Вот и думай после этого, что такое подарок судьбы. Иногда он как красивая коробка, перевязанная ленточкой, а откроешь, так там змеи клубком. И ведь начиналось-то всё неплохо, почти как в сказке про долгожданное решение всех проблем.
Игорь и Оксана Петровы вместе с шестилетним сынишкой Лёшенькой, жили в трёхкомнатной квартире Анны Львовны, матери Игоря, и жили, прямо скажем, не в шоколаде, а скорее в постоянном напряжении. А все потому, что Анна Львовна была женщиной с характером.
Но пока у Оксаны и Игоря не было другого выхода. Игорь работал вахтами на Дальнем Востоке, мотался туда-сюда по три месяца, привозил деньги, и их хватало на жизнь, но на собственное жильё в их городе всё равно мало. Цены на жилье в областном центре кусались как голодные собаки.
Оксана сидела дома с Лёшенькой, мальчику уже стукнуло шесть лет, он ходил в садик, но Игорь твёрдо сказал: «Пока я жив-здоров и на ногах, ты дома. Хочу, чтобы у ребёнка мать была рядом, а не чужие тётки. Денег хватит, не переживай». И Оксана не переживала. Её это более чем устраивало. Она занималась домом, варила борщи, как любил муж, водила Лёшку на кружок по рисованию, на самбо, подготавливала сына к школе, следила за порядком. Только вот свекровь смотрела на всё это иначе.
Анна Львовна несколько лет назад вышла на пенсию и теперь бездельница-невестка была все время у нее на глазах. Свекровь имела свое, железобетонное представление о том, как «надо жить», и считала невестку тунеядкой чистой воды.
У Анны Львовны в голове не укладывалось: как это так — муж вкалывает на морозе, по две смены без выходных, а жена сидит дома, ногти красит и сериалы смотрит? То, что на Оксане был весь быт, ребёнок, готовка, стирка, уборка и прочая невидимая работа, Анна Львовна в расчёт не брала. Для неё работа — это когда с утра на завод или в офис, с восьми до пяти, с трудовой книжкой и отчислением в пенсионный фонд. А всё остальное — баловство.
— Сидишь у него на шее! — выговаривала она невестке, когда та, например, покупала себе новые туфли. — Лёшеньке уже шесть лет! Ребёнок в саду целый день, а ты всё дома. Пошла бы, заработала, хоть какая-то польза была бы.
— Это наша семья, Анна Львовна, — спокойно, но с натянутой струной в голосе отвечала Оксана. — Игорь так хочет. Мы с ним это обсуждали. Это не ваше дело.
— Как это не моё? — закричала свекровь. — Я мать! Я вижу, как мой сын убивается на этих чёрт..вых вахтах, а ты тут как сыр в масле катаешься! Ни че..та не делаешь, только деньги тратишь!
— Я воспитываю нашего сына, — напоминала Оксана ледяным тоном. — И обеспечиваю тыл вашему сыну. Если вы этого не понимаете, мне вас жаль.
Вот так они и жили — как на пороховой бочке. Скандалы вспыхивали регулярно, тухли, снова тлели. Но всё изменилось, когда умер дедушка — отец Анны Львовны, дед Игоря. Дед жил один в старой двухкомнатной хрущёвке на окраине, в доме, который помнил ещё Брежнева и, кажется, собирался развалиться от каждого порыва ветра.
После похорон, выждав положенное время, Анна Львовна вступила в права наследства и сообщила новость: квартира по наследству переходит ей. А она, как любящая мать, решила отдать её сыну. То есть Игорю.
Оксана, услышав это, чуть не заплакала от счастья. Наконец-то! Наконец-то они съедут от свекрови! У них будет собственное гнёздышко! Пусть и в хрущёвке, пусть и в убитом состоянии, но разве это важно?
Она уже рисовала в воображении, как сделает там уют, как расставит мебель, как повесит в спальне шторы, которые видела в интернет-магазине, и как они с Игорем и Лёшкой будут завтракать на собственной кухне, и никто не будет стоять над душой и выговаривать, что она опять купила дорогой творог.
Игорь в тот момент был на вахте. Созвонились вечером. Оксана, захлёбываясь, пересказала новость. Игорь выслушал, хмыкнул.
