— Обувь оставляйте на веранде, в дом заходить только после мытья ног в синем тазу, а ужинать будем строго в восемь.
Я уже составила меню на неделю, — громко скомандовала Людмила Степановна.
Она загородила вход в мой собственный дом с решимостью строгого вахтёра, поймавшего злостного нарушителя.
Мы с мужем Андреем, семнадцатилетним Егором и двенадцатилетней Полиной замерли на крыльце. Мы были обвешаны тяжёлыми спортивными сумками и пакетами с продуктами.
Отпуск начался с невероятного сюрприза.
Дача принадлежала мне. Это был уютный, светлый родительский дом, в который мы с мужем вложили не один год тяжёлого физического труда и несколько тонн разнообразных строительных смесей.
В начале июня свекровь позвонила Андрею с трагичными интонациями обиженного судьбой человека. Она попросилась пожить у нас недельку вместе с дочерью Оксаной и её двумя детьми.
У золовки в квартире внезапно затеяли капитальную замену труб.
Этот сантехнический форс-мажор подавался Людмилой Степановной как стихийное бедствие невиданных масштабов. Бедствие, от которого половину родни нужно было срочно спасать, вывозя на свежий воздух.
Я совершенно не возражала. Неделя — срок вполне терпимый.
Я оставила им ключи и подробную инструкцию по управлению домом. Каждую неделю Людмила Степановна сообщала Андрею, что ремонт вот-вот закончится.
То нанятый частный мастер заболел, то нужные материалы не привезли, то бригада перенесла работы на следующую неделю.
Перед нашим отпуском она твёрдо пообещала, что они съедут за два дня до нашего приезда. Поэтому увидеть всю компанию на крыльце мы никак не ожидали.
Но к нашему приезду в середине июля обещанная неделя растянулась почти на полтора месяца. Спасённые родственники явно не собирались покидать уютный курорт.
Оксана работала по сменному графику и несколько раз в неделю ездила отсюда в город. Но после каждой смены она неизменно возвращалась на готовый ужин и чистую постель.
Поэтому временное убежище очень быстро превратилось для неё в постоянный бесплатный пансионат.
— Мам, мы вообще-то в свой законный отпуск приехали, — мягко, но с явным нажимом произнёс Андрей.
Он перехватил ручки спортивной сумки и попытался аккуратно обойти родительницу.
— Вот и замечательно! Вовремя! — искренне обрадовалась Людмила Степановна, не сдвинувшись с места ни на миллиметр. — Будете активно помогать.
Она деловито оправила кофту и начала распоряжаться:
— А то Оксана совсем вымоталась с детьми на природе. Мы с ней вчера посовещались и всё окончательно решили. Вы с Андреем пока ляжете в гостевой комнатушке на первом этаже.
Свекровь махнула рукой в сторону коридора:
— Там диванчик хоть и скрипит немного, но вам же не привыкать. Оксаночка с Тёмой и Соней уже давно заняли комнату ваших детей, им там гораздо просторнее.
Она сделала короткую паузу и выдала главное:
— Ну а я, так уж и быть, останусь в вашей спальне на втором этаже. У меня от местной воды давление скачет, мне для здоровья необходим ваш ортопедический матрас.
Удивительное свойство родственных связей: чем больше ты для людей делаешь, тем быстрее твоя добрая воля превращается в твою святую, неоплатную обязанность.
Я молча отодвинула свекровь вместе с её грандиозными планами по распределению моего личного имущества.
Прошла в прихожую. То, что я увидела дальше, заставило меня глубоко вздохнуть.
Из гостиной доносился мерный, бубнящий звук работающего телевизора. Там, в самом центре комнаты, Оксана растеклась по моему любимому складному шезлонгу, который, видимо, специально притащила с лужайки в дом.
Она лежала бесформенно, лениво и с явным намерением ужалить любого, кто попытается нарушить её покой, напоминая выброшенную на берег огромную медузу.
Вокруг валялись мелкие детали конструктора, липкие фантики от конфет и перевернутые пластиковые чашки.
— О, приехали, — не отрывая скучающего взгляда от экрана, лениво протянула золовка.
Она поудобнее перехватила телефон и добавила:
— Ир, там на кухне грязная посуда со вчерашнего вечера осталась. Мама устала у раковины стоять, а у меня свежий маникюр, покрытие жалко испортить. Сполоснёшь по-быстрому? А то чистые тарелки нужны.
