— На старости лет свихнулась, собственными руками жильё отдаёшь!
— А налоги-то конские нынче, деточка.
Галина ковыряла вилкой салат из свежих огурцов. Евгения сидела напротив и смотрела на ситцевую скатерть. Обычный вечер среды. Курица в духовке давно остыла, но аппетита ни у кого не было. Галина Петровна уже битый час пересказывала историю своей давней приятельницы Людмилы, которая весьма удачно выбила из невестки метры.
— Люда ей прямо сказала: зачем государству переплачивать? — не унималась свекровь, отодвигая салатник. — Оформи на меня долю. Я ветеран труда, у меня льготы. И коммуналка меньше, и налог копеечный. А девка упёрлась, как баран.
Евгения молча переставила солонку. Этот разговор заходил на третий круг с начала августа. Каждый раз сценарий был одинаковым: Галина Петровна начинала издалека, приплетая мифических подруг, а Степан вовремя поддакивал.
— За двушку твою в центре вообще кругленькая сумма придёт, — подхватил Степан.
Он сидел справа от матери. В домашней кофте, потирая лысеющий лоб. Евгения купила эту квартиру за шесть лет до брака. Сама платила ипотеку, сама делала ремонт, сама выбирала эту самую ситцевую скатерть. Теперь, когда цены взлетели, Степан внезапно озаботился семейным бюджетом.
— Не суть, — Евгения отодвинула тарелку. — Справлюсь.
— Да как ты справишься? — Галина промокнула губы салфеткой. — Одни убытки в семье! У Степана зарплата не резиновая. А если на меня переписать хотя бы половину, как на пенсионерку, льгота будет. Я же мать, плохого не посоветую.
— Вы мне это советуете каждый ужин, — миролюбиво ответила Евгения. — Я уже говорила: квартира моя. Документы на мне. Никаких переоформлений не будет.
Степан недовольно скривился.
— Женя, ну что ты заладила: моя, моя! — Он хлопнул ладонью по колену. — Мы семья или кто? Мы живём вместе уже четыре года. А ты всё делишь на твоё и моё.
— Я ничего не делю. Я просто не хочу трогать зелёнку.
— Зелёнку она не хочет трогать, — передразнила свекровь. — А то, что мы на одни макароны скоро перейдём с такими платежами, тебя не волнует? У Стёпочки куртка осенняя по швам трещит. Ему резину на машину надо покупать к сезону. А ты всё на себя тянешь.
Евгения сжала челюсти. Разговоры про льготы шли второй месяц. Сначала намеками, потом открытыми обидами. Степан убеждал, что это простая формальность. Просто бумажка. А по факту — половина её личного жилья навсегда уплывёт в чужие руки, и в случае чего она окажется на улице из собственной квартиры.
— Хватит, — отрезала Евгения. — Закрыли тему.
— Ты не понимаешь, Женя, — настаивал муж, повышая голос. — Мы каждый месяц разбазариваем деньги. Коммуналка растёт. Вчера на маршрутке ехал, так даже там цены подняли. А мы сидим на золотой жиле льгот и не пользуемся.
— Какая маршрутка, Степан? — Евгения устало потёрла виски. — Ты на машине ездишь. На той самой, кредит за которую мы платим пополам, хотя меня ты на ней возил от силы три раза за год.
— Машина — это необходимость! — вспылил муж. — Мне до работы добираться полтора часа!
— Вот именно! — поддакнула свекровь. — У Стёпочки на работе премии срезали. Начальник лютует. Мальчик крутится как белка в колесе. А ты всё в кубышку свою прячешь. Нет бы о семье подумать.
Евгения перевела взгляд на мужа. Он отвёл глаза и принялся увлечённо крошить хлеб.
— Моя кубышка, как вы выражаетесь, Галина Петровна, это моя финансовая подушка, — ровно ответила Евгения. — Я на неё спину гнула пять лет без отпусков. Я три года не покупала себе новых вещей, чтобы закрыть ипотеку досрочно.
— Ой, да знаем мы, как ты гнула! — всплеснула руками свекровь. — Сидела в офисе, бумажки перекладывала. Не мешки же ворочала. От компьютера ещё никто не надорвался. А Стёпа на заводе здоровье гробит. Ему витамины нужны, мясо каждый день!
— Я и покупаю мясо каждый день, — Евгения указала на духовку. — Вон, курица стынет. Только Стёпа её есть не хочет, ему подавай вырезку говяжью.
Степан полез в карман домашних штанов. Достал сложенную вчетверо распечатку и бросил на стол.
— Вот! — Он постучал пальцем по бумаге. — Я посчитал. Это сколько мы переплачиваем государству просто из-за твоей упёртости. Я специально в бухгалтерию ходил, с мужиками советовался.
Степан придвинул к ней распечатку.
— Смотри сюда. Налог на недвижимость. Плюс взносы на капремонт. Если собственник — пенсионер, мы экономим отличную сумму за год. На эти деньги можно в отпуск съездить! На наше море, хотя бы.
Евгения даже не глянула на цифры. Она взяла нож и принялась резать шоколадный пирог на кефире, который испекла ещё утром. Крошки сыпались на стол.
