Дима сообщил мне эту новость на кухне, пока размешивал сахар в чашке.
Сообщил легко, тоном решённого вопроса. Как обычно докладывал о замене фильтров на своей работе.
— Ксюш, там мама звонила. В общем, твою премию мы ей переведём.
Я замерла с ножом над разделочной доской.
— У неё долг по коммуналке за полгода и кредит горит, — спокойно продолжил муж. — Я уже сказал, что мы закроем вопрос.
Я отложила нож.
Эту премию я вырвала зубами. Шесть субботних смен и две сорванные поездки на турбазу.
Мы откладывали на замену нашей уставшей машины, и Дима прекрасно знал, какой ценой достались эти деньги.
На производстве, где я руковожу швейным участком, я каждый день слушаю сказки о том, почему партия оказалась бракованной. У меня давно выработался стойкий иммунитет к любым внезапным инициативам за мой счёт.
— Кому это вы собрались переводить мою премию? — уточнила я, садясь напротив мужа.
— Ну, в семью же, — Дима посмотрел на меня с лёгким упрёком. — Мать плачет. У неё пенсия уходит в ноль, даже на таблетки не остаётся. Мы же не оставим её с коллекторами.
Оставлять Нину Степановну с коллекторами я не планировала. Но я слишком хорошо знала свою свекровь.
Она не покупала дорогих вещей, не ездила по курортам и питалась весьма скромно. Откуда у одинокой пенсионерки могли взяться такие чудовищные дыры в бюджете?
— Пусть несёт квитанции, — сказала я. — И кредитный договор.
— Зачем? Ты ей не доверяешь?
— Я доверяю цифрам. Я должна понимать смету бедствия. До тех пор никаких переводов не будет. А мою премию мы на благотворительность в фонд тридцатишестилетних мальчиков не отдадим.
На следующий день свекровь приехала лично.
Она сидела на нашем диване со скорбным лицом человека, несущего на плечах все грехи мира, и выкладывала на стол бумажки.
Я взяла первую стопку. Так, её двухкомнатная квартира. Долг есть, но терпимый.
Взяла вторую стопку. И вот тут началось интересное.
Это оказались счета за квартиру покойной тётки Лизы, которая досталась Нине Степановне три года назад. Долг — за восемь месяцев.
— Нина Степановна, — я постучала пальцем по квитанции. — А почему вы платите за эту квартиру? Там же Вадик живёт.
Вадик — это тридцатишестилетний племянник свекрови, сын её старшей сестры.
— Вадюша сейчас в сложном положении, — Нина Степановна горестно вздохнула. — У него очередное дело прогорело. Он же обещал, что вот-вот встанет на ноги, сделает там ремонт и будет сам всё оплачивать.
— Он встаёт на ноги три года, — напомнила я. — И всё это время вы платите за его свет, воду и отопление с вашей скромной пенсии. А чтобы не умереть с голоду — берёте потребительские кредиты?
Дима нахмурился. Он разглядывал счета, словно впервые вникая в эти цифры.
— Мам, ну реально. Чего он за свет хотя бы не кидает? — Дима потёр переносицу. — Ксюш, ну может, у него правда сейчас чёрная полоса. Разобраться надо, согласен.
— Дима, ну как можно с родного человека копейки трясти? — возмутилась свекровь. — Ему и так тяжело! У него депрессия от нереализованности!
— Значит, план такой, — я отодвинула квитанции. — Моя премия остаётся на нашем вкладе. А с Вадиком мы поговорим в субботу.
Вечером, когда Дима ушёл в другую комнату, я открыла сайт недвижимости и вбила в поиск район тётки Лизы.
Женская интуиция, помноженная на привычку проверять отчёты мастеров, требовала фактов.
Искать пришлось недолго. На пятой странице я увидела до боли знакомые обои в цветочек и старый чешский шкаф.
В объявлении предлагалась «уютная комната для студента или одинокого мужчины». Восемнадцать тысяч рублей в месяц.
Я перешла в профиль продавца «Вадим».
Там висело ещё одно, совсем свежее предложение: с июля вся квартира сдавалась целиком на несколько месяцев бригаде строителей.
Я усмехнулась, создала новый профиль на сайте и написала Вадиму, что хочу посмотреть комнату утром в субботу. Продавец ответил мгновенно и охотно назначил время.
