Настя толкнула дверь своей квартиры и сразу почувствовала, что воздух здесь другой — тяжёлый, чужой, пропитанный присутствием незваных людей. Она ещё не успела снять туфли, а из ванной уже доносился плеск воды и громкий женский голос. «Вот тебе и тихий вечер», — подумала она, вспоминая, как совсем недавно кто-то из соседей шептался, мол, её муж Андрей водит любовницу, пока жена в отъезде. Измена или не измена — разбираться с этим сил не было.
Деньги на ремонт она копила три года, и теперь по свежему паркету топтались чужие мокрые следы. Мать ещё осталась у дяди, поддержать его в больнице, а Настя вернулась — и вот что застала. Когда-то свекровь предупреждала: «Андрюша у нас простой, к нему родня липнет». Но одно дело слышать, другое — видеть это семейство, расположившееся в её доме как у себя.
Из ванной выплыла Зинаида — тётка Андрея — в своём застиранном махровом халате, с тюрбаном из полотенца на голове. За ней тянулся влажный след. Она даже не поздоровалась, только мазнула взглядом и крикнула куда-то вглубь квартиры:
— Витька, давай следующий! Вода горячая, благодать!
Настя прошла в гостиную. На диване развалился Виктор, муж Зинаиды, и щёлкал пультом. Рядом сидели двое их взрослых детей — парень лет двадцати пяти и девица с телефоном в руках. Телевизор орал на всю квартиру.
— Добрый вечер, — сказала Настя ровным голосом.
Виктор обернулся и кивнул. Он единственный выглядел смущённым.
— У нас воду отключили, — пояснил он. — Аварийная. Зина сказала — к Андрюхе заскочим, помоемся. Ты извини, что без предупреждения.
— Мойтесь, — Настя махнула рукой. — Только телевизор потише. У меня день тяжёлый был.
Виктор послушно убавил звук. Его дети даже голов не подняли. Настя ушла в спальню, закрыла за собой дверь.
Мысли возвращались к больнице, к тёте Рае, которая лежала под капельницами, бледная как простыня. Они вместе ездили на море пять лет назад. Тётя Рая смеялась, учила её делать кубанский борщ, рассказывала про молодость. Добрая, тёплая, настоящая. А теперь врачи разводят руками. Дядя Слава держится, но видно — сломан. Его сын, балбес Костик, опять во что-то вляпался, укатил куда-то, даже не навестил мать. Позор семейный.
Настя расстегнула блузку, когда дверь распахнулась без стука.
— Ой, — Зинаида застыла на пороге, разглядывая её полуголую фигуру. — Ну ты бы хоть предупреждала, что раздеваешься.
Настя не дрогнула. Она спокойно продолжила снимать блузку, повесила её на плечики. Затем лифчик. Зинаида топталась в дверях, красная от возмущения.
— Я говорю — нечего оголяться при посторонних! Стыда нет?
— Зинаида Петровна, — Настя повернулась к ней, глядя прямо в глаза, — вы ворвались в мою спальню. Без стука. В моём доме. И теперь мне же выговариваете за то, что я переодеваюсь?
— Я постучала!
— После того, как вошли. Это, знаете ли, немного нарушает логику процесса.
Зинаида дёрнула подбородком, развернулась и вышла, хлопнув дверью.
Прошло минут десять. Настя легла на кровать, закрыла глаза. Хотелось просто полежать в тишине, отпустить этот день. Но дверь снова открылась.
— Настюш, — Андрей говорил виновато, но в голосе сквозило раздражение. — Слушай, тётя Зина спрашивает насчёт обеда. Все же голодные. Может, приготовишь чего?
Настя села на кровати.
— Андрей, я только что вернулась. У дяди Славы жена при смерти. Я провела в больнице весь день. А ты хочешь, чтобы я кормила твою родню?
— Ну они же гости…
— Твои гости, — уточнила она. — Которых ты пригласил. В моё отсутствие. В мою квартиру.
— Наша квартира, — буркнул Андрей.
— Нет, Андрюша. Моя. Ты в курсе, чья это собственность. И что в холодильнике?
— Ну… там… они немного перекусили…
— То есть пусто. Чудесно. Значит, иди в магазин и разбирайся сам.
Андрей покраснел, сжал губы и вышел. Через минуту из коридора донёсся его голос — нарочито громкий, обиженный:
— Тёть Зин, она обед не будет готовить. Злая вернулась.
Настя сжала зубы. Вот значит как. Выставил её злодейкой перед своими.
Дверь снова распахнулась — на этот раз с грохотом. Зинаида влетела, как торнадо, и постучала по косяку костяшками пальцев уже внутри комнаты.
— Слышь, ты чё себя королевой возомнила? — голос у неё поднялся до визга. — Мы к вам приехали, у нас форс-мажор, а ты нос воротишь?! Тебе трудно котлет нажарить? Руки отвалятся?
Настя встала. Медленно, спокойно.
— Зинаида Петровна, давайте я вам объясню простую вещь. Хотя, судя по всему, придётся использовать короткие слова.
— Ты мне ещё поумничай!
