— Ты вообще в своем уме, Оля? Что это за цифры?
Вовка нависал над обеденным столом, потрясая зажатым в руке планшетом. Лицо пошло красными пятнами, а нижняя губа обиженно оттопырилась.
Оля прикрыла глаза. Спина после суточной смены в хирургии неприятно ныла, хотелось вытянуть ноги и помолчать хотя бы полчаса. Но вместо тишины ее ждал допрос с пристрастием.
— Положи планшет на место, Вова, — ровно ответила она, не поднимая головы от чашки с компотом.
— Нет, ты мне объясни! — он шлепнул гаджет на клеенку.
На ярком экране светилось открытое банковское приложение. Оля имела неосторожность оставить его разблокированным, когда ходила в ванную. Вовка, который сроду чужой техникой не интересовался, полез смотреть погоду на выходные. И увидел накопительный счет.
Кругленькую такую сумму, которую Оля собирала по крупицам последние пять лет. Начала еще до брака, а потом откладывала с каждой премии, брала дополнительные ночные дежурства, экономила на отпусках и новых сапогах.
А две недели назад свекровь, Нина Павловна, вдруг заявила за воскресным обедом, что ей жизненно необходим дом в деревне. Желательно с печкой и яблоневым садом. Воздух, грядки, покой от городской суеты. Денег у Нины Павловны, естественно, не было. Зато теперь они нашлись у невестки.
— Это мои накопления, — Оля сцепила пальцы в замок и посмотрела мужу прямо в глаза.
— Какие еще твои?! — взвился он, всплеснув руками. — Мы семья! Бюджет у нас общий! А ты, получается, крысятничала все эти годы? За спиной у мужа деньжищи прятала, пока я на двух работах горбачусь?
— На двух работах? — Оля невесело усмехнулась. — Вова, твоя вторая работа — это гараж Серёги, где вы пиво пьете и карбюраторы перебираете бесплатно.
— Я людям помогаю! Связи нарабатываю!
— А продукты, коммуналка и моя одежда покупаются на мою зарплату. Общий бюджет — это когда оба вкладывают.
Вовка набычился. Крыть было нечем, но сдаваться он не собирался. В его картине мира жена не имела права на личные секреты, тем более финансовые.
— Короче так, — он уперся руками в бока. — Матери не хватает ровно этой суммы. Там дом в Сосновке продают, вариант идеальный. Мы ей этот дом берем, она туда переезжает, а мы на выходные на шашлыки ездить будем. Красота! Переводи деньги мне на карту, я завтра задаток отвезу.
— Разбежался.
Вовка даже рот приоткрыл от возмущения.
— В смысле?
— В прямом, Вова. Эти деньги лежат на расширение. Мы живем в моей однушке, спим на старом диване. Я хочу нормальную спальню и детскую, если мы вообще планируем детей. Я горбатилась ради квадратных метров, а не ради яблонь для Нины Павловны.
— Ты чё, мать родную на старости лет радости лишить хочешь? — заклокотал муж, делая шаг к плите. — Ей врач свежий воздух прописал! У нее давление!
— Вот пусть любящий сын ей этот воздух и оплачивает. Возьми кредит.
— Мне не дадут! — выпалил Вовка и тут же осекся.
— Правильно. Потому что у тебя официалка копеечная, а все шабашки уходят на твои железки. Разговор окончен.
Оля поднялась из-за стола, собрала посуду и отвернулась к раковине. Включила воду, давая понять, что дискуссия закрыта. За спиной тяжело дышал муж.
— Эгоистка, — припечатал он наконец. — Для тебя какие-то бумажки важнее живого человека. Я матери уже пообещал.
— Зря. Иди и отменяй обещания.
В прихожей хлопнула дверь ванной, потом громко топнули ботинки. Вовка умчался «проветриться».
Оля вытерла мокрые руки полотенцем. В груди тянуло. Три года в браке она тащила быт на себе, закрывала глаза на мелкие траты мужа, надеясь, что он повзрослеет. Словно бабка пошептала — пелена начала спадать. Он ведь на полном серьезе собирался отдать ее заработок, даже не спросив разрешения.
