Из офиса я вышла в начале восьмого, уставшая так, что хотелось сесть прямо на лавку возле крыльца и минут десять не двигаться. Последние два часа я согласовывала отчет с бухгалтерией, который уже трижды возвращался на исправление из-за двух цифр в приложении. Руки пахли принтерной краской, глаза слезились от таблиц, а телефон показывал четыре пропущенных от мамы.
Я набрала ее еще в лифте, прижимая папку с документами к груди.
– Лен, вы когда будете? – спросила мама вместо приветствия. – Миша уже два раза заглядывал в окно, а Катя говорит, что никуда не торопится, потому что завтра первая смена только у всех остальных.
– Я еду, мам. Только из офиса вышла.
– Снова отчет?
– Снова.
– Дети поели, не переживай. Я их искупаю, пока ты добираешься.
Я поблагодарила ее и убрала телефон в сумку. Оставалось успеть на автобус в двадцать минут девятого, потом пересесть возле рынка и еще десять минут идти до маминого дома. Если транспорт не встанет в пробку, я заберу детей до десяти, а если встанет, младший уснет на диване и утром снова будет спрашивать, почему ночевал у бабушки без пижамы с динозаврами.
У выхода из бизнес-центра меня перехватила Карина, новая жена моего бывшего мужа.
Пальто на ней было явно новое, дорогое и пока еще непривычное. Она все время поправляла воротник, словно боялась, что вещь перестанет выглядеть достаточно убедительно, если оставить ее в покое. Волосы уложены, губы накрашены яркой помадой, на ногах тонкие сапоги, совершенно не подходящие для вечерней сырости.
Она стояла возле клумбы так уверенно, будто не караулила бывшую своего мужа после работы, а ждала подругу перед театром.
– Елена, привет, – сказала она. – Хорошо, что я тебя поймала.
Я остановилась в нескольких шагах.
– Ты меня ждала?
– Да. Нам надо поговорить.
– Нам не о чем разговаривать!
Я обошла ее и направилась к остановке. Сумка съезжала с плеча, каблук цеплялся за мокрые трещины в асфальте, и мне хотелось только одного – чтобы она осталась позади и перестала существовать хотя бы до следующего перевода алиментов от мужа.
***
За полгода после развода я видела Карину только однажды. Она приехала вместе с Олегом за его зимними вещами, стояла в прихожей и рассматривала квартиру с таким выражением, будто проверяла состояние имущества перед покупкой. Тогда она еще попыталась сказать, что не хотела никому причинять боль, но Олег дернул ее за локоть и быстро увел.
– Это по поводу дачи Олега! – крикнула она мне вслед. – Лучше обсудить сейчас, иначе решать будем через суд!
Я остановилась.
Фраза была настолько нелепой, что сначала я решила, будто ослышалась из-за шума проезжающего автобуса. Дача была моей. Куплена на мои деньги, оформлена на меня, все платежи прошли с моего личного счета, который существовал еще до брака.
Олег называл ее нашей только тогда, когда приглашал туда друзей жарить мясо. Когда нужно было чинить крышу, оплачивать новый насос или ехать весной убирать сарай, она сразу становилась моей.
Я медленно развернулась.
– Что ты сейчас сказала?
Карина поправила ремень сумки и приблизилась.
– Давай сядем где-нибудь. Тут рядом кофейня, разговор на пять минут.
– Мне надо за детьми, я очень тороплюсь.
– Пять минут ничего не изменят. Зато потом не придется тратить время на суды.
Она произнесла это почти доброжелательно, с легкой усталостью человека, которому приходится объяснять очевидное. Именно эта уверенность и заставила меня согласиться. Я хотела понять, что Олег успел ей рассказать и насколько далеко они готовы зайти.
– Пять минут, – сказала я. – Только потому, что мне интересно, что именно вы придумали.
Кофейня находилась через дорогу. Карина сразу направилась к угловому столику у окна, словно уже бывала здесь и заранее выбрала место. Внутри пахло корицей, горячим молоком и булочками. За соседним столом две студентки делили один чизкейк, мужчина у стены работал за ноутбуком, а бариста протирала кофемашину, поглядывая на часы.