Я аккуратно поставила тяжёлую сумку на деревянный пол. Вдохнула полной грудью дачный воздух.
Он почему-то пах не привычной хвоей и цветущей лавандой, а чужой наглостью, влажными полотенцами и пригоревшим маслом.
Скандалить в собственном доме с порога я не собиралась. Я просто решила начать в нём жить так, как удобно мне и моей семье.
— Егор и Полина, — абсолютно спокойно повернулась я к детям. — Помогите тёте Оксане, Тёме и Соне перенести их вещи вниз. В проходной комнате есть раскладной диван и две складные кровати.
Я перевела взгляд на свекровь:
— Полина, потом помоги бабушке собрать кремы, мази и таблетки из нашей спальни. Бабушка переезжает в гостевую комнату. Андрей, относи наши чемоданы наверх.
Людмила Степановна возмущенно ахнула.
Она наигранно приложила обе руки к груди с грацией провинциальной актрисы, напрочь забывшей текст в третьем акте.
— Ирина! Что ты вообще себе позволяешь?! Мы же гости в конце концов!
— Вы живёте здесь уже почти шесть недель. Это давно не визит вежливости, это самовольный захват территории, — ровным голосом ответила я, доставая из пакета свои пушистые тапочки.
Я надела их и добавила:
— А при захвате условия всегда диктует тот, на чьё имя оформлены документы на землю и у кого в кармане ключи от калитки.
Оксана попыталась возмутиться со своего шезлонга, издав какой-то булькающий недовольный звук.
Но Егор уже методично и без лишних эмоций выносил её необъятные пакеты из детской. Наш сын всегда отличался спартанским спокойствием и органически не переносил, когда на его личной территории пахло чужими сладкими духами.
Остаток вечера прошёл в напряжённой обстановке.
Свекровь демонстративно пила успокоительные капли на кухне. Она вздыхала так громко и горестно, чтобы её было отчетливо слышно соседям.
Оксана, внезапно лишившись занятой ею детской комнаты, долго и раздраженно ворочалась в проходной на старом диване. Он мстительно скрипел ржавыми пружинами на каждое её неосторожное движение.
Утром я проснулась первой. Настроение было отличным, деятельным.
Я спустилась на кухню, залитую утренним солнцем, и обнаружила настоящий масштаб бытового бедствия.
Свекровь проинспектировала мои кухонные шкафчики с деловитостью прожорливой гусеницы, решившей полностью перекроить здоровое зелёное дерево под свои нужды.
Мои дорогие, привезённые из поездок специи были пересыпаны в одинаковые стеклянные баночки из-под майонеза. На крышках Людмила Степановна криво подписала: «для мяса», «для супа» и загадочное «острое».
Элитный листовой сбор оказался задвинут в самый тёмный угол. А хорошая антипригарная сковорода небрежно валялась на нижней полке под тяжёлым гнётом давно забытых чугунных утятниц.
Я молча принялась возвращать всё на свои законные, привычные места, ориентируясь на знакомые запахи пряностей.
Достала привезённые свежие продукты, вымыла овощи и принялась за готовку. Вскоре просторная кухня наполнилась невероятными домашними ароматами.
От них проснулись даже самые обиженные обитатели нашего дома.
Это были картофельные драники — румяные, невероятно аппетитные, с золотисто-хрустящей корочкой и нежной, сочной серединкой.
Я выложила их высокой румяной стопкой на большое блюдо. Тонкие хрустящие края аппетитно выглядывали один из-под другого, а золотистая корочка блестела от жара. Один драник я разломила пополам и положила рядом — внутри сразу показалась нежная, сочная картофельная серединка.
Рядом водрузила глубокую глиняную пиалу с густой белоснежной сметаной и щедро посыпала всё мелко нарезанной зеленью прямо с грядки. От горячих драников ещё поднимался лёгкий пар, а по кухне разносился аромат.
Налила домашнего ягодного морса.
Затем громко пригласила всех к столу.
Людмила Степановна и Оксана появились в столовой с лицами великих мучениц.
Они медленно сели за стол, демонстративно сложили руки на груди, словно защищаясь от моих кулинарных чар, и неодобрительно уставились на блюдо.
— А где моя варёная гречка? — надменно спросила свекровь, недовольно сморщив нос. — Я по утрам ем только пустую кашу на воде. У меня строгий режим и слабое пищеварение!
