В жизни Веры было два главных женских праздника, которые она люто ненавидела: 8 марта и собственный день рождения. Потому что они совпадали.
Первый брачный год с Андреем запомнился тем, что утром 8 марта он вручил ей ровно пять тюльпанов — жёлтых, с какими-то вялыми листьями — и улыбнулся, словно преподнёс бриллиант.
Ни ужина, ни духов, ни даже открытки. Она тогда промолчала и проглотила обиду, решив, что он просто неопытен в романтических жестах.
На второй год история повторилась. Те же пять тюльпанов, та же дежурная улыбка. И тут у Веры внутри что-то щёлкнуло.
— Андрей, — спросила она холодно, глядя на букет, который водрузила в самую дешёвую вазу. — Ты сам придумал этот гениальный план: каждый год дарить мне цветы, словно я твоя учительница на пенсии?
Андрей растерянно захлопал глазами. Он был высок, широк в плечах, с честным лицом и абсолютно пустым взглядом, когда речь заходила о самостоятельных решениях.
— А что не так? — удивился он. — Тюльпаны — символ весны. Мама сказала, что это лучшее, что можно подарить женщине 8 марта.
Тут-то всё и встало на свои места.
— Так, — Вера поставила руки в боки. — Твоя мама замужем за твоим папой, а я — твоя жена. У нас, милый мой, моногамия, а не тройственный союз. С сегодняшнего дня подарки выбираешь сам, либо я устраиваю такой скандал, что мамочка услышит его даже в соседнем районе.
Скандал действительно вышел знатный. Андрей испугался, что Вера уйдёт, и на удивление быстро перестроился.
На следующее 8 Марта он подарил ей не только тюльпаны, но и золотые серьги. А на тридцатилетие…
Вера до сих пор помнила, как открыла огромную коробку. Там лежала шуба из чернобурой лисы — та, о которой она мечтала, тыкая пальцем в витрину ЦУМа.
— Андрюша… — выдохнула она. — Это… это же целое состояние.
— Ты мой лучший подарок в жизни, — неуклюже, но искренне произнёс он. — И вообще, мне сказали…
Она замерла, ожидая услышать вновь «мама». Но он договорил: — …сказали в магазине, что это последняя такая шикарная вещь. Бери, говорят.
Реакцию Галины Павловны, его матери, Вера предпочла бы не вспоминать. Тогда свекровь пришла «на чай», увидела шубу на вешалке, и её лицо покраснело.
— Шуба? Ей? А не жирно ли? Андрюша, ты что, золотую жилу нашёл?
— Мам, прекрати, — буркнул Андрей, но как-то вполголоса, себе под нос.
Вера тогда промолчала, но осадочек остался.
***
Прошло два года. Вера работала финансовым аналитиком в крупной компании, получала прилично.
Андрей был инженером, зарплата у него тоже была достойной, но… куда-то исчезала.
На общие расходы он скидывался скрепя сердце, а на вопросы Веры «а где деньги?» отвечал туманно: «Разошлись, коммуналка, машина».
Однажды она случайно увидела его выписку и похолодела. Львиная доля — восемьдесят процентов его заработка — уходила на счёт, принадлежащий Галине Павловне.
А они с Андреем, получалось, жили на деньги Веры. На её премии, на её подработки.
— Андрей, объясни мне, — Вера положила распечатку перед ним на стол. — Почему твоя мать, которая живёт одна в трёхкомнатной квартире и получает хорошую пенсию, получает ещё и твою зарплату? А мы с тобой, получается, тратим мои?
Андрей покраснел, замялся и начал перебирать пальцами скатерть.
— Понимаешь, она старая, одна. Ей нужна опора. Я её единственный сын. Она вложила в меня так много…
— А я, значит, так, подорожник? Приложил и выбросил? — Вера почувствовала, как внутри закипает злость. — У меня есть своя добрачная квартира, я её сдаю и откладываю эти деньги. И правильно делаю, как видно.
Ссора была тяжёлой. Андрей пытался оправдываться, но с каждым его словом Вера видела всё яснее: он не муж, а приложение к материнской юбке, а она сейчас.
В самый разгар их семейного кризиса из квартиры Веры съехали квартиранты — семейная пара, которая перебралась в свой собственный дом.
Квартира опустела. Нагрянули морозы — аховые, сибирские, под минус тридцать.
— Ну всё, — Вера вечером с предвкушением потёрла руки. — Завтра надену шубу.
Она помыла голову, нанесла макияж и подобрала сапоги. Вера открыла шкаф, сняла с плечиков тяжёлый, бархатный футляр и расстегнула молнию.
Шуба, та самая, чернобурая красавица, за которую Андрей отдал половину зарплаты, висела лоскутами.
Кто-то аккуратно прорезал каждую полосу меха. Разрезы шли от ворота до подола, превращая роскошную вещь в нелепую полосатую тряпку.
Вера стояла, сжимая в руке этот меховой лоскут, и у неё внутри всё сжалось. Она знала только одного человека в мире, способного на такую мелкую, изощрённую, мерзкую месть. Женщина спокойно позвала Андрея.
— Смотри, — сказала ровным голосом, показывая на шубу.
Андрей побледнел.
— Что это? Кто?
— Догадайся с трёх раз, — сказала Вера. — У кого есть ключ от нашей квартиры? Кто заходил на прошлой неделе «проведать нас», пока мы были на работе? Кто, по-твоему, способен взять ножницы и вот так… выразить любовь?
Андрей молчал. Он всё понял.
— Позвони матери, — приказала Вера. — И спроси прямо.
