— Это что за тётя, Максим? — я аккуратно придержала край листа, чтобы не смазать свежую гуашь.
Семилетний сын, сосредоточенно высунув кончик языка, докрашивал ядовито-зелёный диван. На диване сидели три кривобокие фигуры: сам Максим в синей футболке с Человеком-пауком, фигура побольше — судя по очкам, мой муж Андрей, и женщина с ярко-жёлтыми волосами до талии.
— Это тётя Лена, — невозмутимо ответил сын, обмакивая кисточку в баночку с водой. Вода стала серо-бурой. — Она с папой работает. Мы к ней в гости ездили. У неё собака есть, джек-рассел, Рикки зовут.
Я замерла. Вдохнула запах мокрой бумаги и гуаши.
— В гости? А когда вы ездили, сынок?
— Ну, в субботу. Когда ты к бабушке уезжала, давление мерить. Папа сказал, ему надо документы отвезти, а мы потом в парк пойдём. Но мы не пошли, мы с Рикки играли. А тётя Лена нам пиццу заказывала. Мам, а можно мы тоже джек-рассела купим? Он смешной, прыгает высоко.
Вчера я действительно сорвалась к маме в область — у неё случился гипертонический криз. Андрей остался с Максимом. По телефону он говорил, что они собирают лего и смотрят мультики, потому что на улице слякоть.
— Посмотрим, Максим. Собака — это большая ответственность, — машинально произнесла я, глядя на жёлтоволосую фигуру. — Красивый рисунок. Это вам в школе задали?
— Ага. «Мои выходные», — сын гордо оглядел свой шедевр. — Завтра понесу. Надежда Васильевна сказала, чтобы ярко было.
Я медленно кивнула. Надежде Васильевне, классной руководительнице, определенно было бы ярко.
— Знаешь, я думаю, этот рисунок слишком хорош для школы. Давай мы его дома на холодильник повесим? А для школы нарисуем, как мы в прошлое воскресенье в кино ходили на того динозавра. Помнишь, там ещё попкорн смешной был?
Максим немного посомневался, но перспектива нарисовать динозавра перевесила.
Я ушла на кухню. Включила чайник, хотя чая не хотелось. Прислонилась спиной к прохладной дверце холодильника.
В нашей с Андреем девятилетней семейной жизни не было итальянских страстей. Мы жили спокойно. До брака у меня была своя однушка. Мы продали её, добавили накопления и купили трёшку в ипотеку. Ипотеку платили вместе, ремонт делали вместе. Андрей работал инженером-проектировщиком, я — логистом. Обычный график, обычные вечера, совместные отпуска раз в год.
Никаких звонков по ночам, никаких паролей на телефонах. Андрей всегда был дома вовремя. Ну, почти всегда. Иногда задерживался «на сдаче проекта». Иногда ездил в субботу «на объект».
Я достала телефон. Открыла приложение банка. Полистала историю операций Андрея — у нас были привязаны карты к одному счету для общих расходов, но у каждого была и своя, зарплатная. Естественно, с общей карты никакой пиццы вчера не оплачивалось. И билетов в парк тоже.
Чайник щёлкнул и выключился.
Вечером, когда Максим уже спал, а Андрей сидел на диване с ноутбуком, якобы доделывая смету, я положила перед ним высохший рисунок.
— Красиво, да? — спросила я, садясь рядом. — Максим так старался. Диван вот этот зелёный вырисовывал.
Андрей поднял глаза. Скользнул взглядом по листу. Секунду ничего не происходило, а потом я увидела, как у него дернулся кадык. Он сглотнул.
— Что это? — его голос прозвучал чуть глуше обычного.
— Это, Андрюша, тётя Лена с работы. И её джек-рассел Рикки. И зелёный диван. И ваша чудесная суббота, пока я вызывала скорую маме и сидела с ней, пока давление не снизилось.
Он закрыл ноутбук. Медленно, словно выигрывая время.
— Ань, ты чего придумываешь? Какая тётя Лена? Это ребёнок нарисовал, у него фантазия буйная. Он этих собак в парке каждый день видит.
