Костя приехал в деревню в четверг, под вечер.
Дорога к отцовскому дому разбитая, но машина шла мягко — новый Mercedes, чёрный, с чистым салоном, пахнущий кожей и чем-то сладковатым, как в салоне аэропорта. Костя заглушил мотор у калитки, посидел с минуту, глядя на родной дом. Дом был тот же — бревенчатый, с потемневшими венцами, с трубой, из которой лениво тянулся дым. Ничего не изменилось. Только он сам изменился.
Отец вышел на крыльцо, щурясь. Постоял, глядя на машину, на сына, и не сказал ничего. Кивнул — и ушёл обратно в дом.
Вот и всё приветствие.
— Ну, пап, — крикнул Костя, вылезая. — Здорово.
— Здорово, коли не шутишь, — глухо отозвался отец из сеней.
Мать, Валентина, выбежала, обняла, запричитала. Запахло родным — пирогами, парным молоком, сырым деревом. Костя разгрузил подарки: матери — платок, отцу — дорогой нож в кожаном чехле, семье — гостинцы.
Отец нож взял, повертел в руках, хмыкнул.
— На кой он мне такой? У меня вон два шведских лежат.
— Это подарок, — сказал Костя. — Просто подарок.
— Дорогой, поди, — отец положил нож на стол. — Деньги некуда девать.
И вышел во двор.
Первый вечер прошёл тяжело.
Соседи, прослышав, что «Костя приехал богатый», потянулись к дому — кто поздороваться, кто из любопытства. Костя сидел на кухне, рассказывал. Про то, как уехал в столицу республики, как учился, как сделал приложение.
— Это какое такое приложение? — спросила соседка, тётя Нюра.
— Для грибов, — сказал Костя. — Навёл телефон на гриб — а он тебе говорит, какой это гриб. Съедобный или нет. И показывает на карте, где в этом году грибы пошли.
Тётя Нюра всплеснула руками.
— Грибы — в телефоне? Господи, до чего дожили.
— А чего, удобно же, — Костя улыбнулся.
— Удобно, — передразнила она. — А ноги на что? В лес надо идти, глазами смотреть. Гриб — он живой, его телефоном не учуешь.
Мужики, что сидели поодаль, заулыбались. Отец молчал, глядя в окно.
— И сколько ж тебе за эти грибы платят? — спросил кто-то.
— Нормально платят, — уклончиво ответил Костя.
— Говорят, миллионер, — хихикнул молодой парень, Вовка, сын тёти Нюры. — Дядя Вань, ты теперь богатый. Сын-то у тебя вон какой.
Отец поднялся.
— Богатство не в деньгах, — сказал он. — Пойду скотину покормлю.
И вышел.
За столом повисла неловкая тишина.
Три дня отец ходил мимо сына.
Буквально — мимо. Утром вставал затемно, уходил в лес или по хозяйству, возвращался к обеду, ел молча, снова уходил. На Костю не смотрел. Разговаривал только с матерью — коротко, о делах.
Костя не выдержал на третий день. Догнал отца во дворе, когда тот колол дрова.
— Пап, ты чего? Я же приехал. Может, поговорим?
Отец не остановился. Колун с глухим стуком опускался на чурки.
— О чём говорить? — спросил он, не оборачиваясь. — О грибах твоих телефонных?
— Да хоть бы и о них. Ты даже не спросил, как я живу.
Отец воткнул колун в чурку, выпрямился. Повернулся. Лицо — обветренное, в глубоких морщинах, глаза — светлые, холодные.
— А как ты живёшь? — спросил он. — Ездишь, деньги считаешь. А чего руками сделал? Всю жизнь я горбатился — лес валил, землю пахал, дом этот своими руками строил. А ты… — он махнул рукой. — Продаёшь воздух.
— Воздух? — Костя вспыхнул. — Пап, это работа. Люди этим пользуются. Тысячи людей. Это полезно.
— Полезно, — отец усмехнулся. — Человеку в лес сходить, грибов набрать — на то голова да руки дадены. А вы всё по телефону, по экрану. Отучили народ от земли. Вот тебе и польза.
Костя сжал кулаки.
— А ты попробуй. Хоть раз. Прежде чем судить.