На следующий день у Оли был выходной. Она затеяла стирку, когда в дверь настойчиво позвонили. Два коротких, один длинный — фирменный стиль Нины Павловны.
Оля вздохнула, поправила домашнюю кофту и пошла открывать.
На пороге стояла свекровь. При полном параде: накрашенные губы, шелковый платок на шее, а в руках — пластиковая коробка с тортом-медовиком.
— Здравствуй, Олечка! — Нина Павловна шагнула в квартиру, оттесняя невестку плечом. — А я вот к чаю взяла. Вовочка на работе?
— На смене, Нина Павловна. Проходите.
Они расположились на кухне. Свекровь по-хозяйски достала чашки, нарезала торт толстыми кусками. Оля молча наблюдала за этой суетой. Она знала: медовик появляется в этом доме только перед большими просьбами.
— Олечка, — свекровь присела на табурет и умильно сложила руки на груди. — Я ведь чего пришла. Вовочка мне вчера звонил. Обрадовал старушку.
— И чем же? — Оля сделала маленький глоток из чашки.
— Ну как же! Сказал, что вы вопрос с домиком моим решили. Деньги нашли. Я уж сегодня и с продавцом созвонилась, Петр Ильич его зовут, мужик серьезный. Завтра ждет нас с задатком.
Оля аккуратно поставила чашку на блюдце. Внутри поднималась горячая, злая волна. Вовка не просто пообещал чужие деньги — он пустил в ход тяжелую артиллерию, натравив на нее мать.
— Нина Павловна, Вова поторопился. Никаких денег на дом нет.
Улыбка сползла с лица свекрови так быстро, словно ее стерли тряпкой.
— Как это нет? Вовочка сказал, у тебя на счету лежит полная сумма.
— У меня на счету лежат мои личные накопления на двухкомнатную квартиру, — твердо произнесла Оля. — Я собирала их пять лет. И отдавать их на покупку дачи не планирую.
Нина Павловна выпрямила спину. Тонкий шелковый платок на ее шее дернулся.
— Личные накопления? В семье? Деточка, ты ничего не попутала? Вы муж и жена. У вас все общее. Мой сын на тебя лучшие годы тратит!
— Лучшие годы? — Оля не сдержалась и хмыкнула. — Ваш сын живет в моей квартире, питается за мой счет и ни копейки не откладывает. Если ему так хочется купить вам дом — пусть найдет вторую работу. Нормальную, а не в гараже.
— Да как ты смеешь! — свекровь хлопнула ладонью по столу, блюдца звякнули. — Он добытчик! Он мужчина! А ты за его спиной деньги крысишь! Значит, мать пусть в душном городе задыхается, пока принцесса на миллионах сидит?
— Это мои миллионы. Заработанные моими руками и бессонными ночами в отделении.
— Я Вове все расскажу! — Нина Павловна тяжело поднялась, забыв про недоеденный торт. — Змею он на груди пригрел! Никакого уважения к старшим!
Она промаршировала в прихожую, сердито втиснула ноги в туфли и выскочила за дверь.
Вечером начался второй акт марлезонского балета. Вовка влетел в квартиру ураганом. Куртку бросил мимо крючка, ботинки швырнул у порога.
— Ты зачем мать довела?! — заорал он прямо из коридора.
Оля вышла из комнаты. Она уже перегорела, осталась только глухая усталость.
— Я ей сказала правду. Домика в деревне за мой счет не будет.
Вовка подлетел к ней вплотную. Глаза злые, челюсти сжаты.
— Ты вообще берега попутала. Это моя мать! Она плакала из-за тебя полчаса по телефону. Ты выставила меня пустозвоном перед ней и перед тем мужиком, который дом продает.
— Ты сам себя выставил пустозвоном, когда начал распоряжаться тем, что тебе не принадлежит.
— Мы семья! — рявкнул он.