— В парке, до которого вы не дошли? Андрей, не делай из меня идиотку. Максим рассказал всё в подробностях. И про пиццу, и про документы. Ты потащил ребёнка к своей бабе? Серьёзно?
Андрей потер лицо руками.
— Аня, всё не так. Лена — наш новый сметчик. Мне действительно нужно было завезти ей чертежи, срочно горели сроки. Я взял Макса с собой, чтобы не оставлять его одного дома. Мы заехали на пятнадцать минут! Ну да, Лена угостила его пиццей, там собака бегала. Всё! Какая баба, ты в своём уме?
Он говорил уверенно, даже с лёгким возмущением. Почти убедительно. Если бы не этот дернувшийся кадык и не то, как он избегал смотреть мне прямо в глаза.
— Новый сметчик, значит, — я кивнула. — А почему ты мне по телефону сказал, что вы дома лего собираете?
— Потому что знал, что ты начнешь вот это всё! — он повысил голос. — «Зачем потащил ребёнка по чужим квартирам в сезон простуд, зачем кормил пиццей». Я просто не хотел выслушивать нотации. У тебя мама болеет, я не хотел тебя грузить.
Я молчала. Смотрела на него и пыталась понять: он действительно думает, что я в это поверю?
— Хорошо, — я забрала рисунок. — Завтра понедельник. Я заеду к вам в офис в обед. Познакомлюсь с новым сметчиком. Заодно спрошу, часто ли ты к ней с документами ездишь.
Андрей побледнел.
— Аня, ты ненормальная? Ты будешь устраивать сцены у меня на работе из-за детских каракулей?
— А почему сцены? Я просто зайду. Я же твоя жена. Имею право знать коллег мужа, которые угощают моего сына пиццей на зелёном диване.
Он молчал долго. Потом тяжело выдохнул и откинулся на спинку дивана.
— Не надо никуда ехать.
— Почему?
— Потому что она не сметчик. И вообще не в штате…
Тишина в комнате стала плотной, как вата. Я слышала, как за окном гудит проехавшая машина.
— Ань, послушай, — он заговорил быстро, суетливо, подаваясь вперед. — Это глупость. Никакого романа нет. Просто… так вышло. Пару раз встретились, выпили кофе. Это несерьёзно! У нас с тобой весной вспомни что было? Мы же постоянно ругались из-за этого дурацкого ремонта, из-за денег. Ты всё время уставала, ходила недовольная, мы почти не разговаривали! Я чувствовал себя как мебель. Ну и… сорвался. Но я никогда не собирался уходить!
Я смотрела на него, и внутри всё стягивалось в тугой, ледяной узел. Он пытался выставить себя жертвой нашего «семейного кризиса», который сам же и придумал. Да, мы уставали весной, да, спорили, какую плитку класть в ванную. Но это была обычная жизнь, а не повод заводить интрижку.
— Пару раз встретились? — переспросила я ровно. — С весны? Андрей, скажи мне, когда это началось. Месяц?
Он отвел взгляд.
— Ну… в мае. После майских праздников.
— И до чего дошли эти ваши пару раз? Вы спали? — спросила я, глядя ему прямо в глаза.
Он замолчал. Опустил голову, и я увидела, как его шея и щеки заливаются густой краской. Он открыл рот, попытался что-то выдавить из себя, но так и не произнес ни звука.
— Всё понятно, — я медленно кивнула. — Больше мне от тебя ничего не надо. Полгода, Андрей. Полгода ты к ней ездишь и называешь это «пару раз встретились». И вчера тоже поехал кофе пить?
— Нет! Вчера это вообще случайность была! Она звонила, просила заехать, там кран потёк на кухне, а я с Максом. Я думал, мы на пять минут, я только прокладку поменяю… Ань, прости меня. Я дурак. Но это не серьёзно. Я люблю тебя. И Макса.
Я встала.
— Сегодня спишь в гостиной. В нашу спальню не заходи.
Утром он попытался завести разговор снова. Суетился, делал Максиму завтрак, заглядывал мне в глаза. Я собиралась на работу молча.
Днём позвонила свекровь.
Галина Николаевна обычно звонила по выходным. Звонок в разгар рабочего дня означал только одно: Андрюша побежал жаловаться маме.
