Был тёплый майский вечер. Галина Петровна стояла у окна с задумчивым видом: ей пятьдесят семь лет, два взрослых ребёнка, десять лет вдовства и тридцать три года на государственной службе — всё это давало усталость.
Однако сейчас, глядя на висевшие в шкафу ряды лёгких платьев, панаму, купленную ещё прошлым летом и ни разу не надетую, а также путёвку в санаторий «Солнечный берег», она чувствовала детское ликование.
За окном её однокомнатной квартиры шумел спальный район, где каждый двор, каждая лавочка напоминали о быте: вот здесь она выгуливала внука три года назад, вот в этом ларьке покупала молоко для дочери, когда та приезжала с истерикой после очередной ссоры с мужем.
Но сейчас — ни-ни. Двенадцать дней только для себя. Двенадцать дней без телефона, который разрывается от чужих проблем, без чувства вины, которое ей вдалбливали всю жизнь.
— Галюнь, ну ты чего? — раздался в трубке бодрый голос подруги Нины, с которой они должны были ехать вместе. — Собралась?
— Нин, я уже почти всё уложила. Осталось аптечку и книгу. Ты «Доктора Живаго» читала?
— Господи, Галь, какие книги в нашем возрасте? Там мужчины будут! В смысле отдыхающие. Я слышала, в этом санатории дискотеки по вечерам. Ты танцевать-то умеешь ещё?
Галина Петровна скептически хмыкнула. Дискотек она не ждала,а вот тишину, отсутствие будильника и право не решать ничьи проблемы — ждала.
Именно в этот момент, когда она примеряла перед зеркалом лёгкое льняное платье цвета морской волны, в дверь позвонили.
— Сейчас, сейчас, — пробормотала Галина Петровна, поправляя седую прядь волос.
На пороге стояли двое. Дочь — Катерина, тридцать два года, с красными глазами и трясущимися губами — и зять — Сергей, тридцати пяти лет, гладко выбритый, с дорогими часами на запястье, которые он купил в прошлую командировку.
Внешне благополучный, уверенный, но сейчас в его глазах Галина Петровна прочла то, что умела распознать с одного взгляда: панику.
— Мам, нам срочно нужно поговорить, — выпалила Катерина, переступая порог без приглашения. — Мам, это просто катастрофа. Мы не знаем, куда бежать.
Сергей степенно разулся, поставил кроссовки ровно, как в армии, и прошёл в комнату, оглядывая открытые чемоданы на кровати.
— Галина Петровна, вы собираетесь куда-то? — спросил он с лёгкой усмешкой, которая получилась снисходительной.
— Собираюсь, — спокойно ответила женщина, закрывая крышку чемодана. — Завтра утром поезд. В санаторий. Впервые за пять лет.
Катерина села на край дивана и разрыдалась. Сергей положил ей руку на плечо, но это движение показалось Галине Петровне отработанным, как у актёра в дешёвом сериале.
— Мам, у нас долги, — выдавила Катерина сквозь слёзы. — Серёжа взял кредит на машину, а потом ещё один — на ремонт, а потом оказалось, что проценты плавающие, и теперь мы должны банку почти миллион. И приставы уже звонят, и за квартиру мы не платили два месяца. Нам нужна помощь. Хоть какая-то.
Галина Петровна опустилась на стул напротив. Внутри неё поднималось знакомое чувство: смесь жалости, злости и тяжести в солнечном сплетении.
Столько раз она уже слышала эти речи. Сначала — когда дочь ушла от первого мужа и просила денег на адвоката.
Потом — когда Сергей «временно» потерял работу и они брали еду «до зарплаты» целый год.
Потом — когда родился внук и понадобились деньги на коляску, кроватку, смеси.
И каждый раз Галина Петровна лезла в кубышку, которую копила вместе с покойным мужем. Каждый раз она откладывала свои планы, свои новые туфли, свой отдых.
— Кать, — твёрдо сказала мать, — я отдала вам уже около трёхсот тысяч за последние два года. Триста тысяч, пойми. Это моя пенсия, мои подработки, деньги, которые мне оставил ваш отец. Я последнее отдавала.
— Так ты же не ешь эти деньги, мам! — воскликнула Катерина. — Ты же дома сидишь, не путешествуешь, у тебя даже машины нет! Ну что тебе, жалко нам помочь в такой момент? У нас ребёнок. Ему нужна нормальная жизнь.
Сергей тем временем зашёл на кухню, открыл холодильник. Галина Петровна услышала звон бутылок.
— Вы, Галина Петровна, совсем одна, — сказал он, возвращаясь с банкой компота. — А мы — семья. Когда вы заболеете, кто за вами ухаживать будет? Мы. А мы сейчас на грани. И если вы нам не поможете — мы потеряем квартиру. Ваш внук будет жить в съёмной конуре.
Это был удар ниже пояса. Семилетний Серёжа, которого она называла Серёжкой, — свет в окошке, её отдушина.
Она вспомнила, как водила его в парк, как учила читать, как покупала книжки, потому что родителям вечно было некогда или не хватало денег.