В субботу мы приехали к дому тётки Лизы втроём.
Дима и Нина Степановна не понимали, зачем мы приехали в такую рань, но я попросила их просто постоять сбоку от двери и помолчать.
Я позвонила в звонок. Дверь тут же распахнулась.
На пороге стоял Вадик с приветливой улыбкой успешного риелтора.
— Здравствуйте, вы комнату смотреть? — бодро начал он, глядя прямо на меня и не замечая родственников в тени площадки. — Проходите. Восемнадцать тысяч, плюс залог за последний месяц. Соседей почти не бывает, я сам тут редко ночую.
Он сделал приглашающий жест вглубь коридора.
— А в июле я вообще уезжаю, — доверительно сообщил племянник. — Так что можем договориться и на всю квартиру, я её как раз на лето выставил…
Он сделал шаг в сторону и наконец увидел, кто именно стоит на лестничной клетке за моей спиной.
Улыбка мгновенно исчезла.
— Вадик, разговор есть, — сказал Дима, отодвигая брата плечом и проходя внутрь.
Мы зашли следом. Нина Степановна прижала ладони к груди и растерянно оглядывалась.
Навстречу нам вышла Алина — давняя подруга Вадима. Она была в домашнем халате, а в коридоре громоздилась её стойка с двумя десятками пар обуви.
Из кухни выехал новенький робот-пылесос и радостно сообщил механическим голосом о начале уборки.
Дима, который всю дорогу ещё допускал, что брату просто не везёт, молча открыл холодильник.
Посмотрел на упаковки красной рыбы, банку икры и деликатесы в нарезке.
Аккуратно закрыл дверцу.
— То есть ты сдавал бабкину комнату? — спросил Дима пугающе спокойным голосом. — А коммуналку вешал на пенсию матери?
— Это мои агентские! — огрызнулся Вадим, понимая, что отступать некуда. — Я жильца нашёл, я с ним жил в одной квартире, терпел неудобства! Я повышал капитализацию объекта!
— Какие неудобства? — вдруг взвизгнула Алина. — Это я за ним посуду мыла! А ты эти деньги на новые литые диски спустил! И вообще, мог бы и не жадничать с тем авансом от строителей на июль!
Нина Степановна посмотрела на племянника.
Потом на обувь Алины.
Потом на дорогой холодильник.
— Значит так, бизнесмен, — Нина Степановна выпрямилась, и её голос зазвучал неожиданно твёрдо. — До следующей субботы освобождаешь квартиру. Ни одного нового человека ты сюда не приводишь.
Она сделала шаг к племяннику.
— Залог за комнату и аванс от строителей возвращаешь людям сам. А мне показываешь все банковские переводы от жильцов за эти месяцы, и мы считаем, по какому графику ты будешь отдавать мне долг.
— Тёть Нин, ну мы же не чужие! — схватился за голову Вадим. — Куда мы пойдём?
— К своей маме, — ответила свекровь. — Повышай капитализацию там.
Обратно мы ехали молча. Дима вёл машину, внимательно глядя на дорогу.
— Ксюш, извини меня, — наконец сказал он, останавливаясь на светофоре. — Мама заплакала, а я сразу спасать кинулся. Даже цифры не проверил, куда вода утекает. Твоя премия — это твоя премия.
— Наша, — поправила я. — Резервный фонд на машину.
Через неделю Вадим вывез вещи.
Мы помогли Нине Степановне найти нормальных, тихих жильцов — семейную пару, которая честно подписала с ней договор.
Первый официальный платёж за аренду целиком ушёл в банк на погашение самой срочной просрочки по кредиту. Из следующих платежей свекровь начала постепенно закрывать долг за коммуналку.
Вчера вечером Нина Степановна зашла к нам.
Она выглядела посвежевшей — без вечного груза чужих проблем на плечах.
Она принесла банку своего вишнёвого варенья и скромно сообщила, что первый арендный платёж уже отправила в банк.
— Спасибо тебе, Ксюша, — она мягко улыбнулась. — Я ведь думала, что помогаю человеку встать на ноги. А оказалось, просто покупала ему удобный диван.
Я достала розетки для варенья и подумала, что Вадик теперь всё-таки начнёт вставать на ноги.
Просто для этого пришлось убрать из-под него чужой диван.
