— Мать переезжает к нам в субботу, уступаем ей большую комнату, — Серёга бросил эту фразу, не отрываясь от тарелки с макаронами.
Нина замерла с прихваткой в руках. Она только что сняла с плиты чайник.
— В каком смысле большую? — переспросила она.
— В прямом.
Серёга наконец поднял голову от ужина. Потянулся за куском хлеба.
— В бывшую Данькину она не пойдёт. Пацан всё равно в общаге живёт, только на выходные заглядывает. Матери нужнее простор, ты же знаешь её давление. Ей воздух нужен.
Нина аккуратно повесила прихватку на крючок у плиты. Провела ладонью по столешнице, собирая невидимые крошки.
— Мы ремонт в спальне делали под себя, — ровно произнесла она.
— И что?
— А то, что мы кровать на заказ ждали два месяца. И матрас покупали за бешеные деньги, потому что у меня спина отваливается после смен в поликлинике.
Серёга раздражённо отодвинул пустую тарелку.
— Ну поспим на диване в маленькой, не развалимся!
— Я не буду спать на диване.
— Давай без этого, а? — Серёга повысил голос.
Он откинулся на спинку кухонного стула и скрестил руки на груди. Классическая поза хозяина дома, который готовится продавить своё решение.
— Мать есть мать. Я уже всё решил. Ей тяжело одной в деревне, годы берут своё. Зима на носу, печку топить некому. Вечером поеду за её вещами, так что готовь спальню. Постельное свежее постели. И полки в шкафу освободи, у неё баулов много.
Нина смотрела на мужа и не узнавала его. Точнее, узнавала слишком хорошо. Эта его манера ставить перед фактом, когда всё уже решено в его пользу, проявлялась всё чаще.
— Зинаида Петровна прекрасно справлялась с печкой последние десять лет, — заметила Нина.
— Возраст подошёл! — рявкнул Серёга. — Всё, разговор окончен. Я еду собирать вещи.
Нина ничего не ответила.
Она молча вышла из кухни и прошла по прихожей в их спальню. Открыла дверцу шкафа. За её платьями прятался небольшой металлический сейф, где они хранили документы на квартиру, паспорта и немного налички.
Нина сняла с полки у зеркала брелок от новенького кроссовера. Того самого, который они купили полгода назад. На первоначальный взнос пошли деньги от продажи дачи Нининой тётки.
Она положила ключи на металлическую полку сейфа. Дверца захлопнулась. Нина провернула кодовое колёсико, сбивая шифр. Механизм глухо клацнул.
Через час Серёга начал собираться. Зашуршал курткой в коридоре, загремел лопаточкой для обуви.
— Нин, а где ключи от машины? — донеслось из прихожей.
Она вышла из комнаты и прислонилась плечом к косяку.
— В сейфе.
Серёга выпрямился, так и не надев второй ботинок.
— В каком смысле в сейфе? Достань. Мне ехать пора, у матери коробок немерено. Она там закрутки приготовила, рассаду какую-то старую выбрасывать надо.
— Не достану, — сухо ответила Нина.
Серёга нахмурился.
— Ты чего удумала? Давай без концертов. Время поджимает. Темнеет рано, а мне ещё по трассе пилить сорок километров.
— Никаких концертов, — Нина скрестила руки на груди.
— Тогда открывай свою железяку.
— Ты единолично решаешь, кто будет жить в нашей спальне, — произнесла Нина, глядя ему прямо в глаза.
— И что?
— Значит, я единолично решаю, кто будет ездить на моей машине.
Серёга пошёл красными пятнами.
— Нашей машине! — возмутился он на всю квартиру. — Мы в браке её брали!
— За которую я внесла восемьдесят процентов стоимости с тёткиного наследства, — парировала Нина. — И кредит за которую списывают с моей зарплаты. Ты за полгода ни копейки за неё не внёс.
Серёга бросил лопаточку на коврик у входа.
— Ты сейчас из-за куска железа мать на улицу выставляешь?
— Зинаида Петровна не на улице. Она в своём тёплом доме. А если ей так жизненно необходим город, то Данькина комната свободна.
— Там тесно! Там диван узкий! И окно на дорогу выходит, шумно ей будет.
