Автобус не приходил уже двадцать минут. Лера переступила с ноги на ногу и покрепче прижала к себе пакет с пледом — толстым, из небеленой шерсти, купленным сегодня утром в магазине на Профсоюзной.
Старый плед она выбросила неделю назад, и это было первое за долгое время решение, которое она приняла только для себя.
Дочь с раннего утра уехала к бабушке в Подмосковье, и впереди маячили два дня тишины, раскладывания мыслей по полочкам и, возможно, кофе без спешки.
Апрельский ветер задирал полы куртки и трепал волосы. Лера зажмурилась.
Машина не затормозила — она вошла в бордюр передним колесом и встала поперек обочины так, словно водитель целился именно в эту остановку.
Их семейный «Тигуан».
Демьян вышел из машины и не поздоровался.
— Ключи от дачи. Давай сейчас.
Лера успела заметить на переднем сиденье женщину в пальто цвета верблюжьей шерсти. Та смотрела сквозь стекло с выражением человека, пришедшего на инвентаризацию.
Волна тяжелых, слишком сладких духов накрыла Леру даже сквозь уличный ветер. Она взяла пакет в другую руку.
— Какие ключи?
— Не прикидывайся. — Демьян шагнул ближе и взял её за локоть. — Я сказал: от дачи.
***
Прожитые вместе десять лет Лера иногда сравнивала с кредитом, по которому платила исправно, а процент всё равно рос. Ипотека за квартиру на Нагорной — её, выплаченная на треть из её зарплаты учителя черчения.
Машина — тоже её, хотя рулил в основном он. Дача под Наро-Фоминском принадлежала маме: участок с гортензиями и старой яблоней, который мать получила ещё в советское время и переоформила на себя задолго до того, как Лера вышла замуж.
Демьян об этом знал. Он просто не думал, что Лера об этом помнит.
После последнего скандала — когда он в лицо кричал ей, что она «пустоцвет» и что нашёл себе кого-то моложе и «живее», что она не смогла родить второго ребёнка, что он «выслужил» своё за эти годы, — Лера не плакала. Она сварила чай, вымыла кружку и легла спать.
Горевать не было сил, а злость отложилась куда-то на потом, как немытая посуда, которую рано или поздно всё равно придётся отдраить.
Теперь «потом» явилось лично. В пальто цвета верблюжьей шерсти и с чужими духами.
***
Лера молча повернулась в сторону дома. Не торопясь, без объяснений.
— Ты куда пошла? — Демьян дёрнулся следом. — Я с тобой разговариваю.
За спиной Леры скрипнула дверца машины. Женщина тоже вышла и пошла следом — на каблуках, неловко, по раскисшему апрельскому асфальту.
В подъезде на третьем этаже Лера остановилась, развернулась и достала телефон из кармана.
— Ты что делаешь? — Демьян поднялся на ступеньку ниже и смотрел снизу вверх с видом человека, у которого кончается терпение. — Я же по-хорошему прошу.
— По-хорошему — это как?
— Отдай ключи, и я уеду. Дача — половина моя по закону, я имею право распоряжаться.
Женщина в пальто стояла у лестничного пролёта чуть поодаль. Лера скользнула по ней взглядом — та держалась отдельно, но слушала внимательно.
— Ты имеешь право, — согласилась Лера ровно. — Только давай уточним, на что именно.
Она нашла номер матери и включила громкую связь. Гудки в эхе подъезда прозвучали неожиданно гулко.
— Лерочка? — Мать сняла трубку быстро.
— Мам, тут Демьян говорит, что дача принадлежит ему наполовину. Объясни ему, пожалуйста, кто собственник по документам.
Пауза была короткой.
— Я собственник. Участок мой, дом мой, Демьян там никогда не был ни дольщиком, ни совладельцем.
Он там вообще никто. Пусть свидетельство попросит показать, если не верит.
Лера убрала телефон. Смотрела на мужа.