— Мать отдаёт? Ну, это она правильно решила. Давно пора. Ты, Оксаночка, пока без меня глянь, что там и как. Состояние наверняка аховое. Дед там лет тридцать ремонта не делал, а может и больше. Но ты не лезь сама, ничего не делай. Я приеду через месяц, наймём бригаду, всё сделаем.
— Конечно, Игорёчек! — Оксана светилась. — Я только посмотрю, прикину, что к чему. Ничего сама трогать не буду, не переживай.
Сказала и, как водится, накаркала.
Квартира оказалась даже хуже, чем она себе представляла. Все комнаты пропитались запахом застарелого табака. Потолки на кухне даже пожелтели от дыма сигарет. В крохотной прихожей обои висели лоскутами, обнажая серые, в трещинах, стены. Потолок в ванной и в коридоре в жёлтых разводах от протечек — видно, соседи сверху не раз заливали.
Санузел совмещённый, кафель выщербленный, ванна ржавая, раковина с отбитым углом. Кухня — не больше пяти квадратных метров, со шкафчиками без дверц и газовой плитой, конфорки которой заросли вековым жиром.
Комнаты — одна проходная, другая маленькая, и обе завалены каким-то дедовым хламом: старые газеты, сломанные стулья, коробки с непонятным барахлом, инструменты, болты, гайки, ржавые батареи под стенкой и рама от велосипеда. Оксана стояла посреди этого запустения и думала: «Боже мой, работы тут — непочатый край».
Но она не унывала. У них с Игорем есть кое-какие накопления, да и сам он сказал: «Наймём профессионалов». Супруги хотели сделать всё по-человечески. Не абы как, не «лишь бы чисто», а настоящий, хороший евроремонт, чтобы стены ровные, чтобы сантехника новая, чтобы натяжные потолки и ламинат по всему полу, а на кухне — красивый фартук из кабанчика. Она уже присмотрела в интернете несколько бригад, записалась на консультации, прикинула смету. Выходило недёшево, но они потянут. Оксана была готова экономить на чём-то другом, лишь бы сделать раз и навсегда, чтобы жить и радоваться.
И вот тут на горизонте снова нарисовалась Анна Львовна.
Свекровь, узнав, что Оксана собралась нанимать каких-то там ремонтников за бешеные деньги, сперва поперхнулась чаем, а потом пришла в ярость. Она явилась в квартиру, когда Оксана в очередной раз там прибиралась — выносила мусор, отдирала с окон древние пожелтевшие газеты, которыми дед зачем-то заклеивал щели. Дверь была открыта, и Анна Львовна вплыла, как пароход, в своём неизменном платке и с авоськой.
— Ну, здравствуй, — сказала она, оглядывая разгром. — Значит, ремонт затеяли?
— Да, Анна Львовна, — Оксана попыталась быть вежливой. — Вот, разбираю пока. Будем нанимать бригаду. Тут всё менять надо, от пола до потолка.
— Бригаду?! — свекровь аж остановилась и упёрла руки в бока. — На чьи деньги? Игоря? Которые он горбом зарабатывает на Дальнем Востоке?
— Это наши общие деньги, — твёрдо сказала Оксана. — Мы так решили. Игорь сам предложил нанять специалистов.
— Ах, Игорь предложил! — Анна Львовна скривила рот. — А ты, значит, и рада стараться. Чужих людей звать, которые тебя обдерут как липку и сделают тяп-ляп. Нет уж, милая моя. Никаких бригад. Мы всё сами сделаем.
— Кто «мы»? — не поняла Оксана.
— Мы с тобой. Игорю незачем лишние траты. Он и так на себе весь дом тащит. Ты же целыми днями дома сидишь, делать тебе нечего — вот и займёшься ремонтом. Я помогу. У меня руки золотые, я не то что эти твои шабашники. Сами всё оштукатурим, обои поклеим, полы постелем. Не боги горшки обжигают.
У Оксаны внутри всё упало. Она представила себе, как она, никогда в жизни не державшая шпатель в руках, пытается штукатурить стены, а свекровь стоит над душой и командует. Нет. Нет, это невозможно.
— Анна Львовна, я не умею, — сказала она как можно спокойнее. — Я не профессионал. Я не знаю, как класть плитку или ровнять стены. Мы хотим нормальный, качественный ремонт. Евроремонт. Чтобы всё было красиво и аккуратно. А своими силами мы только испортим.