Карина заказала большой латте с карамельным сиропом, дополнительной пеной и корицей. Мне предложила кофе, потом чай, потом воду, будто покупка напитка должна была сделать наш разговор обычной женской встречей.
– Ничего не нужно, – сказала я. – Говори, я на пять минут.
Она села напротив, сняла перчатки и аккуратно положила их рядом с телефоном.
– В общем, Олегу неудобно поднимать эту тему самому.
Я посмотрела на часы. До автобуса оставалось двенадцать минут.
– Поэтому он отправил тебя?
– Никто меня не отправлял. Я решила, что женщины быстрее договорятся без лишних эмоций.
– Ты пришла к моему офису и угрожаешь судом. Очень спокойное начало.
Карина поджала губы.
– Я не угрожаю. Я объясняю ситуацию. Дачу надо переписать на Олега.
Я несколько секунд молча смотрела на нее. Она тоже молчала, только водила ложкой по кофейной пене, хотя сахар туда еще не положила.
– Полностью? – уточнила я.
– Да.
– Не половину, которую он якобы может потребовать через суд, а полностью?
– Ему так будет проще. Ты туда почти не ездишь, а мы хотим проводить там время. Возможно, потом сделаем небольшой гостевой домик или баню.
– Мы – это вы с Олегом?
– Конечно.
Она сказала это с таким достоинством, будто речь шла о давно сложившейся семье с общими детьми и десятилетиями совместной жизни. Полгода назад Карина пряталась от меня в туалете ресторана, пока Олег объяснял, что их отношения начались совершенно случайно. Теперь она уже планировала баню на моем участке.
– Карина, дача куплена на мои деньги. Полностью, от первого взноса до последней доски в сарае. Выписки сохранились, договор оформлен на меня.
– Вы тогда были в браке!
– Были.
– Значит, имущество общее.
– Ты юрист?
– Я консультировалась со специалистами.
– С кем?
Она на секунду замялась.
– У знакомого есть опыт.
– У знакомого Олега?
– Какая разница?
– Большая. Потому что знакомые Олега обычно разбираются во всем на. словах, пока не приходится показывать документы.
Карина отпила латте и поставила чашку на блюдце с легким стуком.
– Не надо сейчас делать вид, что ты одна все заработала! Олег тоже вкладывался в семью.
– Во что конкретно?
– Он работал.
– Иногда.
– Что значит иногда?
– То и значит. Последние два года брака он менял работу четыре раза. Между первой и второй отдыхал три месяца, между второй и третьей искал себя, а с четвертой ушел после конфликта с директором. Все это время коммуналку, продукты, детский сад, кружки и дачу оплачивала я.
– Но он рассказывал совсем другое!
– Не сомневаюсь.
Я откинулась на спинку стула и внимательно посмотрела на нее. В прошлый раз, когда мы встретились в моей прихожей, Карина казалась моложе. Сейчас под хорошим тональным кремом проступала усталость, а возле глаз были заметны мелкие складки. Возможно, жизнь с человеком, который умел красиво рассказывать о себе, уже начала требовать первых дополнительных расходов.
– Ладно, – сказала она. – Даже если дачу покупала в основном ты, Олег благородно оставил тебе квартиру.
– Какую квартиру?
– Трехкомнатную в центре.
Я сначала решила, что она перепутала меня с кем-то.
– Повтори.
– Он не стал делить квартиру. Ушел к нам на съемную с одним чемоданом, хотя имел право остаться. Я считаю, после такого хотя бы дачу можно отдать без скандала!
Она смотрела на меня с искренним превосходством, и я не выдержала. Рассмеялась громко, почти некрасиво, так что студентки за соседним столом обернулись, а бариста на секунду перестала вытирать стойку.
Карина побледнела.
– Что смешного?
– Квартира.
– Что с ней?
– Во-первых, она двухкомнатная. Во-вторых, находится не в центре, а на окраине. В-третьих, родители купили ее мне за пять лет до свадьбы. Олег там никогда не имел ни доли, ни прописки, только временную регистрацию, которая уже благополучно закончилась.
Карина замерла, держа чашку возле губ.
– Не может быть!
– Может. Более того, когда я узнала про вас, он ушел с чемоданом, потому что я выставила его за дверь. Никакого благородного отказа от имущества не было.
– Он сам решил уйти!