— А я вообще тонкие блинчики хотела, — капризно добавила Оксана, поправляя растрёпанные со сна волосы. — Желательно с творогом.
Она отодвинула от себя пустую тарелку:
— И вообще, мы такое тяжёлое и жирное с утра не едим, это прямой удар по печени.
Они гордо отвернулись от стола. Но исподтишка продолжали принюхиваться к божественным ароматам жареного картофеля.
— Замечательно! — искренне, с широкой улыбкой обрадовалась я.
Я подложила Андрею вторую огромную порцию, щедро поливая её сметаной, и пояснила:
— Плита абсолютно свободна, чистые сковородки лежат в нижнем ящике. Гречневая крупа в шкафчике справа, вторая полка сверху. Приятного вам аппетита, девочки.
В просторной столовой стало очень тихо.
Зато семилетний Артём и девятилетняя Соня, к огромному счастью, ещё не были обременены сложными взрослыми манипуляциями.
После недолгой беготни они радостно уселись рядом с нашей семьёй.
Дети нетерпеливо подцепляли слегка остывшие драники вилками, макали их в сметану и довольно жмурились от удовольствия. Их родная мать и бабушка в это время упорно изображали каменные статуи оскорблённого человеческого достоинства.
После плотного завтрака мы вместе с детьми вымыли тарелки и кружки, которыми только что пользовались.
А вчерашняя гора посуды, оставленная Оксаной и свекровью в раковине, так и осталась ждать своих хозяек.
Я вышла на веранду. Июльское солнце уже ласково припекало, обещая неторопливый летний день.
Я вынесла из гостиной свой любимый складной шезлонг и поставила его на идеальное место под старой развесистой яблоней, где всегда была приятная прохладная полутень.
Положила на него мягкий матрасик, взяла новый захватывающий детектив, стакан прохладного морса и с огромным удовольствием вытянулась в тени.
Ровно через десять минут на крыльце нарисовалась Оксана.
Она постояла, часто хлопая накрашенными ресницами. Посмотрела на меня, потом перевела недоуменный взгляд на пустующее место посреди лужайки.
Именно там до нашего приезда круглосуточно находился её центр управления отдыхом.
Она очень недовольно протянула:
— Ир, я что-то не поняла. А мне теперь где лежать?
— Вон там, за летним душем, в дальнем сарае, есть отличные пластиковые стулья. Белые такие, садовые, очень прочные, — не отрываясь от захватывающей главы, совершенно спокойно ответила я.
— Но я давно привыкла отдыхать именно на шезлонге! У меня спина сильно болит от этих ваших жёстких стульев!
Она возмущённо всплеснула руками:
— И вообще, я здесь в каждый свободный день загораю до обеда!
— У этого шезлонга всего один законный хозяин, Оксан. И сегодня этот хозяин очень сильно занят своим отдыхом.
Она возмущённо фыркнула, громко топнула ногой и помчалась через участок к старшему брату.
Андрей в это время сосредоточенно чинил покосившуюся калитку у забора. Я видела, как золовка подлетела к нему и что-то активно выговаривала, размахивая руками и постоянно показывая пальцем в мою сторону.
Муж предельно внимательно выслушал её долгую тираду.
Медленно отложил тяжёлый молоток, вытер грязные руки ветошью и посмотрел на сестру с тем философским, невозмутимым спокойствием, с которым опытный машинист электропоезда наблюдает за глупой коровой, решившей перегородить железнодорожные пути.
Корову, конечно, искренне жалко, но расписание есть расписание, и тяжёлый состав всё равно поедет дальше.
— Ксюш, — донёсся до меня его густой, низкий баритон, в котором не было ни единой капли братского сочувствия. — Ты приехала сюда просто отдохнуть на короткую недельку. Отдохнула? Молодец, я за тебя рад.
Он повесил ветошь на забор:
— Трубы твои в городе уже давно успели поменять. Теперь пришёл наш черёд отдыхать в нашем доме. Хочешь царского комфорта — садись в машину, поезжай в строительный магазин и покупай себе личный шезлонг.
Оксана резко развернулась, чуть не потеряв равновесие в мягких дачных тапочках. С гордо поднятой головой она зашагала к дому.
К обеду внутреннее напряжение достигло невероятного предела.