— Нечего мне пробовать. Я грибы с пяти лет собираю. Без всяких телефонов. И дед мой собирал. И прадед. А ты мне будешь рассказывать, где они растут?
Он подхватил охапку дров и пошёл к сараю, оставив Костю стоять посреди двора.
Вечером Костя сидел на крыльце, смотрел на закат.
Вышла мать, села рядом.
— Не серчай на отца, — тихо сказала она. — Он не со зла.
— А чего он тогда? — буркнул Костя. — Я же не воровать приехал. Я его сын.
— В том и дело, что сын, — Валентина помолчала. — Он гордится тобой. По-своему. Просто не умеет сказать.
— Гордится? — Костя усмехнулся. — Он три дня мимо меня ходит, как мимо пустого места.
— А ты видел, как он с соседями говорит? — мать улыбнулась. — «Костя мой, — говорит, — в столице живёт, дело своё имеет». А им — про грибы твои рассказывает. Мол, сын у меня учёный стал, в телефоне грибы показывает. Он гордится, Кость. Только понять не может, как это работает. Ему ведь всё жизнь — руками. А тут — не пойми что.
Костя вздохнул.
— Так пусть бы спросил. Я бы показал.
— Спросит, — мать погладила его по плечу. — Дай срок.
Случилось всё на четвёртый день.
Утром прибежала запыхавшаяся женщина — жена соседа, деда Прокопа. Дед Прокоп ушёл вчера по грибы в дальний распадок и не вернулся. Ночь в лесу — дело страшное: осень, сыро, ночи холодные. Мужики собрались на поиски.
Отец схватил фонарь, сапоги, топор.
— В какой распадок пошёл? — спросил он у женщины.
— Да в Еловый лог, куда он всегда ходит, — та плакала. — Да только он на ноги-то слаб, мог и не дойти, мог и заплутать.
— Найдём, — бросил отец и повернулся к Косте. — Ты, это… сиди дома. Тут не твоё дело.
— Почему не моё? — Костя встал. — Я с вами.
— Куда тебе? Ты в лесу-то последний раз когда был? Всё по своим экранам.
— Вот и посмотрим.
Отец махнул рукой, но спорить не стал.
Искали долго.
Ходили по распадку, кричали, аукали. Лес молчал — только сырой ветер шумел в елях да под ногами хлюпала болотина. Дед Прокоп как в воду канул.
К вечеру мужики устали, начали расходиться — темнело, дальше искать было опасно. Отец хмурился, смотрел в чащу.
— Завтра с собакой надо, — сказал кто-то.
Костя стоял поодаль, смотрел в телефон. Лицо его вдруг оживилось.
— Стоп, — сказал он. — Стойте. У меня тут… в приложении люди отмечают, где грибы. Есть отметки по Еловому логу. И есть тропы, которые грибники чаще всего топчут. Вот смотрите.
Он подошёл к мужикам, показал экран. На карте светились точки, ниточки троп, какие-то пометки.
— Это что за чертовщина? — нахмурился отец.
— Данные, пап. Люди, которые здесь ходят, отмечают места. Вот смотри — тут основной ход по кромке, а тут, — Костя ткнул пальцем, — старая лесовозная дорога, она заросла, но на карте видна. Дед Прокоп мог уйти по ней — по памяти, а дороги-то уж нет. Там дальше болото. И вот тут, видишь, — он увеличил, — ответвление. Туда все сворачивают, а прямо — тупик.
Мужики сгрудились, смотрели.
— А ну-ка, — отец взял телефон, вгляделся. — Это ж… это ж та самая тропа, где мы в детстве с дедом ходили. Она ведь заросла давно.
— Вот именно, — сказал Костя. — На земле не видно, а по следам с телефонов — видно. Люди её до сих пор топчут.
Отец поднял на него глаза. Впервые за три дня — прямо, без усмешки.
— Веди, — сказал он.
Пошли по старой тропе.
Костя шёл первым, сверяясь с картой. Отец — за ним, с фонарём. И чем дальше шли, тем яснее становилось, что дорога знакомая — та самая, по которой дед Прокоп всю жизнь ходил за рыжиками.
Через час, уже в сумерках, нашли.
Дед Прокоп лежал под старой елью, у самой развилки, где тропа терялась в малиннике. Нога у него подвернулась, идти он не мог. Сидел, замёрзший, с корзиной, полной грибов, и чуть не плакал от облегчения, когда услышал голоса.
