Я никогда не думала, что смогу так сильно ненавидеть собственного брата. Ещё вчера я обнимала его на прощание и верила, что он наконец-то вспомнил о совести. А сегодня я готова была рвать его на части голыми руками.
Всё началось около двух недель назад. Денис позвонил маме вечером и торжественным голосом сообщил, что они с Алиной решили взять её с собой на море. Мама тогда чуть не выронила трубку от радости. Она сидела в своём кресле у окна, и я видела, как задрожали её руки.
— Мам, ну всё, хватит сидеть в четырёх стенах, — гудел в динамике его довольный бас. — Мы всё продумали. Летим втроём на неделю. Тебе полезно сменить обстановку, а то ты у нас совсем закисла.
Мама заплакала. Она вообще стала очень сентиментальной за последние годы, особенно после того, как её усадили в инвалидную коляску. Я стояла рядом и слышала каждое слово. Внутри у меня что-то сжалось.
Я не верила в искренность Дениса. Совсем.
Денис никогда не отличался особой заботой о маме. За все пять лет, что она не могла ходить, он навещал её от силы раз в месяц. Приезжал, садился на кухне, пил чай и говорил о своих проблемах. Мама слушала, кивала, а потом переводила ему деньги с карты. Он всегда уезжал с пустыми руками и полным кошельком.
Алина же вообще не скрывала своего отношения. Эта женщина смотрела на маму, как на досадную помеху, как на сломанную мебель, которую жалко выбросить, но и пользоваться невозможно.
За неделю до предполагаемого отъезда я случайно услышала их разговор. Мы с мамой жили в её квартире, и Денис с Алиной заглянули «проведать». Я вышла на балкон развесить бельё и замерла, услышав голоса из кухни.
— Ты с ума сошёл? — шипела Алина, и в её голосе звенела настоящая злость. — Мы же не сможем нормально отдохнуть! Она же в туалет сама сходить не может! Кто её будет по пляжу возить? Я что, по-твоему, нанималась в сиделки на время отпуска?
Денис что-то пробурчал в ответ, но Алина не унималась.
— Я тебе сразу сказала: не надо её брать! Но нет, ты же у нас благородный сын! А о том, что мы будем делать с коляской на борту, ты подумал? А если ей станет плохо в самолёте? Кто будет отвечать?
— Заткнись, — вдруг рявкнул Денис так громко, что я вздрогнула. — Это моя мать, понятно? Она нас вырастила. И между прочим, она оплатила нам этот чёртов отпуск, если ты забыла! Так что улыбайся и делай вид, что счастлива.
Я застыла с прищепкой в руке. Вот оно что. Мама отдала им свои накопления. Те самые деньги, которые она копила несколько лет, отказывая себе в лекарствах и нормальной еде. И, судя по всему, она также дала Денису свою банковскую карту, чтобы он мог расплачиваться на месте. Она хотела порадовать сына, а он, чтобы не чувствовать себя последней скотиной, решил взять её с собой. Благородство, продиктованное чувством вины, а не любовью.
Я вошла в кухню, и разговор резко оборвался. Алина поджала губы и уткнулась в телефон, а Денис сделал вид, что разглядывает чайный пакетик.
— Всё в порядке? — спросила я, глядя на брата.
— Да, всё отлично, — он натянуто улыбнулся. — Мам, ты готова к отпуску? Уже решила, какие платья возьмёшь?
Мама, сидевшая рядом, закивала с такой надеждой, что у меня защемило сердце. Она действительно верила, что сын искренне хочет провести с ней время. Она уже представляла, как будет сидеть на балконе отеля и смотреть на море.
В день вылета я приехала к маме в семь утра. Она была уже одета и сидела у двери с чемоданом. На ней было то самое нарядное платье в мелкий цветочек, которое она не надевала лет пять, и новая соломенная шляпа с широкими полями.
— Лера, посмотри, я хорошо выгляжу? — она нервно поправила шляпу. — А то вдруг Алине будет неудобно, что я такая… старая.
Я присела перед ней на корточки и взяла за руки.
— Ты выглядишь замечательно, мам. Ты самая красивая. И если Алине что-то не понравится, это её проблемы.
Мама вздохнула.
— Я так боюсь что-то испортить. Денис так старался, организовывал… Я не хочу быть обузой.
— Ты не обуза, — твёрдо сказала я. — Ты их мать. И они должны быть счастливы, что ты рядом.