Свекровь окончательно и бесповоротно поняла, что её идеально отлаженная система управления чужим дачным хозяйством дала критический, невосстановимый сбой.
Я готовила только то, что искренне любили мой муж и дети.
Категорически не советовалась с ней по поводу меню и полностью игнорировала её ценные, непрошеные указания насчёт того, как правильно полоть морковь.
Вечером Полина сидела рядом со мной на прохладной деревянной веранде и увлечённо рисовала в толстом альбоме.
Людмила Степановна, полностью лишённая привычной благодарной аудитории, ходила взад-вперёд по участку. Она демонстративно и очень горестно вздыхала над каждым кустом, который, по её глубоко авторитетному мнению, рос совершенно неправильно.
— Мам, — громко, чтобы было отлично слышно на всём дачном участке, спросила Полина.
Она хитро поглядывала на бродящую между грядками бабушку:
— А почему некоторые растения в саду нужно всё время безжалостно выпалывать, даже если они вроде красивые и с яркими цветочками?
Я мысленно поаплодировала собственной дочери. Она всегда отличалась невероятной житейской наблюдательностью.
— В садоводстве есть такое понятие — агрессивно разрастающиеся растения, — начала я, произнося каждое слово предельно чётко.
Акустика веранды отлично доносила звук до адресата:
— Сначала сажаешь совершенно безобидный кустик с краю клумбы. А потом он выпускает длинные корневища, расползается во все стороны и начинает вытеснять всё, что росло рядом.
Я сделала паузу и продолжила:
— Он жадно забирает всю воду из почвы, весь солнечный свет. И методично выживает благородные культуры, под которые хозяева эту землю годами удобряли, а сами саженцы берегли и лелеяли.
Свекровь внезапно перестала инспектировать старый крыжовник. Она медленно повернулась в нашу сторону, навострив уши.
— И что же с ними делать? — совершенно невинно поинтересовалась Полина.
— Уговаривать растение бесполезно, — спокойно ответила я. — Оно просто физически не понимает значения слов «чужое пространство» и «имей совесть».
Я захлопнула книгу:
— Нужно вовремя ограничивать его рост, выкапывать лишние побеги вместе с корневищем и не позволять занимать чужую грядку. Иначе от твоего красивого, ухоженного сада ничего не останется — будут расти одни сорняки да колючие лопухи.
Людмила Степановна громко, презрительно фыркнула. Со стуком бросила секатор на деревянную скамейку и тяжёлым, обиженным шагом ушла в дом.
Полина тихо, торжествующе хихикнула в ладошку.
Через несколько дней плотина огромного терпения свекрови всё-таки с треском рухнула.
Осознав, что я совершенно не собираюсь возвращать ей ключи от вместительных продуктовых запасов, она решила радикально сменить тактику. И пойти в глобальное, полномасштабное наступление на наши кошельки.
После ужина, когда мы пили ароматный травяной отвар на веранде, свекровь потребовала, чтобы все остались за столом.
Она встала во главе стола, церемонно постучала ложечкой по блюдцу, призывая всех к абсолютному вниманию, и выдала грандиозную программную речь.
— Я очень долго думала. Я наконец-то всё поняла, — начала она трагичным, но совершенно железным голосом женщины, идущей на подвиг за правое дело.
Людмила Степановна обвела нас строгим взглядом:
— В этом доме мне больше никто не рад. Мои порядки здесь никого совершенно не интересуют, мой богатый жизненный опыт постоянно обесценивают. А к родной матери относятся как к бесплатной приживалке, которую терпят из милости!
Андрей тяжело, протяжно вздохнул.
Он поставил большую кружку на стол и устало потёр переносицу. Муж органически не выносил долгих женских семейных драм.
Но он всегда прекрасно знал, чем именно они заканчиваются — очередной наглой попыткой залезть в наши семейные сбережения.
— Поэтому я приняла окончательное, бесповоротное решение! — Людмила Степановна гордо вскинула подбородок, обводя нас суровым, не терпящим возражений взглядом.
Она торжественно объявила:
— Мне нужна своя собственная дача. Свой личный, отдельный дом, где я буду полноправной, единственной хозяйкой! Где мне не будут указывать, на каком диване спать, из какой тарелки есть и когда ужинать!
Свекровь уперла руки в бока:
— И вы, раз уж мы самые близкие люди, обязаны мне в этом помочь!