— Я никуда не поеду за счёт доли в своей квартире, — спокойно сказала она, раскладывая куски по блюдцам. — И вам не советую.
— Я для семьи стараюсь, а ты в бутылку лезешь, — повысил голос муж, отодвигая от себя тарелку с салатом. — Нормальные жёны мужьям доверяют. Мы одно целое.
— Нормальные мужья чужое имущество не делят, — парировала Евгения. — Особенно то, к которому не приложили ни копейки.
Галина картинно схватилась за грудь.
— Вот, значит, где собака зарыта! — заголосила свекровь, нервно озираясь по сторонам, словно ища поддержки у кухонного гарнитура. — Она нас за воров держит! Сыночек, ты посмотри, кого пригрел! Я к ней со всей душой, я ей советы жизненные даю, а она меня в мошенницы записала!
Евгения невозмутимо поставила перед свекровью блюдце с пирогом.
— Кушайте, Галина Петровна. Пирог свежий.
— Кусок в горло не лезет от твоей чёрствости! — отрезала та, но блюдце не отодвинула.
— Включи голову, Женя, — настаивал Степан, наклоняясь над столом. — Две бабы в одном доме всегда найдут из-за чего грызться, но тут же чистая выгода. Переоформим на маму долю, налоги спишут. Жить будем как жили. Никто твою квартиру не отберёт, кому она нужна?
— А если развод? — Евгения упёрлась взглядом в мужа. — Доля у мамы останется?
— Снова здорова! Понеслось! — Степан всплеснул руками. — При чём тут развод? Чуть что — сразу развод! Ты пилишь меня до тех пор, пока я не прогнусь. Я тебе про доверие, а ты мне про суды!
Он резко отодвинул от себя пирог. Галина поджала губы и уставилась в окно.
— Ты мне не доверяешь, — бросил Степан с горечью. — Живём как соседи в коммуналке. Я должен чувствовать, что это и мой дом тоже. А ты всё под себя гребёшь. Ты меня затюкала подозрениями. Мужик должен чувствовать себя хозяином, а не приживалкой.
— Хозяин вкладывается в дом, Степан, — мягко заметила Евгения. — А ты за два года даже кран в ванной не починил.
— Я работаю! — рявкнул он.
Евгения медленно вытерла нож салфеткой. Она смотрела на этих двоих. Два месяца они выматывали ей нервы. Давили, обижались, угрожали. Степан дважды собирал сумку, уходил ночевать к матери, чтобы проучить её. А потом возвращался, мрачнее тучи, и всё начиналось по новой. Они думали, что возьмут её измором.
— Да пойми ты, глупая, — вкрадчиво начала Галина, внезапно сменив гнев на милость. Она натянула на лицо примирительную улыбку. — Я же не вечная. Давление шалит, суставы крутит. Случись что со мной, доля-то Степану по наследству перейдёт. Всё в семью вернётся. Вы же законные супруги. Чего ты боишься?
— Я ничего не боюсь, — миролюбиво отозвалась Евгения.
— Тогда в чём проблема? Завтра сходим в МФЦ, оформим дарственную. Делов-то на полчаса. Я там талончик заранее возьму, чтобы в очереди не толкаться.
— Не получится завтра.
— Почему это? Опять отгул на своей работе взять не можешь? — ехидно поинтересовалась свекровь. — Ради семьи можно и отпроситься.
— А я уже всё переоформила, — сухо обронила Евгения.
Степан осекся. Галина перестала жевать пирог. На кухне слышно было только, как гудят трубы за стеной.
— В смысле? — Муж заморгал удивлённо. — На маму? Сама? Без нас сходила?
— Нет. Не на маму.
Евгения положила нож на стол, ровно посередине между своей тарелкой и распечаткой Степана.
— Налоги и правда конские. Вы меня убедили, что квартиру надо делить, чтобы экономить. Я вчера продала треть квартиры конторе по выкупу недвижимости. Сделка прошла Росреестр. Документы у них.
— Кому продала?! — Степан подскочил так, что стул с грохотом отлетел к кухонному гарнитуру.
— Людям, — спокойно ответила Евгения, глядя, как он лихорадочно дёргает воротник кофты. — Им нужнее. Зато теперь у нас есть деньги на семейные нужды. Как ты и хотел. Налоги платить не надо, они сами разберутся. Купишь себе новую зимнюю резину. И куртку.
Галина Петровна поперхнулась, выронив вилку на скатерть.
— Да ты… да ты… удумала такое! Это же бандиты! Они нас выживут!
Звонок в прихожей задребезжал на всю квартиру. Резкий, длинный звук заставил Степана вздрогнуть.
Степан замер, опершись ладонями о край стола, не решаясь сдвинуться с места. Евгения не спеша встала, вышла в коридор и открыла. На пороге стоял массивный мужчина в кожаной куртке.
— Добрый вечер, — басом прогудел Макар, переступая порог в тяжёлых ботинках. — Наши метры где?
К осени на кухне пахло чужим табаком. Степан с матерью съехали тихо, забрав только посуду и телевизор. Евгения сидела за своим столом, листая квитанции за свет. Макар поставил на ситцевую скатерть свою кружку.
— Чай пить будем или сразу метры замерять?
