— Оленька, завтра в шесть утра выезжаем. Возьми старые треники, будем спасать урожай, — безапелляционно заявила трубка голосом моей свекрови, Зинаиды Петровны.
Я зажала телефон плечом, продолжая нарезать сыр. Пятничный вечер после двенадцатичасовой смены в гипермаркете, где я работаю товароведом, располагал к чему угодно, но только не к спасательным операциям.
— Добрый вечер, Зинаида Петровна. Кому спасать и, главное, от кого?
— Огурцы пошли, помидоры трескаются, кабачки прут как не в себя! — торжественно провозгласила свекровь. — Я уже Светочке три ящика солений пообещала, и Людочке. Так что завтра перебираешь, моешь, крутишь лечо и маринуешь. Банки на тебе, кстати. Заедешь по пути, купишь штук сорок.
— Зинаида Петровна, у меня завтра единственный выходной, — спокойно ответила я, раскладывая сыр на тарелке. — Я везу свою маму на обследование, потом мы идем в аптеку, а затем обедаем. Мы договорились об этом месяц назад.
— Твои дела подождут! — отрезала свекровь с той неподражаемой интонацией бывшей заведующей овощной базой, которая не терпит возражений. — Там просто витаминки попить да врачу показаться, ничего срочного. А тут — стратегический запас семьи горит!
— Раз урожай ваш и банки вы пообещали сами, сами их и закатывайте, — ровным тоном парировала я. — У меня другие планы.
— Вечно ты неблагодарная! — мгновенно взвизгнула свекровь. — Тебя к великому делу приобщают, к традициям, а ты нос воротишь!
Связь оборвалась, оставив в комнате атмосферу такую, будто в вентиляцию затянуло стаю недовольных индюков.
Мой муж Андрей, до этого молча чинивший розетку в коридоре, отложил отвертку, вытер руки полотенцем и взял свой телефон. Он набрал номер матери.
— Мам, привет еще раз. Оля завтра занята. Мы с ней везем тещу на МРТ сосудов головы, это важно.
— Сыночка, так пусть после обеда приедет! До полуночи управится! Я уже всем раструбила, что обеспечу их на зиму! — запричитала Зинаида Петровна.
— Мам, ты сама пообещала родне банки — сама и выполняй обещание, — спокойно сказал Андрей. — Когда человек сам посадил, закатал и подарил — это помощь семье. А когда он распоряжается чужим трудом — это уже подрядные работы. И никакого договора с Олей ты не заключала. Отбой.
Утром мы с моей мамой, Галиной Ивановной, пили кофе в буфете клиники. Мама, в прошлом учительница начальных классов, женщина скромная и тактичная, тихо вздыхала.
— Олюшка, может, надо было тебе на дачу? Зинаида Петровна обидится, скандал будет. Мне так неловко, что я ваши планы рушу.
— Мам, обида — это личный выбор человека, а не моя зона ответственности, — улыбнулась я, пододвигая ей пирожное. — К тому же, я уточнила у врача возможность замены рецепта и нашла препарат с тем же действующим веществом значительно дешевле. Так что сэкономленные деньги мы с тобой сейчас с чистой совестью потратим на эклеры и хорошую косметику.
Мама просияла. В этот момент мой телефон звякнул. Звонила золовка Светлана.
— Оля, ты почему не на даче?! — закричала она в трубку, пафосно и уверенно чеканя слова. — Ты в курсе, что мама там одна надрывается? В семье все должны пахать на общий результат, это фундамент родовых связей!
— Светочка, — спокойно и с легкой ухмылкой ответила я. — Фундамент родовых связей — это когда ты, любящая дочь, берешь губку и моешь мамины кабачки. А когда ты приезжаешь с пустым багажником, чтобы забрать плоды чужого труда на халяву, — это не родовые связи. Это обыкновенный потребительский рэкет.
— Да ты… ты просто бессердечная хабалка! — сорвалась на визг золовка.
Я отложила телефон. Короткие гудки пищали обиженно и суетливо.
А вечером мне позвонила наша дачная соседка Надежда, повар из школьной столовой. Смеясь так, что трубку приходилось отодвигать от уха, она в лицах пересказала мне драму, развернувшуюся на участке.
Оказалось, что Зинаида Петровна с самого утра созвала получателей бесплатных благ. Ближе к полудню на дачу торжественно прибыли Светлана и двоюродная сестра свекрови, Людмила Сергеевна. Прибыли налегке, вооружившись лишь клетчатыми сумками.
Когда Зинаида Петровна, стоя посреди горы немытых кабачков и переросших огурцов, предложила им взять тазы и поработать самим, родня растворилась в воздухе быстрее, чем утренний туман над рекой. Людмила Сергеевна внезапно вспомнила про срочный полив фикусов, а Света заявила, что приехала отдыхать, и умчалась на маникюр.
Оставшись одна на один с тридцатью килограммами урожая, который на тридцатиградусной жаре стремительно терял товарный вид, свекровь побежала за спасением к Надежде. Женщина она суровая, с руками, привыкшими к тяжелому труду, поэтому на участок пришла со своим блокнотом и калькулятором.
— Банки у тебя грязные, новых крышек нет, соли, сахара и укропа не куплено, — пересказывала мне соседка свой разговор с матриархом. — За работу пять тысяч. Расходные материалы отдельно. И деньги вперед.
Зинаида Петровна хваталась за сердце, но отступать было некуда: она уже раструбила всей родне о своей небывалой щедрости.
Через два дня Надежда снова позвонила, чтобы доложить финал комедии: свекровь раздавала готовые банки вернувшейся за добычей родне. С учетом тары, специй и оплаты помощницы каждая банка обошлась Зинаиде Петровне почти втрое дороже, чем она рассчитывала.
Света, забирая три скромные баночки вместо обещанных ящиков, капризно тянула: «А почему так мало? Я думала, мы до весны обеспечены будем!» А «щедрая душа» только мрачно шипела в ответ, понимая, что этот аттракцион невиданной гордыни пробил в ее пенсии невосполнимую брешь.
В тот же вечер мы с мужем ужинали дома. Я открыла купленные по акции магазинные корнишоны и улыбнулась. Зинаида Петровна хотела распорядиться моим единственным выходным, а распорядилась собственной пенсией.