Я аккуратно поставила кружку на стол. Ситуация стремительно переставала быть просто смешной и резво выходила на новый, неизведанный уровень невероятной бытовой нелепицы.
— В каком именно смысле «помочь»? — очень осторожно уточнил Андрей.
— В самом прямом финансовом смысле! — резко ответила свекровь.
Она достала из бездонного кармана кофты сложенный вчетверо тетрадный листок в клеточку:
— Я тут на досуге уже всё прикинула и детально посчитала. Участок будем искать строго по Новорижскому направлению. Там экология значительно лучше, контингент соседей приличный.
Людмила Степановна заглянула в листок:
— Домик мне нужен исключительно крепкий, кирпичный, настоящий зимний вариант. Стоит это всё удовольствие, конечно, внушительную сумму, но мы же родная кровь!
Она посмотрела на нас с мужем:
— Основную сумму дадите вы с Ириной. А Оксана тоже внесёт свою посильную, справедливую долю.
Я медленно перевела пристальный взгляд на золовку.
Оксана сидела, гордо выпрямив спину, сложив ручки на коленях. Она активно кивала головой с таким благостным и важным видом, будто торжественно открывала крупный благотворительный фонд.
— И какую же именно долю внесёт наша замечательная Оксаночка? — не удержалась я от логичного язвительного вопроса.
Я слегка наклонила голову:
— Учитывая тот забавный, неоспоримый факт, что она до сих пор не смогла полностью рассчитаться с частной бригадой мастеров за ремонт собственного санузла.
— Я вообще-то одинокая женщина с двумя детьми! — тут же вспыхнула Оксана, мгновенно выходя из образа щедрого мецената.
Она возмущённо замахала руками:
— У меня совершенно нет лишних миллионов! И зарплата скромная! Мой честный вклад будет заключаться в огромной моральной помощи.
Золовка мечтательно закатила глаза:
— Я буду регулярно привозить туда детей, чтобы они радовали бабушку своим смехом. Буду активно помогать маме сажать редиску по весне, организовывать весёлые шашлыки и вообще создавать там душевный уют!
Считать чужие доходы всегда гораздо веселее и приятнее, чем планировать собственные скудные расходы.
Жертвенность некоторых родственников всегда заканчивается ровно там, где начинается их собственный кошелёк. Зато чужим многолетним бюджетом они распоряжаются с поистине королевским размахом.
Родственный долг — это такая удивительно удобная односторонняя валюта. Ей почему-то всегда расплачиваюсь только я, а сдачу с огромным, нескрываемым удовольствием забирают все остальные.
— То есть, давайте окончательно проясним эту сложную схему, — резюмировал Андрей.
Он холодно и пронзительно смотрел на родную сестру:
— Мы с Ирой должны отдать крупную часть наших многолетних накоплений, чтобы ты смогла купить маме дорогую, элитную дачу. Дачу, на которой ты будешь совершенно бесплатно отдыхать от своих забот и создавать уют, валяясь на новом купленном шезлонге?
Андрей приподнял бровь:
— Я абсолютно правильно понял этот гениальный бизнес-план?
— Вы просто обязаны! Это ваш святой сыновний долг! — возмутилась Людмила Степановна, хлопнув пухлой ладонью по столу.
Она перевела гневный взгляд на сына:
— Андрей, ты мой единственный сын! Ты должен обеспечить матери достойную старость на природе! Иначе зачем я тебя вообще растила?!
Масштаб её железобетонной, непробиваемой самоуверенности просто поражал воображение.
Родственница вела себя так, словно решала рутинный вопрос о выделении субсидий из неисчерпаемого государственного бюджета. Бюджета, где наши с мужем честно заработанные деньги числились в специальном разделе бесплатных безвозвратных грантов.
Я смотрела на их возмущённые, искренне уверенные в своей абсолютной правоте лица. И чётко понимала, что любые логические доводы здесь немедленно разобьются о глухую броню махрового эгоизма.
Поэтому я ответила сразу, без долгих пустых объяснений.
— Покупать просторную дачу тому, кто очень хочет на ней отдыхать, должны исключительно те, кто собирается ею пользоваться, — абсолютно спокойно, глядя свекрови прямо в глаза, произнесла я.
Я откинулась на спинку плетеного кресла:
— У меня своя дача уже давно есть. И оплачивать грандиозное строительство филиала вашего личного бесплатного курорта мы не будем ни при каких возможных условиях. Можете смело вычеркнуть нас из вашей подробной сметы.
