— Кто снова съел мой обед?
Я отправила это сообщение в рабочий чат отдела и отложила телефон на край стола. Пальцы немного дрожали от голода и злости. На часах было половина второго. Время обеда почти закончилось, а я стояла перед открытым офисным холодильником и смотрела на пустую полку. Мой зеленый стеклянный контейнер исчез. Снова. Третий раз за этот месяц.
Телефон коротко завибрировал.
«Ань, ну может ты его дома забыла?» — написала Света из бухгалтерии.
«Я видела, как она его ставила утром», — ответила Даша, секретарь.
«Коллеги, давайте уважать друг друга. Если кто-то ошибся полкой — верните», — это уже вмешался наш эйчар.
Я закрыла дверцу холодильника, подошла к кулеру и налила себе горячей воды. Желудок отозвался тупой, тянущей болью. У меня аутоиммунное заболевание кишечника, стадия обострения. Мне нельзя есть еду из столовой, нельзя перекусывать печеньем или заказывать пиццу с коллегами. Врач прописал строжайшую диету: чистое, без консервантов мясо на пару, овощи определенного сорта, безлактозные сливки. Каждый такой обед обходился мне рублей в пятьсот, учитывая то, что покупала мясо я у фермеров, не считая времени на готовку. Но главное — пропуск приема пищи означал, что вечером я буду лежать на диване, согнувшись пополам.
***
Вечером дома я молча резала кабачки. Муж сидел за столом и листал ленту новостей.
— Ну съели и съели, — сказал он, не отрываясь от экрана. — Что ты из-за куска мяса трагедию устраиваешь? Купила бы в буфете кефир с булкой.
Я аккуратно положила нож на доску.
— Витя, мне нельзя кефир с булкой. У меня потом боли такие, что дышать трудно. Ты же знаешь. И это не просто кусок мяса. Фермерскую индейку я заказываю заранее. Это дорого. И это моя еда.
— Напиши записку на контейнере, — пожал плечами муж. — Господи, детский сад какой-то. Взрослые люди в офисе сидят, а ты из-за котлет нервы треплешь. Сама виновата, надо было глубже в холодильник прятать.
Он встал и ушел в комнату. Я осталась на кухне одна. В груди ворочалась тяжелая, липкая обида. Это всегда так: когда нарушают твои границы, близкие люди вместо поддержки часто говорят «сама виновата». Не там поставила, не то сказала, слишком остро реагируешь.
Я подошла к шкафчику со специями. На верхней полке лежала коробка с кондитерскими принадлежностями — дочка увлекалась выпечкой тортов на заказ, пока не переехала в другой город, и оставила часть инвентаря. Среди насадок для крема и формочек стоял маленький флакон. Гелевый пищевой краситель. Цвет — «Глубокий синий». На этикетке было указано: «Высокая концентрация. Безопасно для здоровья. Смывается с кожи за 2-3 дня».
Я взяла флакон в руки. Открутила крышечку. Краска была густой, почти черной на вид. Не имеет вкуса, не имеет запаха.
***
На следующий день я готовила свои любимые паровые котлеты из индейки. Сделала к ним белый сливочный соус с прованскими травами. Когда котлеты немного остыли, я набрала в шприц гелевый синий краситель. Аккуратно, стараясь не повредить форму, я ввела иглу глубоко в центр одной котлеты и понемногу выдавила краситель. Положила ее с краю в контейнере, чтобы случайно самой не съесть. Котлеты выглядели невероятно аппетитно и я надеялась, что любитель моих обедов на них клюнет. Все полила сверху соусом, плотно закрыла крышку и убрала в сумку.
Утром в офисе я демонстративно поставила контейнер на среднюю полку холодильника. Котлеты под белым соусом выглядели заманчиво.