Денис и Алина заехали за нами через час. Они были на своей машине, Алина сидела на переднем пассажирском, уткнувшись в телефон, и даже не вышла поздороваться. Денис открыл багажник и стал грузить чемоданы.
— Привет, сестрёнка, — он чмокнул меня в щёку. — Ну что, мам, готова покорять морские просторы?
Он помог пересадить маму в машину, аккуратно сложил коляску. Я села сзади, рядом с мамой, и мы поехали в аэропорт.
Всю дорогу в салоне стояла напряжённая тишина. Алина не проронила ни слова, только иногда раздражённо вздыхала и поправляла волосы. Денис пытался шутить, но его шутки повисали в воздухе. Мама смотрела в окно и молчала.
Я же не сводила глаз с Алины. Она сидела, скрестив руки на груди, и я буквально чувствовала исходящую от неё волну недовольства. В какой-то момент она обернулась и перехватила мой взгляд.
— Что-то не так? — холодно спросила она.
— Всё так, — ответила я, не отводя глаз. — Просто надеюсь, что вы будете внимательны к маме. Она не привыкла к таким поездкам.
— Не переживай, — Алина растянула губы в фальшивой улыбке. — Мы будем её беречь как зеницу ока.
Я промолчала. Не хотелось начинать скандал прямо в машине.
В аэропорту было шумно и многолюдно. Денис покатил тележку с багажом, Алина взяла коляску с мамой. Я шла рядом, держа маму за руку. Она была взволнована и немного напугана — всё-таки первый перелёт за много лет.
— Мам, ты не бойся, — я наклонилась к ней. — В самолёте ничего страшного. Просто сиди и смотри в окно.
— Я не боюсь, дочка, — она слабо улыбнулась. — Просто сердце колотится.
Мы подошли к стойке регистрации. Алина протянула паспорта и билеты, что-то тихо сказала сотруднице. Потом повернулась к нам.
— Всё, багаж сдали. Нам нужно пройти на досмотр. Дальше Лере нельзя.
Я обняла маму, крепко прижав её к себе.
— Отдыхай, мам. Звони мне, когда прилетите.
— Обязательно, дочка. Спасибо тебе за всё.
Денис обнял меня одной рукой.
— Не скучай, сестрёнка. Через неделю вернёмся, заберёшь её.
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Смотри за ней, Денис. Если что-то случится, я тебя из-под земли достану.
— Да что может случиться? — отмахнулся он. — Всё будет хорошо.
Алина, не прощаясь, уже катила коляску с мамой к зоне досмотра. Мама обернулась и помахала мне рукой. Я стояла и смотрела им вслед, пока они не скрылись за стеклянными дверями.
На душе было неспокойно. Я вышла на улицу, села в машину и завела двигатель. Выехала с парковки, но далеко уехать не успела. В пробке на выезде из аэропорта я провела минут пятнадцать, и всё это время меня не покидало странное чувство тревоги.
Наконец, я вырвалась на трассу и набрала скорость. Вдруг зазвонил телефон. На экране высветилось: «Мама».
Я удивилась. Они же должны были только пройти досмотр и ждать посадку.
— Алло? Мамуль, вы уже сели в самолёт? — спросила я, прижимая трубку плечом.
В ответ — тишина. Только тяжёлое, прерывистое дыхание.
— Мама? Ты меня слышишь?
— Лера… — голос мамы был таким тихим и безжизненным, что у меня всё оборвалось внутри. — Лера, они улетели.
Я резко затормозила, благо ещё не успела набрать большую скорость.
— В смысле улетели? Ты где?
— Я… я в аэропорту. Одна.
Я почувствовала, как холодеют руки.
— Какая одна?! А Денис? А Алина?
Мама заплакала. Тихо, по-стариковски, всхлипывая и причитая.
— Алина сказала, что посадит меня в самолёт первой, а сама, мол, сходит в магазин… Она увезла меня к выходу на посадку, сказала: «Ждите здесь, я сейчас вернусь». И ушла. Я ждала, ждала… Потом подошла женщина из персонала и сказала, что самолёт уже улетел. Они улетели без меня.
Я сжала руль так, что побелели костяшки.
— Мама, ты на том же месте, где я вас оставила?
