ищет».
— Какая трогательная история, — раздался ядовитый голос от дверей.
Антонина Васильевна стояла, опираясь о косяк. Выпрямленная, без малейших признаков хромоты.
— Я столько сил потратила, чтобы вас развести! — она скривила губы. — Я лично через её тетку нашла этого Олега. Лишь бы она от тебя отвязалась со своей нищетой! А ты её прямо в мой дом притащил!
Оксана замерла, с ужасом глядя на пожилую женщину.
— Вы… Вы всё это устроили? Специально отдали меня этому человеку?
— Представь себе! И сейчас ты тут не нужна! — отрезала мать.
Роман медленно поднялся из-за стола. Он смотрел на мать, но видел перед собой совершенно чужого человека.
— Это мой дом, — не повышая голоса, сказал он. — И в нем будут жить Оксана и моя дочь. А ты собираешь вещи прямо сейчас.
— Что? Ты выгоняешь родную мать на улицу?!
— Не на улицу. Старая отцовская квартира свободна. Сиделка тебе больше не нужна, раз ты так бодро бегаешь. Я буду переводить тебе деньги на еду. Но видеть тебя в этих стенах я больше не хочу.
Антонина Васильевна пошла красными пятнами. Она пыталась найти слова, чтобы привычно сманипулировать сыном, но наткнулась на глухую стену.
— Ты еще пожалеешь! Твои дети с тобой так же поступят! — бросила она и ушла в свою комнату. Через час за ней захлопнулась входная дверь.
Нина робко заглянула на кухню.
— Роман Сергеевич, мне тоже вещи собирать?
— Нина, — Роман устало улыбнулся. — Если вы не против, нам очень нужна хорошая няня для Златы.
Прошло три года.
Конец июля выдался жарким. На деревянной лавочке в тени каштанов сидела пожилая женщина. Рядом лежала коробка с тортом.
Антонина Васильевна сильно постарела. В пустой квартире было слишком тихо, а бывшие приятельницы давно перестали отвечать на звонки, устав от её желчных монологов.
Она смотрела, как по аллее идет Роман. На его плечах сидела подросшая Злата. Рядом шла Оксана, придерживая рукой заметно округлившийся живот. Они смеялись над чем-то своим, понятным только им троим.
Антонине Васильевне стало горько. Когда-то она хотела, чтобы сын принадлежал только ей. А в итоге сама осталась совсем одна.
Она поднялась со скамейки и медленно пошла им навстречу.
Роман остановился. Улыбка сошла с его лица. Оксана чуть напряглась.
— Здравствуй, Рома. Здравствуй, Оксана, — тихо сказала Антонина Васильевна. — Я торт купила. Медовый.
Она посмотрела на сына снизу вверх.
— Я так устала быть одна. Вы простите меня, если сможете.
Роман промолчал. Оксана посмотрела на свекровь, затем перевела взгляд на мужа. В её глазах не было злости.
— Пойдемте в дом, Антонина Васильевна, — ровно сказала Оксана. — Чайник как раз закипел.
Роман молча кивнул, пропуская мать вперед. До полного прощения было еще очень далеко, но впервые за долгие годы в их семье появился шанс на покой.