— Ты просто невероятно жадная, расчётливая женщина! — возмутилась Оксана.
Она обиженно поджала губы:
— У вас обе машины из салона, в дорогой отпуск на море каждый год ездите, детям репетиторов нанимаете. А для родной матери куска земли пожалели! Никакого уважения к старшим!
— А ты просто хитрая, очень ленивая женщина, — в тон ей, совершенно не повышая голоса, ответила я. — Любишь кататься за чужой счёт — полюби и саночки покупать исключительно за свои кровные.
Людмила Степановна заморгала, не веря своим ушам.
— Андрей! Ты позволишь своей жене так разговаривать с твоей родной сестрой?! — воззвала она к сыну, ожидая немедленной защиты.
Но Андрей медленно встал из-за стола, подошёл ко мне и крепко, очень уверенно положил тяжёлую руку мне на плечо.
— Мам, Ира всё сказала абсолютно правильно. Я с ней согласен на двести процентов. У нас в семье нет и не предвидится лишних миллионов на покупку второго загородного дома для родственников.
Он говорил ровно и твердо:
— Наши сбережения — это неприкосновенный запас на платную учёбу Егору и Полине. Если вам с Оксаной так жизненно необходима дача — начинайте копить, продавайте ненужное имущество.
Андрей кивнул на сложенный тетрадный листок:
— Ищите недорогие варианты по своим средствам где-нибудь далеко от города. Но наш семейный бюджет в ваших масштабных архитектурных планах больше не участвует. Тема закрыта навсегда.
Это был идеальный шахматный мат их грандиозному проекту.
Огромный интерес к собственной недвижимости и зелёным грядкам у Людмилы Степановны угас так же стремительно, как и вспыхнул.
Оказалось, что ей совершенно не хотелось платить налоги, ремонтировать крышу и полноправно владеть домом. Ей хотелось просто оставаться главной барыней на всём полностью готовом. С личной покорной прислугой и желательно исключительно за чужой счёт.
На следующее утро Оксана начала демонстративно, с невероятным шумом собирать свои многочисленные вещи.
Она бросала детские игрушки в огромные пакеты, громко хлопала дверцами деревянных шкафов. Постоянно жаловалась сыну и дочери на бессердечных родственников, которые безжалостно выгоняют бедную семью в пыльный город.
Она явно рассчитывала, что мы не выдержим этого давления, почувствуем невыносимую, жгучую вину, бросимся извиняться и станем уговаривать их остаться.
Но Андрей лишь молча вытащил из сарая большие плотные картонные коробки, поставил их у крыльца. И предельно вежливо предложил сестре свою посильную помощь с упаковкой её бесконечных косметичек.
Людмила Степановна уезжала вместе с ними.
Оставаться на природе без преданной свиты ей было совершенно неинтересно. Она стояла у машины, всем своим скорбным видом демонстрируя вселенскую обиду несправедливо изгнанной из райских кущ страдалицы.
— Ты разрушила наш прекрасный деревенский отдых, Ира. «Я этого никогда не забуду», —сухо произнесла она ледяным тоном перед тем, как грузно сесть на переднее сиденье.
— Ваш недельный отдых закончился больше месяца назад, Людмила Степановна, — с широкой, абсолютно искренней улыбкой напомнила я.
Я помахала ей рукой:
— Всё остальное время это называлось комфортным проживанием на полном бесплатном пансионе. Счастливого пути. Искренне надеюсь, что длительная коммунальная неприятность в квартире Оксаны наконец-то полностью устранена частными мастерами.
Андрей сам вызвался отвезти их в город.
Во-первых, чтобы лично убедиться, что они точно доедут до квартиры. А во-вторых, чтобы на корню пресечь любые попытки передумать и развернуть машину на полпути.
Когда густая пыль от колёс окончательно осела, на участок опустилась потрясающая, лечебная благодать.
Больше никто не требовал пустую кашу на воде по утрам. Никто не раскидывал липкие фантики по чистым коврам, и никто не жаловался на слишком жёсткий матрас.
Оставшиеся дни отпуска мы провели вчетвером. Это было самое лучшее, спокойное время за всё это долгое, суматошное лето.
Я с огромным удовольствием готовила любимые блюда мужа и детей — пекла пышные пироги с яблоками и сладкой корицей, запекала сочное мясо с ароматными травами.