— Да, дочка… Наверное. Я ничего не понимаю. Денис не берёт трубку. Наверное, они уже в небе… Наверное, они просто забыли про меня, да?
Слово «забыли» резануло меня по живому. Забыть человека в инвалидной коляске у гейта? Это не забывчивость. Это подлость. Холодная, расчётливая подлость.
— Никуда не уходи! — крикнула я в трубку. — Я еду! Слышишь? Сиди на месте, я сейчас буду!
Я развернула машину и надавила на газ так, что взвизгнули шины. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало от ярости.
Всю дорогу до аэропорта я прокручивала в голове слова Алины, которые услышала тогда на кухне: «Она всё равно не смогла бы отдыхать». Значит, план созрел у неё давно. Она не хотела обузы. И нашла способ избавиться от неё. А Денис? Либо он был в сговоре, либо оказался слишком труслив, чтобы проверить, где его мать. И то, и другое делало его предателем.
Когда я влетела в зал вылета, то увидела сгорбленную фигурку в коляске. Мама сидела у огромного окна, глядя на взлётную полосу, по которой только что разогнался самолёт. По её морщинистым щекам текли слёзы. Рядом стоял аккуратно закрытый чемодан.
Я подбежала и упала перед ней на колени.
— Мамочка… — я крепко обняла её, прижав к себе. — Всё, я здесь. Я с тобой.
Она уткнулась мне в плечо и разрыдалась в голос.
— Лера, за что они так со мной? Я же им ничего плохого не сделала… Я думала, они хотят как лучше… Я думала, Денис любит меня…
Я не знала, что ответить. Я только гладила её по спине и смотрела на пустой выход, где ещё недавно стояла мама. В груди закипала холодная, расчётливая ярость.
Алина думала, что провернула гениальную комбинацию. Она забыла одну маленькую деталь.
За этот «отпуск» платила моя мать. Своей картой. И у нас на руках были все чеки.
Я утёрла мамины слёзы и взяла её за руку.
— Мам, не плачь. Ты ни в чём не виновата. А эти двое… — я посмотрела в окно, где в сером небе исчезал белый след от лайнера, уносящего Дениса и Алину к морю. — Они сами подписали себе приговор.
Вечером того же дня мама уже не плакала. В её глазах появилась странная решимость, какой я не видела с тех пор, как умер отец.
— Действуй, дочка, — тихо сказала она. — Пусть у них отпуск запомнится надолго.
Я кивнула. Утро вечера мудренее, но я знала, что завтра начну действовать.
На следующее утро я проснулась с чётким ощущением, что вчерашний день был страшным сном. Но, повернув голову, увидела маму, спящую в соседней комнате на своей кровати, и всё встало на свои места. Это была реальность. Моя родная мать вчера осталась одна в аэропорту, а мой брат с женой преспокойно улетели отдыхать.
Я тихо встала, чтобы не разбудить её, и пошла на кухню. На столе лежали вчерашние документы: выписка из банка, договор с турагентством, копии паспортов. Я налила себе кофе и села, глядя на эти бумаги. В голове уже зрел план.
Мама вышла из спальни через полчаса. Она выглядела бледной и осунувшейся. Я сразу поняла, что ночь у неё была тяжёлой.
— Ты не спала? — спросила я, пододвигая ей чашку с чаем.
— Почти нет, — она вздохнула и поправила плед на коленях. — Всё думала… Как они там? Долетели?
Я сжала губы.
— Мам, тебя это сейчас не должно волновать. Ты понимаешь, что они с тобой сделали?
Она опустила глаза и тихо ответила:
— Понимаю. Но я всё равно не могу выкинуть из головы, что Денис — мой сын. Может, он и правда не знал? Может, эта женщина его обманула?
Я взяла её за руку.
— Мам, он сел в самолёт и не проверил, рядом ли ты. Это его вина. Даже если Алина всё придумала, он соучастник. И мы не будем делать вид, что ничего не произошло.
Мама долго молчала. Потом подняла на меня взгляд, и в нём я увидела ту самую решимость, которая появилась вчера.
— Делай то, что считаешь нужным, Лера. Я тебе доверяю.
Я кивнула и взяла телефон.
Первый звонок я сделала в турагентство. Объяснила ситуацию: пожилая женщина, инвалид, оплатила поездку, но её оставили в аэропорту, а услуга не была оказана. Менеджер, молодая девушка по имени Кристина, слушала меня, не перебивая, а потом сочувственно произнесла:
— Какой ужас… Вы понимаете, что это ненормально? Люди так не поступают.