— Анечка, здравствуй, — голос у неё был елейно-встревоженный. — Андрюша мне звонил. Сказал, у вас разлад.
— Разлад — это когда обои не могут выбрать, Галина Николаевна. А когда муж полгода спит с другой женщиной и тащит к ней ребёнка — это называется иначе.
— Анечка, ну зачем ты так рубишь с плеча? — свекровь перешла на доверительный тон. — Мужчины, они же по-другому устроены. Полигамны от природы. Это физиология, ничего не поделаешь. Он же не уходит из семьи! Он же вас с Максимкой обеспечивает. Оступился мальчик, с кем не бывает.
Я отодвинула от себя рабочие накладные.
— Галина Николаевна, вы сейчас серьёзно оправдываете измену физиологией?
— Я не оправдываю, Аня, я призываю к мудрости! — в голосе свекрови зазвучали металлические нотки. — Ты женщина умная, должна понимать. Семью сохранить — это труд. А разрушить легко. Ты подумай о ребёнке. Ему отец нужен. Андрей прекрасный отец! Он Максима любит, возится с ним. А то, что он к этой… женщине заехал, так это случайность. Он мне всё объяснил.
— Что именно он вам объяснил? — я уже знала ответ, но мне было интересно.
— Ну, что запутался. Что она сама на него вешалась. Он же у меня мягкий, отказать не умеет. Воспитание у него другое, интеллигентное. Не может он женщину грубо отшить. Вот она и воспользовалась.
«Мягкий. Интеллигентный. Не может отшить». Я чуть не рассмеялась в трубку.
— Галина Николаевна, ваш интеллигентный сын спал с ней полгода. Это не случайность. Это регулярные встречи, вранье мне в глаза и, что самое отвратительное, вовлечение в это вранье Максима.
— Аня, не преувеличивай! — отрезала свекровь. — Ребёнок ничего не понял. Поел пиццу и собачку погладил. Какая травма? Ты сама нагнетаешь. Не делай из мухи слона. Андрюша раскаялся. Он готов извиняться. Не ломай жизнь ни себе, ни ему. Кому ты с прицепом нужна будешь? А у вас ипотека, между прочим.
Слово «прицеп» в отношении Максима резануло по ушам.
— Ипотека у нас совместная, Галина Николаевна. И платим мы её пополам. А кому я буду нужна — это уже не ваша забота. До свидания.
Я положила трубку и долго смотрела на экран телефона.
Вечером Андрей ждал меня с цветами. Огромный букет белых роз, как на нашу свадьбу. Он переминался с ноги на ногу в прихожей, выглядел виноватым и жалким.
— Ань, мы можем поговорить? Спокойно.
Максим играл в своей комнате. Я кивнула на кухню.
Андрей поставил цветы на стол в банку из-под огурцов — вазы у нас подходящей не было.
— Ань, я был неправ. Я всё осознал. Я с ней сегодня порвал. Заблокировал номер. Всё. Её больше нет в нашей жизни. Давай начнем с чистого листа? Ради Макса.
Он говорил правильные слова. Такие, какие пишут в статьях по семейной психологии. «Осознал», «порвал», «ради ребёнка».
— Андрей, а ты маме зачем звонил? — спросила я, присаживаясь на табуретку.
Он моргнул, явно не ожидая такого поворота.
— Ну… просто. Мне нужно было с кем-то поделиться. Я места себе не находил.
— Поделиться? Или пожаловаться, что злая жена не хочет войти в положение и понять твою тонкую полигамную натуру?
Он покраснел.
— Мама просто переживает за нас. Она звонила тебе, да? Не слушай её, она иногда не то говорит.
— Она сказала, что ты слишком интеллигентный, чтобы отказать женщине, которая на тебя вешается, — я усмехнулась. — Скажи, а когда ты к ней ехал, ты тоже о своей интеллигентности думал? А когда Максима к ней вёз? Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты сделал нашего сына соучастником своего вранья. Ты заставил его врать мне.
— Я не заставлял! Я просто сказал, что не надо маме рассказывать про тётю Лену, чтобы мама не волновалась.
— Это и есть вранье, Андрей.
Я встала. Подошла к окну. Шёл мелкий дождь. В лужах дрожал свет фонарей.