***
Демьян стоял и молчал дольше, чем обычно. Самоуверенность сползала с него медленно — как штукатурка после сырой зимы.
Женщина в пальто смотрела на него иначе, чем у машины.
— Подожди, — произнесла она наконец, и в голосе у неё было что-то острое. — Ты говорил, что у тебя есть дача. Что мы туда переедем на лето.
Что ты уже всё оформил.
— Это не так просто объяснить…
— Это просто объяснить, — перебила она. — Ты или соврал, или сам не знал, что у тебя нет ничего. Одно другого не лучше.
— Подожди, Рита…
— Не жди меня. — Она застегнула верхнюю пуговицу пальто. — Ты обещал мне дом, ребёнка, новую жизнь. Я бросила место в агентстве ради тебя.
Ради твоих разговоров про загородный дом и про то, что у тебя всё есть. — Она не повышала голос, только вдавливала слова как кнопки. — А у тебя за душой одни долги по кредиткам. Я права?
Демьян не ответил.
Лера наблюдала, как в этой женщине сталкиваются гнев и что-то похожее на стыд: не за себя — за то, что дала себя провести. Рита не была ей врагом.
Рита была таким же обманутым человеком, только с другой стороны.
— Поехали! — сказала Рита. — Высадишь у метро.
— Рита, да подожди ты…
— Демьян. — Лера произнесла его имя спокойно, и он замолчал. — Ключи от машины на вахте оставишь. Машина оформлена на меня.
***
Он всё же поехал на дачу. Видимо, решил, что мать Леры — пожилая женщина с гортензиями — не та преграда, о которую стоит беспокоиться.
Ошибся.
Мать стояла у калитки в цветастом платке и поливала клумбу с видом человека, которому некуда торопиться и нечего бояться. Когда машина притормозила у забора, она поставила лейку на землю и скрестила руки.
— Здравствуй, Демьян.
— Здравствуйте. — Он вышел из машины один: Рита осталась внутри с закрытым лицом. — Я за вещами. За техникой, которую сам покупал.
— Техника в доме, дом мой, вещи твои я в коридор вынесу. Сам забирай с порога.
За калитку не зайдёшь.
— Это незаконно, я имею полное право…
— Судья решит, что законно. — Мать не двигалась с места. — А пока суд да дело — стой там, где стоишь. Дочка звонила, рассказала, что ты удумал.
Чужим добром распоряжаться — последнее дело.
Демьян ударил ладонью по капоту собственной машины и начал кричать что-то про «закомплексованную» Леру, про то, что она «старая» и сама виновата, что он ушёл, что она «заморозила» семью и держится за свою правоту как за единственное имущество.
Из окна дома выглянула дочка Леры и Демьяна. Она смотрела на отца снизу вверх и не двигалась долго, пока тот метался вдоль забора.
Потом вышла на крыльцо, спустилась по ступеням и прошла через двор к воротам. Закрыла их изнутри на щеколду.
Стояла у калитки и не уходила, пока машина не развернулась.
***
Лера вернулась в квартиру в начале девятого.
Здесь было тихо так, как бывает только в пустом жилье, где никто не ждёт и не требует. Она разулась в прихожей, повесила куртку и прошла на кухню.
Поставила чайник. Достала из пакета плед — тот самый, новый, из небеленой шерсти — и положила его на диван в зале.
Телефон мигнул сообщением. Демьян.
Что-то длинное, заглавными буквами в середине.
Она открыла сообщение, прочла до половины и закрыла. Нашла в настройках нужную кнопку.
Заблокировать.
Чайник забурлил.
Лера налила кипяток в кружку и встала у окна. За стеклом Нагорная улица жила своим апрельским вечером: кто-то нёс пакеты из «Пятёрочки», кто-то курил у подъезда напротив, в луже у бордюра дрожало отражение фонаря.
Всё на своих местах. Всё без неё.
Она отпила чай и подумала, что завтра надо позвонить Насте. Спросить, как та.
Сказать, что всё хорошо. Не соврать при этом ни слова.