— Понимаю, — сказала я. — Поэтому я прошу вас помочь нам отменить бронирование и вернуть средства, хотя бы частично. Деньги платила моя мама, и она не воспользовалась ни билетами, ни отелем.
— Я всё поняла. Сейчас посмотрю ваш договор. Минуту.
Я слышала, как она застучала по клавиатуре.
— Да, вижу. Тур был полностью оплачен с карты вашей мамы. К сожалению, по условиям договора возврат после вылета невозможен. Но… — она замялась, — у нас есть отдел по работе с претензиями. Если вы напишете заявление и приложите доказательства, что поездка не состоялась по вине сопровождающих, мы можем рассмотреть вопрос о компенсации. Но это займёт время.
— Хорошо, — я вздохнула. — А что с отелем? Можно ли аннулировать проживание?
— Проживание уже началось, — ответила Кристина. — Но я вижу, что бронь оформлена на конкретных гостей. Если вы сообщите отелю, что один из гостей не заехал, а двое других… — она запнулась, подбирая слова, — нарушили условия, возможно, отель пойдёт навстречу. Я дам вам контакты администратора.
— Дайте, пожалуйста. И ещё: можно ли отозвать обратные билеты? Наши родственники, скорее всего, захотят вернуться раньше.
— Обратные билеты оформлены на тех же пассажиров. Отозвать их может только тот, кто оплачивал. То есть ваша мама. Я могу пометить их как проблемные, если вы объясните ситуацию. Но тогда вашим родственникам придётся покупать новые билеты за свой счёт.
— Отлично, — я почувствовала, как внутри разливается удовлетворение. — Делайте.
После разговора с турагентством я позвонила в банк. Там меня переключили на специалиста по спорным операциям. Я рассказала всё как есть: карта принадлежит моей маме, она пенсионерка, инвалид, оплатила тур, но её обманули. Специалист, мужчина с усталым голосом, выслушал и сказал:
— Формально это не мошенничество в чистом виде, потому что услуга была заказана. Но если услуга не оказана, вы можете инициировать процедуру чарджбэка. Правда, для этого нужно подтверждение от турагентства или отеля, что поездка не состоялась. Вы сможете предоставить?
— Да, я уже разговаривала с турагентством, они готовы подтвердить.
— Тогда отправьте нам заявление по электронной почте, я вышлю форму. Но имейте в виду: карта будет временно заблокирована для зарубежных операций, пока идёт разбирательство.
— Блокируйте, — твёрдо сказала я. — Это даже хорошо.
Мама сидела рядом и внимательно слушала. Когда я положила трубку, она спросила:
— Что это значит? Они там без денег останутся?
— Да, мам. Ты платила за отель и за билеты. Теперь, когда мы заблокировали карту, они не смогут ей пользоваться. А если захотят что-то купить, им придётся доставать свои деньги. Но у них, насколько я знаю, их немного.
Мама покачала головой:
— А если им негде будет жить? Это же опасно…
— Мама, — я присела перед ней, — ты переживаешь за людей, которые бросили тебя одну в аэропорту. Подумай об этом. Они не подумали о тебе. Так почему ты должна думать о них?
Она вздохнула и ничего не ответила.
Весь день я занималась документами. Написала заявление в турагентство, отправила письма в отель и авиакомпанию. Везде я описывала ситуацию: пожилая женщина, инвалид, оставлена без присмотра, сопровождающие улетели без неё. Я прикрепила копию справки об инвалидности и фотографию мамы в аэропорту — я сделала её вчера, сама не зная зачем. Теперь она стала доказательством.
К вечеру всё было готово. Я закрыла ноутбук и посмотрела на маму, которая дремала в кресле.
— Мам, всё, я всё сделала. Теперь осталось только одно — позвонить Денису.
Она открыла глаза и медленно произнесла:
— Звони. Но, Лера, не унижайся. Говори с ним как с чужим человеком. Потому что для меня он теперь чужой.
Я набрала номер. Гудки шли долго. Наконец, трубку сняли, и я услышала расслабленный голос брата.
— Алло? Лерка, привет! — на заднем фоне слышался шум прибоя и лёгкая музыка. — Ты чего звонишь? Мы только с пляжа вернулись.
Я сделала глубокий вдох.