— Значит, пусть спит на узком диване с закрытым окном, — Нина не сводила с него глаз. — Моя машина никуда не поедет.
Серёга тяжело шагнул к ней.
— Открой сейф.
— Нет.
— Нина, не зли меня.
— А то что? — она вскинула подбородок.
Они стояли друг напротив друга. За стеной бубнил телевизор соседей. Серёга привык, что жена всегда уступает. Поворчит, повозмущается для вида, но в итоге приготовит ужин, застелет постель и сделает как он сказал.
— Ты же понимаешь, что я всё равно её привезу? — с угрозой спросил он.
— Вези, — Нина повела плечом.
Она отступила на шаг назад.
— Автобусы ходят по расписанию. От автовокзала до нашей остановки — минут сорок. Только кровать я из спальни не отдам.
Серёга долго смотрел на неё исподлобья. Ждал, что она сдастся, отведёт взгляд, пойдёт крутить колёсико сейфа. Нина стояла ровно.
Потом он молча обулся, с силой натянул куртку и вышел из квартиры. Порог скрипнул под его весом. Дверь закрылась без громких хлопков.
Нина вернулась на кухню. Налила себе воды. Сердце колотилось где-то у самого горла, но внешне она была абсолютно собрана. Никакой паники.
Телефон на столе ожил через двадцать минут. На экране высветилось имя свекрови.
Нина некоторое время смотрела на вибрирующий аппарат. Отвечать не хотелось. Но Зинаида Петровна была из тех женщин, которые звонят до тех пор, пока абонент не сдастся.
— Да, Зинаида Петровна, — ровно произнесла Нина, нажав кнопку.
— Ниночка, здравствуй! — задорно пропела свекровь.
Тон был такой сладкий, что Нине захотелось запить его водой второй раз.
— Добрый вечер.
— Ниночка, дочка, а что у вас там с Серёжей стряслось? Он мне сейчас звонил с автовокзала. Кричит в трубку, ругается. Говорит, ты ему машину не даёшь мать родную перевезти.
— Машина сломалась, — коротко ответила Нина.
— Как сломалась? Новая же! — ахнула свекровь.
— Вот так. Электроника полетела. Ключ не видит. Серёжа вам разве не сказал?
Зинаида Петровна помолчала. Было слышно, как на заднем фоне в деревне лает собака.
— Нин, ну ты же умная женщина, — голос свекрови изменился.
Лесть закончилась, началось давление.
— Ты же понимаешь, что я не могу с баулами по автобусам прыгать в моём возрасте. У меня спина, у меня давление скачет.
— Серёжа вам поможет, — спокойно парировала Нина. — Он сильный. Вырастили богатыря.
— Да как он поможет-то? У меня тут одних солений ящиков пять! И одежда теплая, и рассада… Куда он это на горбу потащит?
— Значит, наймёт грузовое такси.
— Это же деньжищи какие! — возмутилась свекровь. — За Газель сейчас три тысячи дерут! А ехать тут всего ничего.
— Зинаида Петровна, я ничем не могу помочь, — отрезала Нина.
— Нин, а кровать вы мне уже застелили? Серёжа говорил, вы мне свою комнату отдаёте. Там светлее, и шкаф большой.
Нина прикрыла глаза.
— Серёжа поторопился. Мы спим в своей спальне. Ваша комната — Данькина. Диван я разложу.
— На диване? Мне? С больной спиной?
— У нас матрас на кровати, он подбирался специально под проблемы с позвоночником, — сухо объяснила Нина. — Я не смогу уступить вам кровать. Если вам так критично, Серёжа может купить вам новый матрас на диван.
В трубке повисло молчание. Зинаида Петровна явно не ожидала такого отпора. Обычно Нина молча проглатывала все инициативы свекрови, лишь бы не накалять обстановку.
— Я смотрю, ты совсем совесть потеряла, — наконец процедила свекровь. — Мать мужа на улицу гонишь.
— Я вас никуда не гоню. Приезжайте, комната свободна. Ждём.
Нина сбросила вызов.
Остаток вечера прошел спокойно. Нина протерла пыль в гостиной. Заняла руки делом.
Серёга вернулся поздно ночью. Один.