— Евроремо-о-онт! — протянула свекровь с издевкой. — А на евроремонт денежки-то откуда? Игорь там вкалывает как проклятый, а ты тут будешь его кровные на дорогущий ремонт спускать? А пойди и заработай! Тогда и будет у тебя евроремонт! А то сидишь у мужа на шее, ни черта не делаешь, только требования выставляешь.
— Это наши деньги! — взвилась наконец Оксана, у которой лопнуло терпение. — Это деньги нашей семьи! Игорь так решил, я так решила! И мы не собираемся перед вами отчитываться! Это будет наша квартира, и мы будем делать её такой, какой хотим!
Свекровь побелела. Такого отпора она не ожидала. Она привыкла, что невестка, хоть и огрызается, но в целом терпит и прогибается. А тут вдруг взбунтовалась. И это её взбесило окончательно.
— Ах, ваша?! — закричала она. — Это моя наследственная квартира, между прочим! Я её вам отдаю, а вы меня даже слушать не хотите! Ну, погодите!
Она развернулась и вылетела из квартиры, хлопнув дверью. Оксана осталась стоять, прижав руку к сердцу. Она понимала, что это ещё не конец. И оказалась права.
На следующий день Анна Львовна явилась снова. На этот раз с инструментами. С собой она приволокла старый молоток, монтировку и здоровенный мешок какой-то сухой смеси. Не говоря ни слова, она прошла на кухню, критически оглядела стену между кухней и ванной, где под самым потолком было небольшое окошко, чтобы свет в ванную проходил, — и с силой вогнала монтировку в деревянную раму.
— Вы что делаете?! — закричала Оксана, вбегая на кухню.
— А ты не видишь? — прохрипела свекровь, налегая на монтировку. Рама затрещала, посыпались стёкла. — Окно это дурацкое убираем! Оно тут на фиг не нужно, одна плесень от него! Я заложу его кирпичом, и будет нормальная стена!
— Но у нас же проект! — взвыла Оксана. — Мы планировали по-другому! Игорь хотел, чтобы специалисты сделали!
— Плевать мне на твой проект и на твоих специалистов! — Анна Львовна, пыхтя, выдрала раму целиком и с грохотом бросила её на пол. — Сами сделаем. И точка.
И началось. Анна Львовна принялась обдирать обои. Драла она их яростно, с каким-то садистским удовольствием, целыми пластами, не заботясь о том, что под ними открывалась вовсе не готовая к штукатурке стена, а старая, осыпающаяся известка. Пыль столбом стояла. Оксана пыталась её остановить, хватала за руки, кричала, но свекровь была как заведённая.
— Готовься, — командовала она, отшвыривая очередной клок обоев. — Я купила штукатурку. Завтра с утра начнём штукатурить. Ты, я смотрю, белоручка, ничего не умеешь. Ничего, научишься.
— Я не буду штукатурить!!! — заорала Оксана в полный голос. — Я найму бригаду! Я буду делать так, как мы с мужем решили!
Свекровь остановилась, перевела дыхание и посмотрела на невестку так, что у Оксаны мурашки пошли.
— Ты сейчас кому это сказала? — тихо, но очень страшно переспросила она. — Ты, девонька, забываешься. Квартира моя. Я — собственник. Игорю я её ещё не переписала. Так что права качать будешь в другом месте. А здесь я решаю, как и что делать. Поняла?
Оксана не нашлась что ответить. Она схватила телефон и выбежала на лестничную клетку. Трясущимися пальцами набрала номер мужа. Гудки. Ещё гудки. Наконец, сонный голос Игоря — у них разница во времени, он только лёг после смены.
— Алло? Оксан, что случилось? У вас всё нормально?
— Игорь! — зашептала она, срываясь в плач. — У нас катастрофа! Твоя мать… она выломала окно на кухне! Она ободрала все обои! Она говорит, что мы сами будем делать ремонт, без бригады! И что квартира её, пока она жива, и она не даст нам нанимать людей! Игорь, сделай что-нибудь! Я больше не могу!
Игорь выслушал, выругался сквозь зубы, попросил передать трубку матери. Оксана вернулась в квартиру, где Анна Львовна, как ни в чём не бывало, замешивала в старом ведре штукатурку. Протянула ей телефон.