— Серьёзно? С пляжа? — мой голос звучал нарочито спокойно. — А мама как? Вода тёплая?
В трубке повисла секундная пауза. Я услышала, как Денис, видимо, прикрыл телефон рукой и что-то сказал Алине. Затем снова заговорил:
— Да, мама… она в номере. Отдыхает. Переутомилась с дороги.
Я почувствовала, как к вискам прилила кровь.
— В номере, значит, — повторила я, стараясь не сорваться. — А какой номер, Денис? Напомни, у тебя какой этаж?
— Ну… третий, кажется. Или четвёртый. Я не помню.
— А ты у ресепшена был?
— А зачем?
— Чтобы узнать, продлили ли вам проживание, — я говорила медленно, смакуя каждое слово. — Потому что, согласно моей информации, вы там находитесь незаконно.
Денис замолчал. Я буквально слышала, как он пытается сообразить, о чём речь.
— Ты о чём? — в его голосе появились тревожные нотки. — Какое «незаконно»?
— Ах, ты не в курсе? Странно. Твоя жена должна была получить письмо на почту. Администратор отеля отправил вам уведомление. С этого момента проживание в отеле оплачивается вами лично. Карту мамы заблокировали для зарубежных транзакций сразу после вашего взлёта.
В трубке послышалась возня, будто Денис резко вскочил.
— Лера, ты что несёшь?! Какая блокировка? Мы заплатили за всё вперёд!
— Нет, милый мой, — теперь я позволила себе улыбку. — Мама платила. А она, если ты вдруг забыл, осталась в Москве. Ты улетел с женой, а счёт отозвал плательщик. Знаешь, есть такая штука — чарджбэк. И, поверь, турагентство очень нервно отреагировало, когда узнало, что вы оставили инвалида в аэропорту.
Денис начал кричать. Я слышала, как он зовёт Алину. Через секунду в трубке раздался её визгливый голос:
— Слушай сюда, истеричка! Это наша поездка! Твоя мать всё равно бы умерла на пляже от жары! Мы имели право лететь без неё! Не смей портить нам отдых!
— Я порчу? — я даже рассмеялась от такой наглости. — Девочка, ты бросила мою мать одну в зале вылета, как ненужную вещь. На камерах всё видно. И это не просто «плохой поступок». Это уголовная статья. Оставление в опасности. Мама — инвалид, она не может передвигаться сама.
— Уголовная?! — взвизгнула Алина, но в её голосе уже звенел страх. — Ты блефуешь!
— Перезвоните, когда поселитесь в хостеле, — отрезала я. — И да, Денис, у вас там, наверное, уже светит солнце. Советую поймать такси до аэропорта. Билеты обратно вам тоже не продлят. Места в вашем классе обслуживания аннулированы за нарушение правил перевозки маломобильных пассажиров. Счастливо оставаться!
Я сбросила вызов и шумно выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле.
Мама смотрела на меня широко раскрытыми глазами.
— Лера… ты сказала «уголовная статья»? Мы же не будем заявлять в полицию на Дениса?..
— Нет, мам, не будем, — я села рядом и взяла её за руки. — Пока не будем. Но пусть они там понервничают. Пусть узнают, каково это — когда тебя бросают одного в незнакомом месте без денег и поддержки.
Оставшуюся часть дня я не выпускала телефон из рук. Денис и Алина звонили по очереди каждые пятнадцать минут.
Сначала Денис орал благим матом, требуя «прекратить цирк». Потом Алина угрожала «натравить адвокатов». К вечеру тон сменился на панический. Они действительно пошли на ресепшен, и им сообщили, что номер забронирован, но оплата отозвана. Им предложили либо оплатить проживание заново, либо освободить номер до утра.
Денис позвонил около десяти вечера. Он был уже не такой наглый.
— Лер, ну ты чего… — бормотал он, и я поняла, что он пьян. — Мы же семья. Ну пошутили мы. Ну не рассчитали. С мамой ведь ничего не случилось. Скажи ей, что мы приедем, извинимся.
— Извинишься? — переспросила я, глядя на маму, которая уже спала. — Денис, ты понимаешь, что ты натворил? Ты растоптал её сердце. Она считала, что вы её любите.