– После того как я сложила его вещи в два пакета и вызвала твоему будущему мужу такси.
– Ты все переворачиваешь!
– Мне незачем. Документы на квартиру тоже есть.
Карина опустила чашку. Кофе плеснул на блюдце, но она не заметила.
– Олег говорил, что вложил туда много денег.
– Он купил диван.
– Вот видишь!
– В рассрочку, Карина. Последние четыре платежа закрывала я, потому что после увольнения у него снова не было денег.
Она молчала, и я видела, как внутри нее сталкиваются две версии одного человека. В одной Олег великодушно оставил бывшей жене роскошную квартиру и ушел навстречу любви практически без вещей. В другой он жил в моей добрачной квартире, платил алименты через раз и теперь пытался получить дачу через новую жену.
Карина выпрямилась и снова подняла подбородок.
– Ты говоришь это из зависти!
– К чему это, интересно?
– К нашей семье.
– Карина, у меня двое детей, работа и мать, которая сегодня опять забирает их из школы вместо их отца. Я мечтаю вечером успеть в душ до того, как меня окончательно покинут силы. Завидовать твоей съемной квартире мне просто некогда, понимаешь?
Она дернулась, словно я толкнула ее через стол.
– Мы снимаем временно!
– Я ничего не говорила про срок.
– И мы скоро купим свою.
– Отлично, я рада за вас.
– Поэтому и нужна дача.
Вот теперь все стало понятнее. Дача должна была стать не компенсацией за мифическую квартиру, а первым имуществом, которое Олег мог предъявить в новой семье как свое. Возможно, заложить, продать или использовать вместо первоначального взноса. Судя по тому, как уверенно Карина пришла ко мне, он уже успел распорядиться ею в своих планах.
– Он обещал тебе эту дачу? – спросила я.
– Ну, мы обсуждали разные варианты.
– Он сказал, что я соглашусь?
– Сказал, что ты разумный человек и не станешь устраивать войну из-за куска земли.
– Куска земли, который стоит почти четыре миллиона.
Она быстро отвела глаза.
– Там же все запущено.
– Тогда зачем вам это нужно?
– Мы готовы привести все в порядок своими силами.
– За чей счет?
Карина не ответила. Вместо этого взяла телефон, проверила экран и снова положила рядом с чашкой.
***
Я вспомнила, как мы покупали участок. Тогда Олег работал в фирме своего приятеля и уверял, что скоро станет партнером. Я внесла деньги, накопленные за семь лет, потому что хотела, чтобы дети летом были не в городе. Олег обещал заниматься строительством, но после третьей поездки заявил, что не создан для тяжелой работы и лучше найдет хорошую бригаду.
Бригаду нашла я. Договор проверяла я. Материалы заказывала я, потому что Олег каждый раз забывал уточнить размеры или путал марки утеплителя. Он приезжал по субботам, фотографировался возле недостроенного дома и выкладывал снимки с подписью о семейном проекте.
Когда дача была готова, он первым пригласил друзей. Тогда одна из женщин за столом сказала, что Олег настоящий хозяин, раз сумел построить такой дом. Я ждала, что он хотя бы посмотрит в мою сторону, но он только улыбнулся и ответил, что мужчина должен создавать пространство для семьи.
– Ты хоть понимаешь, что он тебе врет? – спросила я.
– Олег не врет.
– Тогда почему ты сейчас впервые слышишь про квартиру?
– Ты можешь подделать любые документы!
– Конечно. Я шесть лет назад подделала договор купли-продажи, предвидя вашу свадьбу. Делать мне больше нечего, ты сама-то подумай головой!
Карина вспыхнула.
– Не язви.
– Тогда не карауль меня больше у офиса с этими требованиями.
Ее телефон завибрировал и подпрыгнул возле чашки. На экране высветилось имя «Олежка» и совместная фотография с моря. Олег стоял в белой рубашке и панаме, Карина прижималась к его плечу, оба улыбались так широко, будто фотография должна была доказать всем, что никакой прежней жизни не существовало.
Карина посмотрела на экран, потом на меня. В ее лице появилось почти торжество.
– Это он. Сейчас сам тебе все объяснит.
– Не сомневаюсь.
Она ответила и сразу включила громкую связь.