— Семья — это когда обсуждают, а не лезут в чужой планшет и не ставят перед фактом, — отчеканила Оля. — Заруби себе на носу: я эти деньги не трону.
Вовка смерил ее долгим, тяжелым взглядом. Потом резко развернулся и пнул валяющийся у порога ботинок. Ботинок отлетел в стену, оставив грязный след на обоях.
— Ах так? Значит, бумажки важнее? — он вытащил из шкафа свою большую спортивную сумку и начал демонстративно швырять туда футболки с полки. — Отлично! Живи со своими деньгами. А я к матери поехал.
Он ждал, что она кинется его останавливать. Вцепится в рукав, начнет извиняться. Всегда ведь так было: он обижался, она сглаживала углы.
Но Оля молча стояла, прислонившись плечом к косяку.
— Пока не извинишься перед матерью и не переведешь нужную сумму — ноги моей здесь не будет! — выпалил Вовка, застегивая молнию на сумке. — Посиди в одиночестве, подумай над своим поведением!
Он сгреб с тумбочки свою связку ключей.
Дверь захлопнулась.
Оля медленно прошла на кухню. Села на табурет. Руки немного потрясывались от перенапряжения. Пять лет. Пять лет она экономила, кроила, планировала их общее светлое будущее. А оказалось, что будущего нет. Есть только великовозрастный мальчик, который хотел порадовать маму за чужой счет.
Она достала телефон. Нашла номер, который сохранила еще полгода назад, когда сердцевина верхнего замка начала подозрительно заедать.
— Алло, мастер? Да, добрый вечер. Мне срочно. Замена замка с выездом. Адрес сейчас скину.
Прошло три дня. К выходным похолодало. Оля неспешно перебирала вещи в шкафу, сортируя зимнее и осеннее, когда с лестничной площадки донесся знакомый лязг.
В замке заворочался ключ. Заминка. Металл звякнул еще раз, уже более нервно. Потом в дверь глухо забарабанили.
Оля неспешно подошла к порогу.
— Оль! Что за дела?! — донесся приглушенный голос мужа. — Открывай давай, я промерз как собака!
Она чуть приоткрыла дверь, оставив ее на короткой цепочке. На площадке стоял Вовка. В одной руке пухлый пакет с грязными вещами, в другой — бесполезный ключ. Вид у него был помятый и недовольный.
— Замок заело! — пожаловался он, пытаясь протиснуться в щель.
— Его не заело, Вова, — спокойно сказала Оля. — Он новый.
Муж перестал дергать ручку. Вытянутое лицо выражало крайнюю степень непонимания.
— В смысле новый? Ты чё удумала? А ну пусти, мне переодеться надо, у меня смена завтра!
— Не пущу.
Вовка поперхнулся воздухом.
— Оль, хорош цирк устраивать. Я устал. Мать все мозги проела с этим домом. Давай, пускай, поговорим нормально. Я даже готов простить тебе ту выходку.
— А я не готова. Ты же сам сказал — ноги твоей здесь не будет. Вот я и обезопасила жилье. А то вдруг придешь, пока я на дежурстве, и утащишь мои сбережения матери на задаток.
— Ты совсем с катушек слетела?! — заклокотал Вовка, делая рывок к двери, но цепочка натянулась струной. — Это и мой дом тоже! Мы женаты!
— Квартира моя. Куплена за три года до похода в ЗАГС, — Оля говорила ровно, без крика. От этого Вовка бесился еще больше. — Твои вещи в двух коробках возле мусоропровода стоят. Я еще утром выставила.
— Какие коробки?! Оля!
— Обычные. Картонные. Если что забыла — потом с курьером передам.
Она закрыла дверь и повернула защелку. С той стороны еще долго раздавались возмущенные крики про совесть, семью, стервозных баб и меркантильность. Вовка пинал дверь, обещал кары небесные и жаловался соседям по площадке.
Но Оля их уже не слушала. За стеной привычно бубнил телевизор у соседки, чайник на плите тихо засвистел, приглашая к ужину. На душе было на удивление спокойно.