— Я люблю её! Просто Алинка…
— Алинка что? — перебила я. — Хватит прятаться за бабскую юбку. Ты взрослый мужик. Ты позволил своей жене оставить твою родную мать у гейта. Ты даже не остановился. Ты даже не позвонил проверить, где она. Поэтому не звони мне больше, пока не вернётесь. А когда вернётесь, вас ждёт ещё один сюрприз.
— Какой сюрприз? — в его голосе прорезался страх.
— Узнаешь. Спокойной ночи.
Я отключила телефон и заварила себе чай. Битва была только в самом разгаре. Я знала, что утром они прилетят. Без денег, без вещей, злые и униженные. Но это было ещё не самое страшное.
Самое страшное ждало их дома.
Они прилетели через два дня. Я узнала об этом не от Дениса, а от сотрудницы авиакомпании, с которой мы держали связь. Она позвонила мне утром и коротко сообщила:
— Ваши родственники сели на рейс. Прибудут в четырнадцать сорок. Мы проверили их документы, всё в порядке.
Я поблагодарила её и положила трубку. Мама сидела за столом и медленно пила чай. Она слышала разговор и теперь смотрела на меня с тревогой.
— Они летят, — сказала я. — Будут через несколько часов.
Мама кивнула и поставила чашку на блюдце.
— Я не хочу ехать в аэропорт. Мне тяжело видеть их сразу после всего. Но я хочу, чтобы ты привезла их сюда. Я должна сказать им всё в глаза.
Я подошла и обняла её за плечи.
— Я справлюсь, мам. Ты только не волнуйся. Я привезу их, и мы всё решим.
Она слабо улыбнулась.
— Я не волнуюсь. Я устала. Мне просто нужно, чтобы это закончилось.
Я выехала в аэропорт за час до посадки. Всю дорогу я прокручивала в голове, как буду с ними говорить. Я знала, что Алина попытается устроить скандал прямо в зале прилёта. Знала, что Денис будет юлить и оправдываться. Но я была готова. Во мне не осталось ни капли сомнения.
Когда на табло появилась надпись о приземлении, я встала у выхода из зоны прилёта и стала ждать.
Первой я увидела Алину. Она шла, высоко задрав подбородок, но по её лицу было видно, что она устала и зла. Волосы растрёпаны, под глазами тёмные круги. За ней, опустив голову, плёлся Денис. Он тащил за собой небольшую дорожную сумку. Чемоданов у них не было.
Увидев меня, Алина резко остановилась. Её губы сжались в тонкую линию.
— Явилась, — процедила она. — Ну и чего ты добилась? Довольна?
Я посмотрела на неё спокойно, стараясь не поддаваться на провокацию.
— Пойдёмте в машину. Мама хочет с вами поговорить.
— А если мы не хотим с ней говорить? — огрызнулась Алина.
— Тогда пойдёте пешком. Или вызовете такси за свой счёт. Но вам всё равно придётся явиться к маме. Рано или поздно.
Денис подошёл ближе. Он выглядел измученным. На щеках щетина, рубашка мятая. Он избегал смотреть мне в глаза.
— Лер, не надо при всех, — тихо сказал он. — Мы сядем в машину и поговорим спокойно.
— Я спокойна, — ответила я. — Садитесь.
Мы вышли на парковку. Алина села на заднее сиденье, скрестив руки на груди. Денис сел рядом с ней, прижавшись к окну, будто хотел оказаться как можно дальше от жены. Я села за руль и завела двигатель.
В машине повисла гнетущая тишина. Первые десять минут никто не проронил ни слова. Потом Алина не выдержала.
— Ты понимаешь, что мы из-за тебя потеряли кучу денег? — зашипела она мне в затылок. — Нам пришлось заложить мои серьги, чтобы купить билеты обратно! А вещи мы оставили в камере хранения, потому что у нас не было сил тащить их с собой!
— А ты понимаешь, что из-за тебя моя мать чуть не попала в больницу? — спокойно ответила я, не оборачиваясь. — У неё поднялось давление после того, как вы её бросили. Врач сказал, что это чудо, что не случился инсульт.
Алина фыркнула.
— Преувеличиваешь. Она всегда была слабенькой. Ничего бы с ней не случилось.
Я резко нажала на тормоз на светофоре, и машина дёрнулась. Алина вскрикнула.
— Ещё раз скажешь что-нибудь подобное, — тихо произнесла я, глядя на неё в зеркало заднего вида, — и я высажу тебя прямо здесь. Поняла?