Нина сидела на кухне. Свет горел только над плитой.
Он тяжело ввалился в прихожую. Куртка была влажной от начавшегося мокрого снега. Лицо обветренное.
— Приехал, — буркнул Серёга, стягивая ботинки.
Он не смотрел в сторону кухни.
Нина молча поставила перед ним тарелку с остывшим ужином. Разогревать не стала.
Серёга прошел на кухню, опустился на стул. Потер замерзшие руки.
— Мать приедет в воскресенье, — произнес он, глядя в пустую чашку.
Нина стояла у раковины и ждала продолжения.
— В Данькину комнату, — добавил Серёга.
Голос у него был севшим, без былого запала.
— Ей, в принципе, много места не надо. Я Газель заказал на послезавтра. Пять тысяч содрали, крохоборы.
— Понятно, — коротко отозвалась Нина.
— И это… — Серёга наконец поднял на нее глаза. — Матрас ей надо будет купить. Тонкий такой, поверх дивана стелить. Топпер называется. Выберешь завтра?
— Выберу. Деньги на карту переведи.
Серёга сжал челюсти, но промолчал.
Он принялся за холодные макароны. Нина не стала предлагать подогреть. Она просто вытерла столешницу и пошла в спальню.
Прошло два месяца.
Зима окончательно вступила в свои права, завалив город снегом. Зинаида Петровна обосновалась в Данькиной комнате. Вещей оказалось действительно много: коробки с соленьями заняли половину балкона, а пакеты со старой одеждой плотно утрамбовались под диваном.
Нина возвращалась с дежурства. Она припарковала кроссовер у подъезда и поднялась на третий этаж.
В квартире пахло жареным луком.
— Ниночка, ты? — донеслось из маленькой комнаты.
Зинаида Петровна вышла в коридор, кутаясь в пуховую шаль.
— Я. Добрый вечер.
— Ой, спина моя спина, — завела привычную песню свекровь, опираясь о дверной косяк. — Этот ваш топпер — одно название. Спать невозможно. Всю ночь ворочалась.
Нина повесила пальто на крючок.
— Серёжа выбирал по отзывам. Самый дорогой взял.
— Да мало ли что там пишут! — отмахнулась свекровь. — На заборе тоже написано. У вас-то кровать широкая, спина отдыхает. А я тут как на жердочке.
Из кухни выглянул Серёга. Он жевал бутерброд.
— Мам, ну мы же обсуждали это. Нормальный диван.
— Нормальный! — фыркнула Зинаида Петровна. — Сам бы на нём поспал! А то развалился на матрасах царских.
Серёга недовольно скривился, но спорить не стал. Он вообще в последнее время старался меньше спорить. Переезд матери обошёлся ему в кругленькую сумму: сначала Газель, потом грузчики, потом этот матрас-топпер, потом новые полки в шкаф, потому что старые не выдержали баулов.
Нина прошла на кухню и налила себе горячей воды.
— Нин, — Серёга доел бутерброд и стряхнул крошки в раковину. — Мне завтра в область надо мотнуться по работе. Дашь ключи?
Он спросил это обыденно, но Нина заметила, как он напрягся.
— Нет, Серёж. Мне завтра самой на смену ехать. Автобусы плохо ходят из-за снега.
— Ну мне нужнее! — возмутился он. — Я на маршрутке туда три часа телепаться буду!
— Значит, выезжай пораньше, — Нина сделала глоток.
Свекровь в коридоре громко и показательно вздохнула.
— Вот так, сынок. Никакого уважения. Ни к матери родной, ни к мужу. Всё сама, всё под себя.
Серёга набычился, открыл было рот, чтобы выдать очередную тираду про «мы семья» и «всё общее». Но посмотрел на Нину. На её ровный, спокойный взгляд. На чашку в её руках.
Вспомнил тот вечер два месяца назад, когда остался на автовокзале под мокрым снегом.
— Ладно, — процедил Серёга. — Поеду на маршрутке.
Он развернулся и ушёл в спальню.
Нина допила воду. Ключи от машины лежали в кармане её пальто. Сейф она давно оставила открытым — прятать больше было нечего. Правила в этом доме поменялись, и, кажется, все наконец-то начали к ним привыкать.