– Да, зайчик. Я как раз с твоей бывшей женой сижу, обсуждаем дачу.
На том конце повисла тишина. Такая длинная, что Карина отодвинула телефон и посмотрела, не прервался ли звонок. Секунды продолжали идти.
– Олег? – позвала она.
– Ты где? – спросил он наконец.
– Я же сказала, с Еленой.
– Зачем ты туда пошла?
Карина перестала улыбаться.
– В смысле зачем? Мы договорились, что надо поговорить.
– Я говорил, что сначала сам все выясню!
– Ты уже полгода выясняешь!
Я протянула руку и спокойно взяла телефон со стола. Карина дернулась, но я уже поднесла аппарат ближе.
– Ну привет, зайчик.
– Лен, ты чего?
– Твоя новая жена пришла к моему офису требовать дачу. Еще рассказала, что ты подарил мне квартиру в центре. Я хочу услышать подробности от благородного владельца несуществующей недвижимости.
– Карина, я просил тебя не лезть без меня!
– Не переводи разговор, – сказала я. – Ты обещал ей мою дачу?
– Никто ничего не обещал. Мы просто обсуждали, как можно решить вопрос по-человечески.
– По-человечески – это когда твоя жена караулит меня после работы и грозит судом?
– Она не грозила.
– Ты стоял рядом?
– Лен, давай спокойно.
Тот самый голос. Усталый, разумный, немного снисходительный. Таким голосом Олег объяснял мне, что увольнение произошло из-за токсичного начальства, долг по кредитке появился из-за семейных расходов, а переписка с Кариной была просто эмоциональной поддержкой в сложный период.
– Я спокойна. Говори, на каком основании дача должна стать твоей, сейчас же!
– Мы покупали ее в браке.
– На мои деньги.
– В семье не бывает твоих и моих денег!
– Когда нужно платить, почему-то бывают.
– Не начинай опять свою бухгалтерию! — нервно сказал Олег.
– Какую бухгалтерию? Ту, где я оплачиваю дом, детей и твою машину, а потом узнаю, что ты великодушно оставил мне мою же квартиру?
Карина резко посмотрела на телефон.
– Олег, она говорит, квартира была ее до брака.
Снова тишина.
– Там все сложнее, – сказал он.
– Что именно сложнее? – спросила Карина.
– Не при Лене, я тебе потом все расскажу.
– Я, между прочим, уже сижу при Лене.
Олег шумно выдохнул.
– Квартира действительно была оформлена на нее раньше, но я много туда вложил.
– Диван в рассрочку? – уточнила я.
– Ремонт.
– Какой ремонт? Обои в коридоре клеил мастер, которому платила моя мама. Плитку в ванной покупала я. Ты один раз держал лестницу и потом три года рассказывал, что сделал всю квартиру!
– Лен, ты сейчас специально все выворачиваешь!
– Хорошо. Подавай в суд. Пусть суд разберется и с квартирой, и с дачей.
– Зачем сразу суд?
– Это Карина начала разговор про суд, не я.
Она сидела напротив, сжав губы. Телефон теперь лежал у меня в руке, и ее это злило сильнее, чем сам разговор.
– Если хочешь по закону, подавай иск, – продолжила я. – Я подниму выписки за участок, строительство и ремонт. Заодно попрошу юриста сделать перерасчет алиментов в твердой сумме, потому что твои переводы раз в три месяца больше похожи на поздравления с праздником.
– При чем тут алименты?
– При том, что ты нашел деньги на новое пальто Карине, но детям в прошлом месяце перевел пять тысяч на двоих.
Карина машинально посмотрела на рукав своего пальто.
– Ты следишь за нами? – спросил Олег.
– Мне не нужно следить. Карина сама пришла в этом пальто к моему офису.
– Не вмешивай ее!
– Она уже вмешалась.
– Олег, ты же говорил, что переводишь детям сорок тысяч каждый месяц, – тихо сказала Карина.
Он замолчал.
Я посмотрела на нее. Впервые за весь разговор ее лицо стало не высокомерным и не злым, а каким-то растерянным.
– Я перевожу по возможности, – ответил Олег. – Сейчас сложный период.
– Но ты говорил, что алименты официальные.
– Они официальные.