— Обязательно. Это единственное удовольствие, которое я могу получить от этого разговора. Итак. Вы пришли ко мне домой. Без приглашения. Использовали мою ванную. Съели мои продукты. Развалились на моём диване. И теперь требуете, чтобы я вас ещё и кормила?
— Андрюха нас пригласил!
— Андрюха вас принял. Без моего ведома. А теперь внимание, финальная часть. Готовы?
Зинаида открыла рот, чтобы что-то сказать, но Настя её опередила. Голос у неё стал громким, чеканным — так, чтобы слышали все:
— Обед требуйте дома, а сейчас валите все отсюда!
В квартире наступила тишина. Даже телевизор замолк — видимо, кто-то нажал паузу от неожиданности.
Зинаида побагровела. Её рот хватал воздух, но слова не шли.
— Ты… ты это при всех… — наконец выдавила она.
— Именно при всех. Чтобы не было недопонимания.
— Андрей! — завопила Зинаида. — Ты слышал, что твоя жёнушка говорит?!
Андрей появился в дверях. Лицо у него было растерянное, испуганное.
— Настя, ну ты перегибаешь…
— Я перегибаю? — Настя усмехнулась. — Андрюш, я сегодня сидела рядом с женщиной, которая, возможно, не доживёт до следующей недели. С женщиной, которая была мне как вторая мать. Я вернулась домой — единственное место, где могла побыть в тишине — и нашла здесь цирк с конями. Точнее, с родственниками. Что хуже.
— Это мои родственники!
— Вот именно. Твои. Так займись ими. Корми их, развлекай, вытирай им носы. Но не смей требовать этого от меня.
Зинаида тем временем уже металась по комнате, собирая свои вещи. Её халат хлопал полами, как крылья разъярённой птицы.
— Витька! Дети! Одевайтесь! Мы уходим! Нас тут за людей не считают!
Виктор вошёл, виновато глядя на Настю.
— Извини, — тихо сказал он. — Мы правда не хотели…
— Вы — нет, — кивнула Настя. — А вот ваша супруга явно считает, что ей все должны.
— Не смей про меня при мне! — взвизгнула Зинаида.
— Зинаида Петровна, вы не настолько интересная тема, чтобы обсуждать вас за глаза. При вас — гораздо эффективнее.
Через пять минут квартира опустела.
Андрей стоял посреди гостиной, не зная, куда деть руки.
— Ты довольна? — спросил он глухо. — Унизила мою тётку при всех. Теперь на каждом семейном сборище будут вспоминать.
— Пусть вспоминают. Может, в следующий раз постучится перед тем, как войти.
— Ты их выгнала!
— Я попросила уйти. С определённой… настойчивостью. После того, как твоя тётушка ворвалась ко мне в спальню дважды, оскорбила меня и потребовала обед, как в столовой. Андрей, они пришли мыться — и превратили это в оккупацию.
Муж опустил голову.
— Ты всегда так… со словами играешь…
— Нет, милый. Я просто умею их использовать. В отличие от твоей родни, которая умеет только орать и требовать.
— Они не такие плохие…
— Андрей, твоя тётка называет меня «эта» за спиной. Думаешь, я не знаю? И каждый раз, когда они приходят, я должна их обслуживать, кормить, развлекать. А что я получаю взамен? Хамство.
Андрей молчал.
— И ещё кое-что, — Настя подошла ближе. — Если когда-нибудь ещё ты или твоя родня решите, что я — бесплатная прислуга при квартире, это будет последний день, когда ты здесь живёшь.
— Ты мне угрожаешь?
— Я тебе объясняю. Эта квартира моя. Я не кичусь этим. Я ни разу за десять лет не сказала тебе «ты ко мне пришёл с одним чемоданом». Хотя мог бы и сам помнить. Беспреданник — так тебя звали в институте, верно?
Андрей вздрогнул.
— Кто тебе…
— Неважно. Важно то, что я никогда этим не попрекала. Но если ты считаешь, что можешь обращаться со мной как с обслугой — забирай свой чемодан и возвращайся к тётушке. Она тебя накормит. Может быть.
Андрей повернулся и молча ушёл в ванную. Через минуту оттуда донёсся звук воды и шуршание тряпки. Убирает. Хоть что-то.
Настя села на диван, на то самое место, где недавно развалился Виктор. Она чувствовала усталость — глубокую, тяжёлую, как камень в груди.
Телефон зазвонил. Мама.
— Доченька, ты добралась?
— Да, мам. Всё в порядке.
— Как Андрей?
Настя помолчала секунду.
— Разбираемся. Как тётя Рая?
— Стабильно. Врачи говорят — ночь покажет. Дядя Слава держится. Ты отдыхай, слышишь? Тебе нужны силы.
— Хорошо, мам.
Она положила телефон и закрыла глаза.
Отношения с Андреем дали трещину. Может, её можно будет замазать. Может, нет. Но сегодня она сделала то, что должна была сделать давно — провела границу. Чёткую, как линия на карте.
За стеной шумела вода. Андрей драил ванную. Пусть. Пусть почувствует, каково это — убирать за другими.
Завтра они поговорят. Спокойно. Без криков. Она объяснит ему, что такое уважение. И что бывает, когда его нет.
А пока — тишина. Наконец-то тишина.