— Вы, получается, хотите, чтобы я отдала вам деньги, отложенные на мою поездку? — спросила Галина Петровна, хотя уже знала ответ.
Катерина перестала плакать. В её глазах мелькнул расчётливый огонёк. Она подсела к матери ближе, взяла её за руку и погладила сухие, натруженные пальцы.
— Мамуль, ну какая поездка? Ну подумай. Санаторий никуда не денется. А мы сейчас стоим на краю. Ты же понимаешь, если мы не заплатим банку — начнут описывать имущество. Ты же не хочешь, чтобы твоего внука выселили на улицу?
Галина Петровна посмотрела на Сергея. Тот стоял, скрестив руки на груди, и кивал с видом человека, который явился за своим по праву.
Часы на его запястье стоили, как три её пенсии. Кожаная куртка, в которой он пришёл, — ещё две.
Она вдруг отчётливо поняла: эти двое не попали в беду. Они сделали долги частью своего образа жизни и привыкли, что мать Галина — спасательный круг, который всегда под рукой.
— Нет, — сказала она. Голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Нет, Катя. Я не дам денег.
Катерина отпрянула, как от удара. Сергей нахмурился.
— То есть как это «нет»? — переспросил он, подаваясь вперёд. — Галина Петровна, вы что, серьёзно? Вы хотите, чтобы мы пошли по миру с протянутой рукой?
— Вы уже пошли по миру сами, когда брали неподъёмные кредиты и жили не по средствам, — спокойно, но жёстко ответила женщина. — Я пять лет не была в отпуске. Пять! Я работала, когда вы отдыхали в Турции. Я копила на новые зубы, когда вы покупали Серёже очередной айпад. Я не обязана всю жизнь батрачить на вас.
— Мама! — Катерина вскочила, лицо её побагровело. — Как тебе не стыдно?! Мы — твои дети! Ты должна нас поддерживать! Это твоя обязанность!
— Моя обязанность была вырастить тебя, дать образование, поставить на ноги. Я это сделала. Ты замужем, у тебя муж, у тебя ребёнок. Вы оба — взрослые, здоровые, работающие люди. А я — пожилая женщина, которая имеет право на отдых.
Сергей хмыкнул, отошёл к окну и засунул руки в карманы.
— Значит, так, да? — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Ладно. Запомним. Когда вам плохо будет — не звоните. Мы не приедем. И внука вы не увидите. Это ваше решение, Галина Петровна.
Он ударил по самому больному. Галина Петровна на мгновение почувствовала, как сердце сжалось в комок.
Представила пустые вечера без его «бабушка, почитай», без его тёплых ручонок и без запаха детского шампуня.
Но следом пришло другое чувство — оскорбление. Шантаж. Её пытаются взять на испуг.
— Значит, не увижу, — повторила она с ледяным спокойствием, которого сама от себя не ожидала. — Сергей, вы только что сказали, что я могу не рассчитывать на помощь, когда заболею. А теперь грозите мне внуком. Какой же вы после этого зять?..
Катерина замерла посередине комнаты, переводя взгляд с мужа на мать. Ей явно не нравился поворот разговора.
Она привыкла, что мать смягчается, начинает суетиться, достаёт конверт с деньгами, причитает: «Ох, горе вы моё, ну ладно, берите, только верните потом».
Но сейчас мать сидела прямая, как палка, сложив руки на коленях, и ни один мускул на её лице не выражал сомнения.
— Мам, ты нас слышишь? — уже неуверенно сказала Катерина. — У нас действительно проблема. Мы не просто так пришли. У нас кредиторы на хвосте. Серёжа ещё и в микрофинансовую организацию попал, потому что не хватало до зарплаты. Там проценты такие, что за месяц сумма удвоилась.
— В микрофинансовую? — переспросила Галина Петровна. Теперь уже она встала и подошла к зятю вплотную. — Сергей, вы взрослый мужчина, какого чёрта вы пошли в МФО? Вы хоть понимаете, что это финансовая петля? И вы хотите, чтобы я эту петлю затянула на своей шее?
— Не драматизируйте, — буркнул Сергей, отворачиваясь. — Если бы вы дали в долг, мы бы всё закрыли и потом отдали. Вы же знаете, я человек ответственный.
— Ах, ответственный? — Галина Петровна засмеялась сухим, каркающим смехом. — Ответственный человек не берёт кредит на машину, если у него нет подушки безопасности. Ответственный человек не плодит долги на ровном месте. Ответственный человек — идите сюда, посмотрите! — она подвела его к открытому чемодану, где поверх платья лежала путёвка. — Ответственный человек имеет право на отдых в пятьдесят семь лет! И не обязан спасать тех, кто не умеет считать деньги!
Катерина заплакала снова, но теперь эти слёзы были другими — злыми, обиженными.
— Мам, ты просто жадина! — выкрикнула она. — Ты всегда была жадной! Папа жаловался, что ты на каждом рубле трясёшься! А теперь ты отказываешь родной дочери! Да как у тебя язык повернулся?