– Пять тысяч?
– Карина, мы потом поговорим!
– Почему потом?
– Потому что сейчас Лена специально тебя накручивает!
Когда факты становились неудобными, виноват всегда оказывался тот, кто их произнес.
– Я могу прямо сейчас открыть приложение и показать Карине все переводы за полгода, – сказала я. – Пусть сама решит, кто ее накручивает.
– Не смей показывать наши финансовые дела посторонним!
– Твоя жена уже требует мое имущество. Она перестала быть посторонней в тот момент, когда упомянула про суд.
Карина протянула руку.
– Дай телефон.
Я положила смартфон между нами.
– Олег, – сказала она. – Сколько ты реально переводишь детям?
– Карина, с тобой мы дома поговорим.
– Ты говорил про сорок тысяч.
– Я говорил, что должен переводить сорок.
– Нет. Ты говорил, что переводишь! Я точно это помню!
Он снова замолчал. В кофейне стало заметно тише. Студентки уже не делали вид, что не слушают, мужчина с ноутбуком снял наушники и посмотрел в окно, хотя за стеклом ничего не происходило.
– Значит так, Олег, – сказала я. – Если Карина еще раз подойдет ко мне на улице, к офису, к маминому дому или к детям, в понедельник я подаю на алименты в суд. Заодно юрист поднимет историю твоих переводов со счета фирмы на карту матери перед нашим разводом.
– Ты мне угрожаешь?
– Нет. Объясняю ситуацию, как выразилась твоя жена.
– Какие переводы? – спросила Карина.
– Не слушай ее.
– Я спрашиваю, какие переводы?
– Рабочие.
– Олег выводил часть денег перед разводом, чтобы официально показать маленький доход, – сказала я. – У меня сохранились сообщения, где он просил бухгалтера проводить выплаты через счет матери. Тогда я не стала поднимать этот вопрос, потому что хотела закончить весь этот развод без войны.
– Ты совсем с ума сошла, – произнес он. – Решила уничтожить мне жизнь из-за дачи?
– Твою жизнь я не трогаю, Олег. Я защищаю свое имущество и детей.
– Лен, да закрой ты рот уже!
Он сказал это громче, чем все предыдущие фразы. Наверное, решил показать Карине, что все еще контролирует разговор. Рядом с ней он всегда становился резче, будто мужественность измерялась тем, насколько грубо он разговаривает с бывшей женой.
Я подвинула телефон к Карине.
– Если хотите дачу, встречаемся в суде. Если еще раз будете караулить меня у работы, встречаемся раньше, но уже с заявлением. Детей в ваши имущественные разговоры не втягивать. Моей маме не звонить. На участок без моего разрешения не приезжать.
– Ты не можешь запретить мне приезжать! – огрызнулся Олег.
– Могу. Дом и земля оформлены на меня, замок я поменяла еще после развода, предупредить и согласовать со мной – это элементарное уважение.
На том конце послышался короткий звук, похожий на удар ладонью по рулю.
– Ты вообще нормальная?
– Абсолютно. Отдыхай.
Я нажала на сброс и положила телефон на стол.
Карина схватила аппарат обеими руками.
– Ты не имела права брать мой телефон!
– А ты имела право караулить меня у офиса?
– Я хотела решить все мирно…
– Мирно начинают с просьбы, Карин, а не с угрозы судом.
Она пыталась разблокировать экран, но пальцы дрожали, и телефон дважды не распознал лицо.
– Он не мог так соврать, – сказала она скорее себе, чем мне.
– Мог.
– Про алименты он, наверное, имел в виду среднюю сумму.
– За полгода он перевел тридцать пять тысяч. Это меньше, чем стоит твое пальто и сапоги, я полагаю.
Она резко подняла глаза.
– При чем тут пальто?
– Ни при чем. Просто ты сама пришла рассказывать мне, кто кому что оставил.
Карина отодвинула чашку. Вокруг блюдца расплывалось коричневое пятно, салфетка прилипла к столу.
– Он сказал, что ты запрещаешь ему видеть детей.
– Олег видел их последний раз два месяца назад. До этого я сама трижды предлагала забрать их на выходные. Один раз у вас были гости, второй раз вы уехали за город, третий раз он сказал, что устал после работы.
