Вадим аккуратно сложил в портфель кожаный ежедневник, щелкнул замком и посмотрел на меня с таким видом, будто только что успешно завершил слияние двух корпораций.
— Давай обойдемся без драм, Надя. Я ухожу.
Он поправил манжеты рубашки.
— Заявление по собственному я уже оставил на столе. Коллектив и крупные заказчики, сама понимаешь, уйдут за мной. Клиенты привыкли видеть лицо бизнеса.
Мы прожили пятнадцать лет, из которых последние пять он помогал мне вести дела в мастерской.
Теперь мой муж уходил в «масштабирование». Так он называл тридцатичетырехлетнюю Алину, начинающего дизайнера интерьеров. С ней он собирался открыть студию премиум-текстиля.
Мне в этом светлом будущем отводилась роль бывшей неудачницы.
— Я не зверь, — добавил Вадим, понизив голос до бархатного баритона, которым обычно уговаривал капризных заказчиц. — Старую машинку «Джуки» можешь забрать домой. Плюс я оставлю тебе базу мелких клиентов. На кусок хлеба хватит.
Он сделал многозначительную паузу.
— И главное, Надя… Не умеешь проигрывать красиво — проиграй хотя бы тихо. Никому не нужны эти истерики.
Я сидела в кресле и смотрела на человека, который всерьез верил, что это он создал мое дело.
— Вадим, — я спокойно посмотрела ему в глаза. — А какого числа ты планируешь освободить стол в мастерской?
Он снисходительно усмехнулся, явно приняв мое спокойствие за шок.
— В пятницу мама собирает родственников. Там будет Алина. Приходи, если найдешь в себе силы. Расставим все точки цивилизованно.
В пятницу в квартире Тамары Андреевны пахло фирменным слоеным салатом и снисхождением.
За столом сидели золовка с мужем, сама хозяйка дома, Вадим и Алина — эффектная брюнетка с идеальной осанкой, смотревшая на меня со смесью жалости и профессионального превосходства.
Вадим вещал.
Он рассказывал родственникам о концепции нового салона, о европейском подходе и о том, как тесно ему стало в рамках кустарного пошива.
— Надя ведь по натуре своей ремесленник, — вздыхала Тамара Андреевна, подкладывая Алине салат. — Ей бы руками поработать, в тишине. Не всем дано идти в ногу со временем, Наденька. Ты не обижайся, но Вадюша всегда был локомотивом.
— Я не обижаюсь, Тамара Андреевна, — ответила я. — Более того, я пришла с подарком к новоселью.
Я поставила на край стола картонную коробку. Вадим с любопытством заглянул внутрь.
— Что это?
— Твои личные вещи из мастерской. Запасная обувь, любимая кружка с Бэтменом, образцы твоих визиток и, конечно, настольная табличка «Коммерческий директор». Ты забыл ее при увольнении.
Алина непонимающе перевела взгляд с коробки на Вадима.
— Надя, мы же договорились, — Вадим попытался вернуть бархатные нотки в голос. — Ты оставляешь производство себе в счет того, что я забираю бренд.
— Вадим, ты не можешь забрать бренд, — я отодвинула тарелку. — ИП было открыто за три года до нашего знакомства. Название, договоры аренды, контракты с поставщиками и основные промышленные машины принадлежат мне.
Я посмотрела на его новую спутницу.
— Ты был отличным наемным сотрудником, Вадим. Я платила тебе хорошую зарплату плюс пятнадцать процентов от сделки. Расчет и документы ты получишь в установленный срок.
За столом перестали жевать.
— Подождите, — Алина нахмурилась. — Вадим, ты же сказал, что производство юридически оформлено на вас двоих?
— Бумажки ничего не значат! — Вадим нервно дернул плечом. — Люди знают меня. Без моего умения договариваться твоя швейная фабрика загнется через месяц!
Я только кивнула.
— Вот это и проверим. Салат я, пожалуй, пропущу. Приятного вечера, господа партнеры.
Вечером я приехала в опустевшую мастерскую.
Включила свет над раскройным столом, подошла к бывшему рабочему месту мужа. Пятнадцать лет брака. Я доверяла ему переговоры, чтобы он чувствовал себя значимым, учила разбираться в плотности тканей, объясняла разницу между блэкаутом и димаутом.
Димаут — это плотная ткань для штор, которая частично затемняет помещение, но не перекрывает свет полностью.
Обычно она задерживает примерно 70–90% света. В отличие от блэкаута, который полностью блокирует солнечные лучи, димаут оставляет в комнате мягкий полумрак.
А он решил, что производство — это бесплатное приложение к его таланту.
Я машинально потянулась к полке за своим рабочим блокнотом — толстой зеленой тетрадью, где были наброски моих авторских сложных ламбрекенов. Тетради не было. Я перерыла все ящики.
Вадим забрал не только кружку с Бэтменом. Он забрал мои эскизы.