Андрей занимался мангалом, подолгу возился в гараже с инструментами и просто спал в гамаке под деревьями. Егор, без малейших напоминаний, за один день ровно скосил всю отросшую траву на участке. А Полина часами читала увлекательные книжки.
Мой любимый складной шезлонг больше никто не занимал с самого раннего утра чьим-то влажным пляжным полотенцем.
Осенью, когда начались затяжные, холодные дожди и мы окончательно вернулись в суетливые городские будни, мы заехали к Людмиле Степановне в гости.
Разговор, как водится, вяло зашёл о высоких ценах на продукты, скачущем давлении и планах на будущее. Мы пили горячий смородиновый взвар.
Свекровь, видимо, слегка забыв о своём сокрушительном летнем фиаско, снова очень осторожно, издалека завела старую надоевшую песню. О том, как невероятно полезно было бы иметь домик в настоящей деревне.
— Я тут крепко подумала на днях, — начала она, медленно поправляя салфетку. — Может, всё-таки присмотреть какой-нибудь совсем недорогой, маленький участок?
Она вздохнула:
— Вон, моя старая соседка Петровна купила себе деревянную развалюху за сущие копейки. Потихоньку восстанавливает, помидоры свои в банки крутит, радуется жизни…
Я молча достала свой телефон, открыла Авито и быстро нашла несколько свежих предложений по её любимому Новорижскому направлению.
— Отличная, очень здравая идея, Людмила Степановна! — бодро и максимально радостно сказала я, пересылая ей длинные ссылки в сообщения.
Я улыбнулась:
— Вот, посмотрите прямо сейчас. Есть просто великолепный вариант. Настоящий зимний дом, как вы и мечтали летом. Почти пятнадцать миллионов. Без внутренней отделки, правда, одни голые серые кирпичи. Зато документы в порядке и лесной воздух чистейший.
Свекровь нехотя надела очки на тонкой цепочке и открыла присланные сообщения.
Она долго, совершенно не моргая, смотрела на экран. Её брови изумлённо поползли высоко вверх, скрываясь под седой чёлкой.
— Сколько? — хрипло, внезапно севшим голосом переспросила она.
Она смотрела на экран, словно категорически не веря своим собственным глазам.
— Почти пятнадцать миллионов. И это ещё без внутренней отделки.
Я пожала плечами:
— Раз мы с Андреем из вашей сметы вычеркнуты, остаётесь вы с Оксаночкой. Вот и обсудите, какую часть она внесёт деньгами, а какую — редиской, шашлыками и огромной моральной поддержкой.
Людмила Степановна молча, слегка дрожащим пальцем заблокировала телефон.
Она очень аккуратно положила его на край стола, брезгливо отодвинув от себя подальше.
— Знаешь, Ирочка, — сухо сказала она, глядя в окно на серый дождь. — Я тут ещё раз очень хорошо подумала… с моим больным давлением на сырых грядках возиться категорически противопоказано.
Она поправила кофту на плечах:
— Да и вообще, на этой вашей даче комары злые, клещи, постоянная грязь. Мне и в городе в тёплой квартире прекрасно живётся.
Я с огромным удовольствием отпила смородиновый взвар.
Он был невероятно вкусным, приятно согревающим и с очень явным, сладким привкусом окончательной, безоговорочной победы.
Больше статус несчастных жертв коммунальных аварий в нашей семье никто не пытался получить. Закон жизненной справедливости работает исправно и безотказно, особенно если вовремя подкрепить его актуальными, свежими расценками на подмосковную недвижимость.
Положа руку на сердце, бороться за свой личный комфорт, свои честно заработанные деньги и свои интересы можно и нужно абсолютно всегда.
Главное — никогда не опускать руки. Не позволять потерявшим всякую совесть родственникам путать вашу природную человеческую доброту с удобной, мягкотелой слабостью.
А сорняки… сорняки нужно выдёргивать вовремя и обязательно с самым корнем. Иначе от вашего прекрасного, ухоженного сада останется только чужая наглая редиска.
Ну, а рецепт тех самых домашних драников, которыми я угощала семью на даче, обязательно напишу. Они получаются румяными, хрустящими по краям и нежными внутри, с аппетитным ароматом жареного картофеля и свежей зелени. Переходите по ссылке — рассказываю всё подробно, с точными пропорциями и маленькими секретами золотистой корочки.