***
День тянулся медленно. В двенадцать часов у нас была назначена большая планерка отдела маркетинга. Проводил ее коммерческий директор, Илья Сергеевич. Человек с зарплатой в полмиллиона рублей, ездящий на новом внедорожнике. Он любил говорить о корпоративной этике, о том, что мы — одна семья, и как важно быть честным в бизнесе.
В половине двенадцатого я зашла на кухню. Стеклянного контейнера в холодильнике не было.
Я вернулась на рабочее место, открыла ноутбук и стала ждать. Сердце билось ровно. Внутри не было ни страха, ни сомнений, только холодная уверенность в своей правоте.
Без пяти двенадцать мы начали собираться в переговорной. Света принесла блокнот, Даша расставляла стаканы с водой. Илья Сергеевич зашел ровно в полдень. Он был в хорошем настроении, в дорогом светлом костюме, с папкой документов под мышкой.
— Ну что, коллеги, начнем, — сказал он, усаживаясь во главе стола. — По итогам квартала у нас есть небольшая просадка по лидам. Я хочу, чтобы каждый из вас…
Он обвел нас взглядом и улыбнулся своей фирменной широкой улыбкой.
В переговорной повисла мертвая тишина.
Света тихо охнула и прикрыла рот ладонью. Даша уставилась на шефа немигающим взглядом.
Зубы Ильи Сергеевича были синими. Не просто слегка окрашенными, а ярко, неоново-синими. Губы по краям тоже приобрели отчетливый мертвенно-чернильный оттенок. Казалось, он только что выпил чернил из принтера.
— Что такое? — нахмурился он, заметив нашу реакцию. — Анна, почему у вас такое лицо? Вы отчет не подготовили?
Я смотрела прямо на него.
— Отчет готов, Илья Сергеевич. А вот мой обед, видимо, снова съели. И это были вы.
Он моргнул. Синие губы дрогнули.
— При чем тут ваш обед? Мы обсуждаем квартальные показатели.
— При том, Илья Сергеевич, — ровным голосом сказала я. — Что в мой обед, который сегодня опять украли из холодильника, был добавлен мощный пищевой краситель.
В переговорной стало так тихо, что было слышно, как гудит кондиционер. Илья Сергеевич замер. Его рука медленно потянулась к лицу. Он потер губы пальцами, посмотрел на подушечки — они окрасились в синий.
Лицо шефа пошло красными пятнами, контрастируя с синим ртом.
— Вы… вы что себе позволяете? — голос его сорвался. — Вы травите сотрудников?! Это уголовное дело!
— Это пищевой гелевый краситель, разрешенный ГОСТом, — спокойно ответила я. Вытащила из кармана флакончик и поставила на стол. — Безвреден для здоровья. Подходит для детских тортов. У меня есть чек из магазина и сертификат качества, я скачала с сайта производителя. Я просто люблю синий соус. Это моя еда, в моем контейнере. Я никого не заставляла ее есть.
Илья Сергеевич вскочил со стула.
— Это провокация! — рявкнул он, брызгая слюной. — Вы уволены! Обе! Все уволены!
Он вылетел из переговорной, хлопнув стеклянной дверью так, что она жалобно зазвенела.
***
Остаток дня в офисе царила нервная атмосфера. Никто не работал. В рабочих чатах (без начальства) стоял гул. Люди писали мне в личку, кто-то смеялся, кто-то советовал скорее писать заявление по собственному желанию, пока меня не уволили по статье.
Я сидела за столом и методично заполняла таблицы. Мне было тяжело. Желудок снова болел из-за пропущенного обеда, руки стали холодными. Но я не собиралась увольняться. Я не сделала ничего противозаконного.
Ближе к вечеру меня вызвали в кабинет генерального директора. Илья Сергеевич был там. Он сидел в углу дивана, поджав губы, которые уже попытался оттереть, отчего синева размазалась по подбородку, придав ему сходство с грустным клоуном.
Генеральный, Павел Викторович, мужчина строгий и не склонный к сантиментам, смотрел на меня поверх очков.