На следующий день начались проблемы.
Вадим разослал нашим заказчикам письма о «переезде производства и смене реквизитов». Старшая закройщица Галина с утра пыталась успокоить по телефону администратора кафе, который не понимал, по каким реквизитам теперь платить за пошив скатертей. Один небольшой заказ на шторы для частного дома Вадим все-таки успел перехватить.
Мне пришлось лично обзванивать каждого клиента. Я не оправдывалась, а просто приглашала их в цех — посмотреть на новые каталоги и реальное производство.
Разбирая корпоративную почту, к которой у Вадима больше не было доступа, я наткнулась на архивную папку. Там лежали письма от Льва Борисовича — владельца сети небольших бутик-отелей.
Он хотел заказать текстиль сразу для сорока номеров.
Я просмотрела переписку своего бывшего коммерческого директора и оценила масштаб бедствия. Вадим обещал невозможные сроки, требовал стопроцентную предоплату на личную карту «для ускорения процесса» и путался в сметах. Клиент логично взял паузу.
Я сама набрала номер Льва Борисовича.
— Надежда Николаевна? — удивился он. — А где ваш супруг с его напором?
— Вадим Игоревич у нас больше не работает. Лев Борисович, я видела ваши расчеты. Я не обещаю вам сшить все за неделю, это технологически невозможно. Но я предлагаю сделать тестовый отшив для двух номеров по реальным срокам и ценам. Если качество устроит — подпишем поэтапный договор.
Через десять дней Лев Борисович приехал принимать работу.
Он долго щупал ровные скрытые швы на портьерах, проверял ход ткани по карнизу, а потом удовлетворенно кивнул и согласился подписать основной договор. Пришлось срочно нанимать еще трех мастериц.
Тем временем Вадим взял солидный потребительский кредит на свое имя, арендовал красивое помещение с панорамными окнами в центре и повесил светящуюся вывеску.
В среду ко мне пришла Алина.
Она выглядела уставшей. От надменности семейного ужина не осталось и следа. Девушка положила на мой стол знакомую зеленую тетрадь.
— Вадим сказал, что это его личные разработки, — ровным голосом произнесла она. — А вчера предложил мне самой сесть за машинку и бесплатно отшить первые заказы по этим эскизам, пока студия не раскрутится. Долю, которую обещал, оформлять он передумал. Сказал, что я должна доказать свою преданность общему делу.
— И что вы ответили? — поинтересовалась я, убирая тетрадь в ящик.
— Сказала, что бесплатная преданность у него осталась в прошлой жизни. Я от него ушла. Кредит на мебель оформлен на него, пусть сам и доказывает.
К концу осени элитная студия закрылась.
Галина со смехом показывала мне фотографии с сайта объявлений: Вадим продавал почти новые дизайнерские диваны, а на заднем фоне сиротливо светилась отключенная от сети буква «А» из пафосной вывески салона. Заказчики, на которых он рассчитывал, не доверили свои деньги человеку без производства.
Оказалось, что быть «лицом бизнеса» недостаточно, если за этим лицом ничего не стоит.
В ноябре в мастерскую заглянула Тамара Андреевна.
Свекровь замерла на пороге цеха, глядя на то, как мастерицы деловито раскраивают тяжелый бархат для гостиничного заказа. Гудели машинки, шипел промышленный парогенератор.
— Здравствуй, Надя, — она неуверенно подошла к моему столу. — Я смотрю, дела у тебя идут. А Вадик… Он, конечно, поторопился. Оступился мальчик. Но с людьми-то он умеет разговаривать. Может, возьмешь его обратно? Хотя бы простым менеджером. У него долги.
— Табличку «Коммерческий директор» он забрал с собой, Тамара Андреевна, — я спокойно перевернула страницу накладной. — А сама должность этой мастерской больше не понадобилась. Мы справляемся.
Она недовольно отвернулась, окончательно поняв, что её локомотив приехал в тупик, и вышла из цеха.
Сам Вадим позвонил мне через неделю.
Голос в трубке звучал без прежних бархатных обертонов. Просто уставший, запутавшийся человек.
— Надя, привет. Я тут подумал… Пятнадцать лет брака всё-таки. У тебя объемы выросли. Давай я вернусь? Ты же знаешь, без меня тебе с крупными клиентами сложно. Я — лицо бизнеса.
Я посмотрела на свой ежедневник, расписанный на месяц вперед, потом перевела взгляд в угол кабинета.
— Извини, Вадим. Вакансии у нас нет. Но я помню, сколько лет мы прожили вместе. Поэтому мое предложение в силе.
— Какое предложение? — в его голосе мелькнула надежда.
— Ты можешь забрать старую машинку «Джуки», она всё ещё стоит в углу. Заберешь домой, будешь брать мелкие заказы. На кусок хлеба тебе хватит. И главное, Вадим… Не умеешь проигрывать красиво — проиграй хотя бы тихо.