Галина Петровна медленно повернулась к дочери. В её взгляде была такая усталость, что Катерина невольно сделала шаг назад.
— Я жадина? — тихо переспросила мать. — Кто, скажи мне, оплачивал твои курсы английского в институте? Кто купил тебе первый ноутбук? Кто дал деньги на свадьбу с Сергеем, когда вы оба были без копейки? Кто кормил тебя с ложки, когда ты подхватила пневмонию на третьем месяце беременности и лежала в больнице? Я. И ни разу я тебе слова поперёк не сказала. А теперь я «жадина»? За то, что хочу двенадцать дней побыть одна, не решать ваши проблемы, не слушать, как вы ссоритесь, не думать о том, что у вас опять просрочка по ипотеке?
В комнате повисла тишина. Сергей смотрел в пол, а Катерина кусала губы.
— В общем так, дети мои дорогие, — Галина Петровна выпрямилась, взяла с кровати телефон и паспорт. — Я уезжаю завтра в семь утра. Денег у меня нет. Всё, что было, я потратила на путёвку и дорогу. Вы хотите, чтобы я её сдала и отдала вам деньги? Не дождётесь. Учитесь жить самостоятельно. Вы — взрослые люди, у вас есть работа, руки, голова на плечах. Идите в банк, договаривайтесь о реструктуризации. Идите подрабатывать. Что угодно, но не требуйте от матери, которая вырастила вас, оплачивать вашу глупость.
Катерина резко встала.
— Значит, так, да? — прошипела она. — Ну и живи одна со своей жадностью. И на похороны не надейся, что приедем. Умрёшь — никто и не узнает.
Галина Петровна даже бровью не повела. Внутри неё что-то щёлкнуло, как замок, который наконец закрылся.
— Умру — врачи узнают и соседи. А вы, Катенька, будете потом локти кусать, но это уже не моя забота. Я своё дело сделала — воспитала. А теперь — с Богом.
Она подошла к входной двери и открыла её настежь. В подъезд потянуло сквозняком, на лестничной площадке зашумели дети.
— У тебя гости? — раздался голос соседки тёти Веры из квартиры напротив. — Ой, Галя, а я слышу, у тебя разговор громкий.
— Да вот, Вера, — громко сказала Галина Петровна. — Уезжаю завтра отдыхать. Двенадцать дней в санатории. Подышу воздухом, поправлю здоровье.
Катерина вылетела в коридор, на ходу надевая туфли. Сергей вышел степенно, даже не взглянув на тёщу. Напоследок он бросил через плечо:
— Удачного отдыха, Галина Петровна. Очень может быть, что он у вас последний в таком настроении.
Дверь захлопнулась. Галина Петровна прислонилась к косяку и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле.
В ушах звенело от криков и обидных слов. Она перевела дух, потом прошла на кухню, налила себе валерьянки, выпила и села на табуретку. Руки дрожали.
«Правильно ли я сделала?» — пронеслось в голове. — «Может, надо было отдать? Может, они действительно пропадут?»
Но тут же она вспомнила, как в прошлом году дочь с зятем купили новый диван за сто тысяч, а ей, матери, сказали: «Мы сейчас очень экономим, мам, так что извини, на твой день рождения только открытка».
Вспомнила, как Катерина просила деньги на репетитора для внука, а потом на эти деньги купила шубу.
Вспомнила, как Сергей обещал вернуть пятнадцать тысяч «до среды», а не вернул до сих пор — уже полгода прошло.
«Правильно», — сказала она себе твёрдо. — «Я не мешок с деньгами. Я живой человек».
Она вернулась в комнату, застегнула чемодан, положила сверху панаму и книгу.
Потом подошла к зеркалу, посмотрела в свои серые глаза, в которых теперь стояла не растерянность, а спокойствие.
— Завтра — море, — сказала она своему отражению. — Завтра — сосны, тишина, никто не будет звонить и ныть. Двенадцать дней только для себя.
Телефон завибрировал. Пришло смс от дочери: «Ты плохая мать. Я больше никогда к тебе не приду и Серёжу не дам. Живи как хочешь. Ты нас предала.»
Галина Петровна прочитала, усмехнулась и заблокировала номер дочери на двенадцать дней. Туда же отправился и номер зятя.
Она легла спать пораньше, впервые за долгое время без чувства вины. Снились ей волны и белый песок.
А утром, когда поезд уже набирал ход, она сидела у окна в чистом белье, смотрела на убегающие за окном дачи, леса, провода и чувствовала, как с каждым километром гора с плеч падает.
В санатории её ждали подруга Нина, вечерние прогулки по набережной и главное — тишина в голове.
Она больше не батрачка, а — свободный человек. А Катерина с Сергеем пусть разбираются сами. В конце концов, они это заслужили своей жизнью, своим выбором, своими долгами и своей неблагодарностью.
Поезд мерно стучал колёсами. Галина Петровна улыбнулась и открыла книгу. Это был её час, и никто не имел права его отнять.