– Он говорил, ты каждый раз устраиваешь новые условия.
– Условие было одно – не знакомить детей с тобой в первую неделю после его ухода. Через месяц я уже перестала возражать, но он так и не приехал, слишком занят.
Карина закрыла лицо руками на секунду, потом быстро убрала, словно испугалась, что я замечу слабость.
– Ты специально хочешь нас поссорить??
– Мне не нужно. Вы прекрасно справитесь сами.
– Ты думаешь, он к тебе вернется?
– Нет.
– Тогда зачем ты это делаешь?
Я посмотрела на нее и вдруг поняла, что она действительно не понимает. В ее картине мира две женщины спорили за одного мужчину, и любое действие обязательно должно было означать ревность, борьбу или попытку вернуть. Мысль о том, что мне нужна только безопасность детей и сохранность имущества, казалась ей слишком простой.
– Я делаю это, потому что не хочу отдавать свою дачу человеку, который врет обеим женщинам и забывает платить собственным детям.
– Он не забывает.
– Тогда пусть начнет помнить с этого месяца!
Я встала и надела куртку.
– Мне пора. Дети ждут.
Карина не ответила. Она смотрела в телефон и набирала сообщение, стирая слова почти сразу после каждого предложения. Я заметила, что яркая помада на нижней губе смазалась, а воротник дорогого пальто теперь лежал неровно. Она больше не поправляла его.
На улице было прохладно. Воздух пах мокрым асфальтом и собирающимся дождем. Автобус, на который я собиралась успеть, уже ушел, следующий должен был прийти через двадцать минут.
Телефон в кармане завибрировал. Сначала я решила, что это Олег, но писала мама: дети искупались, пирог с яблоками готов, приезжай, пока не остыл.
Я улыбнулась и убрала телефон обратно. Через дорогу горела вывеска аптеки, возле остановки женщина ругалась с подростком из-за самоката, двое мужчин спорили, какой автобус идет до вокзала. Обычный вечер продолжался, как будто я только что не узнала, что мой бывший муж успел построить новую жизнь из чужой квартиры, чужой дачи и несуществующих алиментов.
В автобусе я села у окна. Руки дрожали уже после разговора, когда не нужно было держаться. Я несколько раз глубоко вдохнула, потом открыла приложение и нашла переводы от Олега.
Пять тысяч в январе. Ничего в феврале. Десять в марте с подписью «детям на весну». Потом семь тысяч в мае и тринадцать в июне, после того как мама написала ему про лагерь.
Сорока тысяч не было ни разу. Даже если сложить несколько месяцев.
Я сделала снимки экрана и отправила их своему юристу Ирине Сергеевне, у которой консультировалась во время развода. Ирина тогда очень меня поддержала и морально, и в цифрах.
«Добрый вечер. Похоже, нам все-таки придется вернуться к вопросу алиментов. Бывший муж через новую жену требует дачу и угрожает судом. Можно завтра созвониться?»
Она ответила через пять минут.
«Можно. Документы по даче у вас есть?»
«Все».
«Тогда не переживайте. Завтра обсудим алименты. Новую жену к себе не подпускайте, разговоры фиксируйте».
После ее ответа стало спокойнее, потому что у нее появились конкретные границы и последовательность действий. Документы, звонок, заявление. Не нужно было снова угадывать, что Олег имеет в виду и насколько далеко готов зайти.
***
Когда я приехала к маме, Миша уже спал на диване, свернувшись под пледом с машинками. Катя сидела на кухне, ела пирог и делала вид, что читает учебник по истории.
– Мам, ты снова поздно, – сказала она.
– Знаю. Прости, котенок.
– Бабушка сказала, у вас отчет.
– Отчет был. Потом еще разговор.
Мама посмотрела на меня поверх очков.
– Какой разговор?
– Потом.
Она ничего не стала спрашивать при детях. Просто налила мне чай, положила на тарелку большой кусок пирога и подвинула ближе.
– Сначала поешь.
Я вдруг вспомнила Карину с ее латте и фразой про благородного мужчину. Потом посмотрела на мамину кухню, на Мишину куртку, брошенную на табурет, на Катю, которая выковыривала из пирога самые мягкие яблоки. В этой тесной комнате было больше моей настоящей жизни, чем во всех рассказах Олега о том, что он кому оставил.