— Мама, — раздался из динамика голос Игоря, и он был жёсткий, как наждак. — Ты что творишь? Мы с Оксаной решили, что ремонт будут делать профессионалы. Я ей доверяю. Она будет руководить процессом. Ты в это не лезешь. Прекрати немедленно.
— Ах, я не лезу?! — завопила Анна Львовна в трубку. — Сынок, ты вообще думаешь, что говоришь?! Эта твоя жена не жалеет тебя! Она готова спустить все твои заработанные деньги на каких-то шарлатанов! А я для вас же стараюсь! Я хочу как лучше! Ты там на вахтах здоровье гробишь, а она тут будет на дорогущий ремонт деньги швырять! А если ты заболеешь от такой работы? Если, не дай бог, сляжешь? Ты о матери подумал? Каково мне будет?
— Мама, успокойся. Не переводи стрелки. Я здоров, работа у меня нормальная, деньги есть. Мы с женой сами решим, какой ремонт нам нужен. Не лезь, я тебя прошу по-хорошему.
— Ах, по-хорошему? — голос Анны Львовны сорвался на визг. — Значит, так! Если вы такие самостоятельные, если твоя жена меня в грош не ставит, а ты ей потакаешь, то всё! Квартиру я забираю! Это моё наследство! Мой отец её заработал! А вы либо живите со мной, в моей трёхкомнатной, где я хоть как-то смогу контролировать, куда уходят твои деньги, либо катитесь на все четыре стороны! В аренду! Сами! Без моей помощи! Посмотрим, как вы запоёте, когда придётся за съём платить и на еде экономить!
Игорь помолчал. Оксана, затаив дыхание, смотрела на телефон. Ей казалось, что сейчас муж скажет: «Мама, прости, мы погорячились, мы согласны». И всё вернётся на круги своя — трёшка, свекровь, ежедневные упрёки. Но Игорь сказал другое.
— Хорошо, мама. Раз ты ставишь вопрос так, мы выберем аренду. Квартиру свою оставь себе. Делай с ней что хочешь. Мы с Оксаной справимся. Я ещё полтора года на вахтах поработаю, накопим на первый взнос по ипотеке, купим своё жильё. Без условий. Без твоего контроля. Всё, конец разговора.
И положил трубку.
Анна Львовна стояла с телефоном в руке, не веря своим ушам. Она была уверена, что сын испугается, что невестка взвоет, что они приползут обратно на её условиях. Но они не приползли.
Оксана, услышав слова мужа, почувствовала одновременно ужас и невероятное облегчение. Ужас — потому что они оставались без квартиры, без ремонта, с туманными перспективами. Облегчение — потому что впервые за долгое время она поняла, что муж выбрал её, их семью, а не маму. И от этого хотелось смеяться и плакать одновременно.
Дальнейшее было похоже на стремительный спуск с горы. Анна Львовна, проорав что-то про «неблагодарных детей» и «я всё для вас, а вы», собрала вещи и уехала домой. Оксана осталась в разрушенной, пыльной квартире, одна, с выломанным окном и ободранными стенами. Но ей было почти всё равно.
Она позвонила Игорю снова, уже спокойнее, и они всё обсудили. Решили так: пока Игорь на вахте, Оксана находит съёмную квартиру, самую простую, однушку, и переезжает с Лёшкой. Вещи собирает. С матерью — минимум контактов. Игорь приедет — и они вместе начнут новый этап, без бабушкиных «хочу» и «я сказала».
Сказано — сделано. За две недели Оксана нашла хорошую однокомнатную квартиру на девятом этаже панельной башни. Без балкона, правда, с совмещённым санузлом и крохотной кухней, зато чисто, светло и — главное — никого из родственников. Хозяева попались адекватные, цена – приемлемой. Переезд вышел нервным. Анна Львовна, узнав, что невестка с сыном действительно съезжают, сначала не поверила, потом пыталась давить на жалость, потом на угрозы, потом на внука: «Лёшенька, как же ты без бабушки?», но Оксана была тверда. Игорь по видеосвязи подтвердил: «Мама, мы решили. Не нагнетай».
И вот они в однушке. Места — кот наплакал. Мебель — самая необходимая. Лёшка спит в комнате с родителями, они с Игорем — на раскладном диване. Но Оксана первый раз за долгое время вздохнула свободно. Никто не заходит без стука, никто не выговаривает за купленную шоколадку, никто не контролирует её расходы.