— Я не смогу с тобой жить, — сказала я, глядя на мокрый асфальт. — Я не буду проверять твой телефон. Не буду нюхать твои рубашки. Не буду вздрагивать каждый раз, когда ты задерживаешься на работе. Я не хочу так жить.
— Аня, не руби сгоряча! — он вскочил, попытался обнять меня за плечи, но я отстранилась. — У нас же семья! Девять лет! Ипотека, в конце концов! Как мы будем её делить?
— Как положено по закону, так и будем. Квартиру продадим, закроем долг банку, а оставшиеся деньги распределим с учётом моего добрачного взноса. Если не договоримся, доли определит суд.
— Ты с ума сошла? — его голос сорвался. — Продавать квартиру из-за одной ошибки? Где мы будем жить? Где будет жить Максим? Ему в школу тут рядом ходить!
— Я сниму квартиру в этом же районе. Пока не поднакоплю на свою. А где будешь жить ты — это твой вопрос.
— А Максим? Ты собираешься запретить мне с ним видеться?
— Отца у него никто не отнимает. Можешь видеться с ним хоть каждый день. Только на зелёный диван больше не вози, — я сделала глубокий вдох. — А сейчас иди собирай вещи. Жить в одной квартире после всего этого — абсолютный абсурд. У меня нет ни малейшего желания играть в соседей.
Андрей опешил.
— В смысле — собирай вещи? На ночь глядя? Аня, ты в своем уме? Куда я сейчас пойду? Это и моя квартира тоже, я имею право здесь находиться!
Я скрестила руки на груди.
— Андрей, хоть сейчас покажи, что ты мужик. Уйди нормально, без этих истерик и выматывания нервов. У тебя есть мама, у тебя есть Лена. Дальше решай сам. Но здесь ты больше не ночуешь.
Он попытался возмутиться снова, но встретился со мной взглядом и осекся. Психанув, он смахнул пустую кружку со стола — она чудом не разбилась — и быстрым шагом пошел в спальню.
Через полчаса громко хлопнула входная дверь. Андрей забрал спортивную сумку с минимумом вещей на первое время. В течение следующей недели, пока я была на работе, он частями вывез всё остальное.
Через неделю я подала на развод. Спустя два месяца суд расторг наш брак. Максим остался жить со мной, Андрей должен был платить алименты и мог забирать сына по выходным.
Оспаривать мой первоначальный взнос и начинать отдельный суд по разделу квартиры он не стал. Но кровь мне пил до самой сделки: тянул время, придирался к покупателям, то пытался забрать с собой встроенный духовой шкаф.
Квартиру мы продали через четыре месяца. Перед продажей мы подписали соглашение о распределении денег. Денег после погашения ипотеки и вычета моего первоначального взноса Андрею хватило только на покупку старенького «Соляриса» и оплату скромной студии на окраине города на полгода вперед.
Я сняла хорошую двухкомнатную квартиру в соседнем доме, чтобы Максиму не пришлось менять школу и друзей во дворе.
Андрей забирает сына по воскресеньям. Они гуляют в парке, ходят в кино или на батуты. К себе он его больше не возит — студия крошечная, да и Максиму там не нравится. Про Лену я больше не слышала, но алименты Андрей платит исправно, видимо, боясь новых судов.
Вчера Максим сидел за столом на нашей новой съемной кухне и рисовал.
— Что рисуешь? — спросила я, заглядывая через плечо и ставя перед ним кружку с чаем.
На листе был изображен наш двор. Качели, турники, дерево с голыми ветками и первыми зелёными почками. И мы с ним вдвоем. Фигурки были нарисованы ровно по центру листа.
— Наш дом, — ответил сын, старательно закрашивая небо синим карандашом. — Мам, а мы правда весной собаку возьмем? Из приюта, как договаривались?
— Правда, сынок. Возьмем. Не джек-рассела, конечно, с ним гулять нужно по три часа в день, а я работаю. Но какую-нибудь хорошую, умную дворнягу обязательно найдем.
Я смотрела на рисунок. На нём не было ни зеленых диванов, ни лишних людей, ни вранья. Только то, что было по-настоящему важно.