Когда дети уснули, я рассказала маме все. Она слушала молча, только один раз поставила чашку слишком резко и пролила чай на блюдце.
– Переписать дачу хотят, чтобы ты подарила? – переспросила она. – Совсем?
– Совсем.
– А квартира, значит, тоже его?
– Оказывается, он ее мне подарил.
Мама сняла очки и долго протирала стекла краем халата.
– Я помню, как твой отец эту квартиру выбирал. Три месяца ездил после работы, смотрел варианты, считал дорогу до школы, хотя детей у тебя тогда еще не было.
– Я тоже помню, мам.
– Олег туда пришел с компьютером и двумя сумками.
– С одной сумкой. Вторая была с проводами.
Мама усмехнулась, но сразу снова стала серьезной.
– Ты в суд подашь?
– На алименты точно. По даче пусть он сам подает, если хочет опозориться официально.
– Правильно.
Она сказала это без сомнений, и от простоты ее реакции стало легче.
***
Утром Олег написал в половине седьмого.
«Ты зачем вчера устроила Карине истерику? Она всю ночь не спала».
Я прочитала сообщение, пока собирала детям бутерброды.
«Я ничего не устраивала. Она пришла к моему офису требовать дачу».
Ответ пришел сразу.
«Она хотела договориться, а ты все перевела в скандал».
«Договариваться будем через юристов».
Он печатал долго. Потом пришло:
«Ты всегда умела разрушать отношения».
Я посмотрела на экран и убрала телефон. Раньше я бы ответила, напомнила бы, кто ушел, кто врал, кто познакомил детей с новой женщиной через две недели после развода. Сейчас мне вдруг стало жалко времени на очередной круг.
В девять позвонила Ирина Сергеевна. Мы разговаривали почти сорок минут. Она объяснила, что доказать личный характер денег на покупку дачи будет несложно, если сохранились банковские документы и договоры. Даже если Олег решит требовать долю, требование переписать объект полностью не имеет никакого юридического основания.
– Скорее всего, он рассчитывает, что вы испугаетесь суда и согласитесь на компромисс, – сказала она.
– Какой компромисс?
– Например, выплатить ему деньги за отказ от претензий. Некоторые так делают, когда понимают, что судебная перспектива слабая.
– То есть он хочет, чтобы я заплатила за право оставить себе свою дачу?
– В бытовом смысле именно так. В юридическом он попытается назвать это разделом имущества.
– А алименты?
– Подадим то, что положено по закону от его официального заработка. Подготовьте расходы на детей за последние месяцы, справки из школы и секций, чеки на одежду и лечение, пусть будут.
– Подготовлю.
– И еще. Если новая жена снова подойдет к вам или детям, ничего не выясняйте и не доказывайте. Лучше вообще больше никаких встреч.
После разговора я почувствовала злость уже не рваную, а рабочую. Такую, с которой можно открывать таблицу и раскладывать расходы по месяцам.
Школьное питание. Английский Кати. Бассейн Миши. Зимняя обувь. Стоматолог. Лекарства. Лагерь, на который Олег обещал дать половину, но потом сказал, что у него сложный период.
За полгода расходы на детей оказались почти в десять раз больше его переводов.
***
В обед позвонила Карина.
Я не хотела брать трубку, но потом включила запись и ответила.
– Елена, я хотела уточнить один момент.
Голос у нее был тихий, без вчерашней уверенности.
– Какой?
– Про квартиру. У тебя есть документы, что она была куплена до брака?
– Разумеется есть, и в реестре есть.
– И Олег там правда никогда не был прописан?
– Правда.
– А дача?
– Что дача?
– Ты правда сама все платила?
– Карина, я не собираюсь отправлять тебе свои банковские документы. Если Олег подаст в суд, их увидят его юрист и судья.
Она помолчала.
– Он сказал, что ты все записывала на себя специально…
– Мы познакомились через пять лет после покупки квартиры. Это тоже я заранее спланировала?
– Я не знаю.
– Вот именно.
– Просто он рассказывает одно, а ты другое…
– Тогда проверяй документы, а не выбирай версию, в которой он лучше выглядит.
Она тяжело вздохнула.