Он набрал номер. Галина Павловна ответила с той лицемерной ласковостью, которая всегда выводила Веру из себя.
— Сыночек, как дела?
— Мам, — голос Андрея дрожал. — Ты шубу… ну, Веры… ты?
— А что такого? — голос Галины Павловны стал жёстким, металлическим. — Сделала и не отпираюсь. Слишком жирно для неё на день рождения в один день два подарка. Сначала тюльпаны, потом шуба. Кто она такая, чтобы так жировать? Мне надо было шубу покупать, а не этой выскочке.
Андрей замялся, начал привычное: «Мам, ну зачем, мы же семья, Вера расстроилась…»
Вера смотрела на него. Он стоял с телефоном, бормотал какие-то оправдания, не сказав матери ни одного жёсткого слова.
— Всё, — сказала Вера. — Я ухожу.
— Вера, подожди, ну купим мы новую шубу. Лучше!
— Дело не в шубе, Андрей, а в том, что ты только что сказал «купим» женщине, которая уничтожила мою вещь. Ты не встал на мою сторону. Ты даже голоса не повысил. Ты — безвольная тряпка, сыночек мамочки. Я собираю вещи.
Она действовала чётко: сложила чемодан, забрала документы, сняла обручальное кольцо и положила на тумбочку. Андрей сначала метался по коридору, потом упал на диван и заплакал.
— Ты меня бросаешь из-за шубы? — всхлипнул он.
— Я ухожу из-за того, что твоя мать — бесстыжая, а ты — её адвокат и спонсор. Я в том участвовать больше не хочу.
Вера уехала в свою пустую квартиру. На следующий день подала на развод. Андрей слал ей сообщения: сначала гневные, потом умоляющие.
Одно запомнилось особенно: «Вера, одумайся. Тебе 30 лет. Кому ты нужна в таком возрасте? Одна, без детей? Никто такую не возьмёт».
Она ответила на это сообщение одним смайликом. Суд прошёл быстро. Андрей не сопротивлялся — он вообще никогда ничему не сопротивлялся, кроме маминых приказов. Развели их за один день.
***
Прошло несколько месяцев. Вера привела квартиру в порядок, сделала косметический ремонт.
Сама она продолжала работать, ходила в спортзал, встречалась с подругами. И копила на новую шубу.
И вот однажды, холодным ноябрьским днём, Вера зашла в торговый центр. Проходя мимо фуд-корта, она краем глаза заметила знакомую сутулую фигуру в пальто.
Галина Павловна стояла у витрины с бижутерией и с каким-то хищным выражением лица разглядывала броши.
Вера хотела пройти мимо. Но свекровь заметила её первой и пошла в атаку.
— О! Какая встреча! — Галина Павловна подплыла, улыбаясь. Улыбка её была ехидной, масляной. — Как ваши дела, Верочка? Живёшь одна? Не замерзаешь без мужского плеча?
Вера остановилась. Сердце ёкнуло, но она взяла себя в руки. Женщина посмотрела на Галину Павловну сверху вниз и ответила с ледяной вежливостью, которой научилась за годы общения с ней.
— Здравствуйте, Галина Павловна. Дела у меня замечательно. Только что получила годовую премию. И знаете что? — Вера мечтательно закатила глаза. — Пришла выбирать себе шубу.
Лицо Галины Павловны дрогнуло. Улыбка чуть сползла.
— Шубу? Опять? А не много ли одной женщине шуб? Сначала муж дарил, теперь сама?
— Ну, во-первых, ту, что дарил муж, кто-то очень талантливый порезал на лапшу, — вежливо произнесла Вера. — Во-вторых, теперь я сама себе и муж, и мама, и Дед Мороз. И вот мне нужен ваш совет. Вы же в мехах разбираетесь?
— В чём? — опешила Галина Павловна.
— В мехах. Вы столько раз обсуждали мою шубу, что наверняка стали экспертом. Пойдёмте со мной в «Снежную королеву», поможете выбрать. Норка или соболь? Длинная или короткая?
Это была идеальная месть. Вера не кричала, не упрекала, не напоминала про изрезанную шубу.
Она просто предложила сотрудничество. И этой просьбой стёрла ехидную улыбочку с губ бывшей свекрови.
Галина Павловна побагровела. Губы её затряслись. Она прошипела, брызгая слюной:
— Да как ты смеешь?! Да ты… ты до сих пор одна! Без мужа, без детей, никому не нужная старая дева в тридцать лет! Кому ты нужна? Андрей уже нашёл себе хорошую, скромную девушку! А ты так и будешь одна!
Вера выдержала паузу. Она вспомнила сообщение Андрея про «никто такую не возьмёт», вспомнила изрезанную шубу и те годы, когда была кошельком и сиделкой для маменькиного сынка.
— Бывает. Главное, что рядом нет бывшей свекровушки и её корзиночки.
Галина Павловна замерла, а Вера развернулась и ушла. Чеканя шаг по мраморному полу торгового центра, она чувствовала, как с её плеч спадает невидимый груз.
Женщина не оглянулась. А если бы оглянулась, то увидела бы, как Галина Павловна стоит посреди галереи, сжимая дешёвую сумку, и лицо у неё — жалкое, злое и совершенно растерянное.
Выйдя на улицу, Вера достала телефон и набрала номер подруги Ольги.
— Оль, привет. Помнишь, я говорила про шубу?
— Ну?
— Завтра едем выбирать. Норку. И шампанское я покупаю.
Она нажала сбросила звонок и улыбнулась. Мороз щипал щёки, но внутри было тепло.
В тридцать лет жизнь только начинается. Осо