— Жив, старый чёрт, — отец опустился на колени, стал ощупывать ногу. — Ну и куда тебя понесло?
— Да я ж по той тропе, что с молоду знал… — залепетал Прокоп. — Думал, вспомню. А она вон как заросла. Спасибо, сынки, спасибо…
Дед Прокоп посмотрел на Костю.
— А ты как дорогу-то нашёл, Костя? Вроде городской, а в лес — как у себя.
— Телефон, — коротко сказал отец, и в голосе его впервые не было насмешки. — Грибы в телефоне.
Несли Прокопа до деревни на руках, по очереди.
Когда пришли, совсем стемнело. Жена Прокопа выскочила навстречу, заголосила, обнимала всех подряд. Дед, уже на крыльце, всё твердил: «Костя нашёл, Костя дорогу показал».
Мужики расходились, хлопали Костю по плечу.
— Молодец, парень. А мы-то смеялись — грибы в телефоне. А оно вон как обернулось.
Отец молчал всю дорогу домой. И за ужином молчал. Только ел, опустив голову.
А потом, когда мать вышла из кухни, он вдруг заговорил:
— Покажи.
Костя поднял глаза.
— Чего?
— Ну… это. Как оно работает. Грибы твои.
Костя сглотнул. Достал телефон, сел рядом.
— Смотри. Вот, открываешь. Наводишь на гриб. Вот, видишь, я тут на подоконнике… ну, нет гриба. Ладно, вот картинка. Смотри: это белый. Вот, приложение говорит — белый гриб, съедобный, первая категория. А вот это — ложный, он горчит. Приложение показывает разницу. По цвету шляпки, по ножке, по сеточке.
Отец слушал внимательно, кивал.
— А карта? — спросил он.
— Карта — это места. Люди отмечают, где что нашли. И погоду показывает — когда влажно, грибы лучше идут. И ещё можно сообщение оставить — вот как про Прокопа. Если бы у него телефон был с приложением, он бы сам координаты оставил, и мы бы его за час нашли.
Отец долго смотрел на экран.
— Выходит, не зря ты это придумал, — сказал он тихо.
— Не зря, пап.
— И деньги за это… не просто так?
— Не просто так, — Костя усмехнулся. — Но, знаешь, сегодня я понял: главное не деньги. Главное, что оно помогло. Человека нашли.
Отец откинулся на стуле, посмотрел в окно, в тёмный двор.
— А я ведь, — начал он и запнулся. — Я ведь, Кость, всю жизнь боялся, что ты от земли оторвёшься. Что город тебя заберёт, что станешь чужой. А ты вон… — он покачал головой. — И технику понимаешь, и лес не забыл. И человека спас.
Он помолчал.
— Я горжусь тобой, сын. Просто… не умел сказать.
Костя почувствовал, как к горлу подкатывает ком.
— Да ладно, пап, — хрипло сказал он.
— Не «да ладно», — отец поднялся, подошёл, положил руку ему на плечо. — Горжусь. Честно. Только ты уж… не зазнавайся там. Землю-то не забывай. Хоть и по телефону теперь грибы ищешь.
Они рассмеялись — оба, впервые за много лет, легко и свободно.
На следующее утро отец встал затемно, как всегда.
Но прежде чем уйти в лес, подошёл к Косте, спавшему на диване, тронул за плечо.
— Вставай. По грибы пойдём.
Костя открыл глаза, не понял.
— Куда?
— По грибы, говорю. Покажешь своё приложение в деле. Только я тебе заранее скажу: где я грибы знаю, я и без телефона найду. А вот где не знаю — там и посмотрим, что твоя машинка умеет.
Костя сел, протирая глаза.
— А давай на спор, — сказал он. — Кто больше наберёт.
Отец хмыкнул.
— Ишь ты, спортсмен. Ну давай. Только чур — белый гриб телефоном не напугаешь.
И они пошли в лес — вдвоём, по росе, отец впереди с корзиной, сын сзади с телефоном. А в кармане у Кости, впервые за все эти годы, не было того противного комка, что сжимал сердце всякий раз, когда он думал о доме.
Дом был здесь. И отец был рядом.
А грибы… Грибы они набрали оба. Почти поровну.