– Ты думаешь, я знала про алименты?
– Не знаю.
– Он говорил, что переводит каждый месяц.
– Теперь знаешь, что это неправда.
– И про детей говорил, что ты запрещаешь встречаться.
– Я могу переслать сообщения, где сама предлагаю ему выходные.
– Не надо.
– Тогда зачем ты звонишь?
Снова пауза.
– Я хотела сказать, что больше не повторится вчерашнее, извини.
– Хорошо.
– И дачу пока обсуждать не будем.
– Мы вообще не будем обсуждать ее с тобой.
– Я поняла.
Она отключилась без прощания.
Вскоре Олег получил от юриста официальное уведомление о подготовке заявления на алименты. Позвонил мне вечером, когда я проверяла Катину домашку по истории.
– Ты серьезно решила судиться?
– Да.
– Из-за одного разговора?
– Из-за шести месяцев, когда ты платил детям по настроению.
– Ты же нормально зарабатываешь!
– Это не отменяет твоих обязанностей.
– То есть тебе деньги важнее нормальных отношений?
– Я хочу, чтобы все было по закону. И все.
Он помолчал.
– Карина теперь думает, что я ей врал.
– Так ты ей врал!
– Я просто не рассказывал детали.
– Очень знакомая формулировка.
– Ты специально разрушаешь мою новую семью.
Он начал говорить громче. Про детей, которым нужен спокойный отец. Про то, что Карина теперь плачет. Про сложности с работой и аренду. Потом снова вернулся к даче и предложил хотя бы продать ее, а деньги разделить пополам.
– Нет.
– Почему?
– Потому что она моя.
– Ты жадная.
– Возможно.
– Тебе мало квартиры?
– Моей квартиры?
Он замолчал.
– Олег, разговор окончен. Дальше через юриста.
Я отключилась и положила телефон экраном вниз. Катя сидела напротив с учебником и смотрела на меня.
– Папа опять ругался?
– Мы обсуждали взрослые дела.
– Он летом приедет к нам на дачу?
– Да, если мы захотим.
Она кивнула и снова открыла учебник.
– А Карина приедет?
– Нет.
– Хорошо.
Я не стала спрашивать, почему хорошо. Дети иногда понимают больше, чем мы готовы услышать.
Через неделю пришло сообщение от Карины.
«Мы с Олегом временно живем отдельно. Я не знала, что он врал про квартиру, алименты и детей. За ситуацию у офиса извиняюсь».
Написала только:
«Больше не подходи ко мне и детям. Этого будет достаточно».
Она ответила:
«Поняла».
***
Летом мы приехали на дачу втроем. Мама была там с вечера, успела испечь пирог и собрать первую клубнику. Миша носился между домом и сараем, Катя раскладывала вещи в своей комнате и возмущалась, что на окне снова паутина.
Я открыла все окна. В доме пахло деревом, яблоневыми листьями и немного сыростью после зимы. На стене в гостиной висела фотография, где дети были совсем маленькими, а Олег держал Мишу на плечах. Я долго смотрела на нее, потом сняла рамку. Убрала в нижний ящик комода вместе с другими старыми фотографиями.
Это тоже была часть нашей жизни, и мне больше не хотелось ни стирать ее, ни выставлять на главное место.
Мама позвала нас пить чай. На столе стоял горячий фирменный яблочный пирог, тот самый, который она обещала еще в вечер встречи с Кариной. Тогда я не успела попробовать его горячим. Сегодня пирог был новый, но пах точно так же.
Телефон завибрировал в кармане. Олег написал, что хочет забрать детей на следующие выходные и готов заранее согласовать время.
Я посмотрела на сообщение, уточнила у Кати и Миши, потом ответила:
«Забирай в субботу в десять. Вернуть в воскресенье до восьми».
Никаких разговоров о даче, квартирах и чужом благородстве. Только конкретное время и дети, за которых он наконец начал отвечать хотя бы по расписанию.
Мама разрезала пирог и положила мне самый большой кусок.
– Что там? – спросила она.
– Олег заберет детей на выходные.
– Хорошо.
Я взяла чашку и посмотрела в окно. За забором сосед косил траву, где-то лаяла собака, по крыше сарая стучали первые крупные капли дождя…