— Анна Николаевна. Садитесь.
Я села на стул для посетителей.
— Илья Сергеевич утверждает, что вы подложили в общую еду отраву.
— Это ложь, Павел Викторович, — я говорила четко и размеренно. — Во-первых, еда была не общая. Это был мой личный зеленый контейнер, который я принесла из дома. Во-вторых, это не отрава. Вот флакон, вот распечатка состава. Это кондитерский краситель. Я добавила его в свою еду, потому что мне так захотелось. А Илья Сергеевич эту еду украл. В четвертый раз за месяц. Учитывая стоимость фермерских продуктов, которые мне необходимы по медицинским показаниям, ущерб составил больше двух тысяч рублей.
Павел Викторович перевел взгляд на Илью.
— Илья. Зачем ты воровал чужие котлеты? У тебя зарплата такая, что ты можешь личного повара нанять.
Илья Сергеевич заерзал на диване.
— Павел Викторович, да вы не понимаете! Я… я проводил проверку! Я хотел посмотреть, как коллектив реагирует на стрессовые ситуации. Это был тимбилдинговый эксперимент. Я планировал вернуть деньги!
Генеральный директор тяжело вздохнул и потер переносицу.
— Эксперимент, значит. Илья, ты взрослый мужик. А ведешь себя как крыса в общаге. Ты у подчиненной еду воруешь.
— Да я случайно взял! Перепутал со своим! — начал путаться в показаниях коммерческий директор, отчаянно жестикулируя синими руками (видимо, безуспешно тер рот в туалете).
— Твоя жена тебе с собой дает фермерскую индейку в контейнерах? — прищурился Павел Викторович. — Ты вообще из дома еду не носишь, ты в ресторанах обедаешь.
В кабинете повисла пауза. Илья Сергеевич смотрел в пол.
— Анна Николаевна, — генеральный повернулся ко мне. — Я приношу вам извинения от лица компании за эту ситуацию. Вы можете идти работать. Ни о каком увольнении речи не идет.
Я кивнула, встала и пошла к двери.
— А ты, Илья, останься, — услышала я за спиной ледяной голос генерального.
***
На следующий день Илья Сергеевич взял больничный. На работу он не вышел ни через неделю, ни через две. По офису поползли слухи, что генеральный не потерпел такого позора в руководящем составе, и Илье предложили уйти по-тихому. Позже Даша из приемной подтвердила: он подписал соглашение сторон.
Вечером того же дня, когда все разрешилось, я пришла домой. Муж смотрел телевизор. Я прошла на кухню, достала индейку и начала готовить себе ужин.
— Ну что, уволили тебя за твои фокусы с краской? — спросил Витя с легкой усмешкой, заходя на кухню за водой.
— Нет, — я не отрывалась от нарезки овощей. — Уволили того, кто воровал.
Муж удивленно поднял брови.
— Да ладно? Прям уволили из-за еды?
— Из-за воровства и вранья.
Витя постоял немного, переминаясь с ноги на ногу.
— Слушай, ну жестко как-то. Человека работы лишили из-за контейнера с котлетами. Могла бы и простить. Подумаешь, поел мужик.
Я положила нож. Повернулась к мужу и посмотрела ему прямо в глаза.
— Витя. Мои границы — это не «подумаешь». Мое здоровье — это не «подумаешь». И если кто-то считает, что может брать мое, а потом делать вид, что так и надо, он будет отвечать. И тот, кто говорит, что я сама виновата — тоже не прав.
Он хотел что-то ответить, открыл рот, но, видимо, увидел что-то в моем взгляде. Закрыл кран с водой, молча кивнул и вышел из кухни.
Я осталась одна. Положила готовую еду в тарелку, села за стол. Еда была вкусной. Без синего красителя. Я ела медленно, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение последних недель. Впервые за долгое время в моем животе не было боли, а на душе было спокойно и тихо.