Она стала вести семейный бюджет сама, и оказалось, что на жизнь вполне хватает, если разумно планировать, еще и откладывать получается. Игорь звонил часто, поддерживал. «Ничего, Оксан. Ещё чуток, и своё жилье возьмём. Ты главное держись. Я матери уже всё сказал — пусть не лезет».
Мать, однако, не успокоилась так просто. Анна Львовна, посидев пару недель одна в трёшке и хлебнув одиночества, осознала, что перегнула палку. Она думала, что сын и невестка посидят на съёме, обожгутся, испугаются трудностей и прибегут назад: «Мамочка, прости, мы были неправы, давай жить вместе!» Но они не бежали. Более того, Игорь в редкие разговоры по телефону был сух и немногословен, а Оксана и вовсе перестала брать трубку — передавала приветы через мужа. Анна Львовна забеспокоилась. Она же хотела как лучше! Она же о сыне заботилась! И о внуке! Почему они не понимают?
И вот, примерно через месяц после их переезда, Анна Львовна набралась духу и позвонила сыну сама. Голос её был непривычно тихий, почти просительный.
— Сынок… Игорёчек. Ну хватит уже. Поскандалили чуток и довольно. Давайте помиримся. Я погорячилась. Квартиру вашу… ну, ту, хрущёвку… я ж вам её отдаю. Делайте с ней что хотите, нанимайте своих специалистов, я не буду вмешиваться. Честное слово. Только возвращайтесь. Или переезжайте туда, когда ремонт сделаете. Я по Лёшеньке скучаю. И по тебе. Зачем нам ссориться из-за какой-то ерунды? Раз вам мать не нужна…
Игорь выслушал и ответил спокойно.
— Мам, спасибо, но нет. Мы не вернёмся. Ни к тебе, ни в ту квартиру. Мы с Оксаной решили — будем покупать своё жильё. Чтобы никаких «это моё, я передумала». А ту квартиру, что тебе от деда досталась, ты либо продай, либо сдавай. Деньги лишними не будут. Трать их на себя, на Лёшку — подарки там, велосипед, книжки. Это твои деньги, сама ими распоряжайся. А нас с Оксаной не контролируй. Мы взрослые.
Анна Львовна онемела. Она не знала, что на это ответить. Выходит, они и от квартиры отказываются? От дармовой, можно сказать, жилплощади? От помощи? Да кто ж так делает? Это всё Оксана, это она настраивает сына против матери!
— Сынок, ты понимаешь, что ты говоришь? — голос её дрогнул от обиды. — Ты отказываешься от наследства? От того, что дед своим горбом заработал? И ради чего? Чтобы по съёмным углам мыкаться?
— Мам, я отказываюсь от условий. Я хочу просто жить со своей семьёй и не бояться, что в любой момент мне скажут: «Не нравится — катись на съём». Я и так это уже услышал. Теперь уж точно — спасибо, не надо. Прости, если обидел. Но мы так решили.
И снова трубку положил, потому что его бригадир позвал. Анна Львовна осталась сидеть на кухне, глядя в одну точку. Внутри у неё боролись гнев и боль. Она ведь правда желала добра! Почему же всё вышло так глупо? Она хотела, чтобы сын и внук были рядом, чтобы невестка не тратила деньги на ерунду, чтобы всё было по-семейному, под её присмотром.
А в итоге осталась одна. С трёшкой, которую теперь было слишком много для одной, и с пустой хрущёвкой в соседнем районе города, от которой сын отказался..
Прошло полгода. Анна Львовна с невесткой так и не разговаривала. Оксана не делала шагов к примирению — слишком свежи были воспоминания о постоянных упрёках и унижениях. Она занималась Лёшкой, обживала арендованную квартирку и ждала мужа с очередной вахты. Игорь, приезжая, обнимал её, говорил: «Ты молодец. Мы справимся». И Оксана верила. Впереди у них была ипотека, поиски своего жилья, ещё полтора года тяжёлой работы для Игоря — но это была их собственная жизнь, без ежедневного контроля и обесценивания. А квартиру Анны Львовны они и правда не взяли. Зачем? Свобода стоила гораздо дороже.