Денис схватил жену за руку.
— Алин, замолчи, — прошептал он. — Просто молчи.
Она вырвала руку и отвернулась к окну.
Остаток пути прошёл в напряжённой тишине.
Когда мы подъехали к дому, я заглушила двигатель и обернулась.
— Мама ждёт вас на кухне. Я советую вам войти и выслушать всё, что она скажет. Без криков и истерик. Иначе я вызову полицию.
Алина зло зыркнула на меня, но ничего не сказала.
Мы поднялись в квартиру. Я открыла дверь своим ключом и пропустила их вперёд.
Мама сидела за кухонным столом. Она надела то самое платье в цветочек, которое собиралась взять на море. В руках она держала очки и стопку бумаг. Вид у неё был уставший, но спокойный.
Денис остановился в дверях кухни. Он смотрел на мать и не решался войти.
— Проходи, сынок, — сказала мама тихо. — И ты, Алина. Садитесь.
Алина вошла первой, с вызовом глядя на маму. Она села на стул, откинувшись на спинку.
— Ну и что за цирк? — спросила она. — Твоя дочка уже поломала нам отпуск. Теперь ты хочешь добавить?
Мама не отреагировала на грубость. Она сняла очки и положила их на стол.
— Я хочу, чтобы вы знали: я не собираюсь делать вид, что ничего не произошло. Вы оставили меня одну в аэропорту. Вы украли у меня поездку. И вы растоптали моё доверие.
Денис шагнул вперёд.
— Мам, прости… Я не хотел. Я думал, ты летишь следом. Алина сказала, что ты уже на борту.
— И ты поверил? — мама подняла бровь. — Ты не удосужился проверить, где твоя мать, которая не может самостоятельно передвигаться? Ты сел в кресло и уснул?
Денис опустил голову.
— Я дурак. Я виноват. Но я не хотел тебя обидеть.
— Не хотел, но обидел, — мама вздохнула. — Дело не только в тебе, сынок. Дело в том, что ты позволил этой женщине управлять собой. Ты выбрал её комфорт вместо моей безопасности.
Алина вскочила.
— Что?! — закричала она. — Это я-то виновата? Да твой сын сам не хотел с тобой возиться! Он просто боялся тебе отказать, потому что ты дала деньги! А я взяла и избавила его от этой обузы!
— Сядь, — резко сказала я, делая шаг вперёд.
Алина не села, но замолчала, тяжело дыша.
Мама посмотрела на неё с жалостью.
— Ты всегда меня ненавидела, Алина. Я это видела. Но я надеялась, что ради Дениса ты хотя бы будешь держать себя в рамках. Оказалось, нет.
Она взяла со стола верхний документ и положила его перед Денисом.
— Это копия заявления о признании вас утратившими право пользования квартирой. Вы здесь больше не прописаны. Суд рассмотрит его в течение месяца, но я уже уведомила управляющую компанию.
Денис побледнел.
— Мам, что ты делаешь? Это же наш дом!
— Нет, сынок, — мама покачала головой. — Это мой дом. Ты забыл, что я в прошлом году оформила на тебя половину? Но в договоре был пункт о недостойном поведении одаряемого. То, что вы сделали, подпадает под этот пункт. Я уже подала иск об отмене дарения.
Денис медленно опустился на стул. Его лицо стало белым как мел.
— Ты не можешь… — прошептал он. — Это моя квартира…
— Я могу, — спокойно ответила мама. — И я сделаю это. Потому что ты показал, что тебе нельзя доверять. Ты предал меня, Денис. И за это придётся ответить.
Алина закричала. Это был истошный визг, полный ярости и ужаса.
— Ты не посмеешь! — она бросилась к столу, но я встала между ней и мамой. — Вы с Леркой всё подстроили! Вы хотите оставить нас на улице! Мы никуда не уйдём! Мы будем судиться!
— Судитесь, — сказала я, глядя ей в глаза. — Только на какие деньги? Вы уже заложили твои серьги, чтобы вернуться. У Дениса долги. А мама наняла хорошего адвоката. У неё есть записи с камер аэропорта, показания сотрудницы, которая видела, как вы бросили её. И медицинское заключение о гипертоническом кризе. Вам не выиграть.
Алина на мгновение замерла. Потом её лицо исказилось, и она выкрикнула:
— Я тебя ненавижу! Ненавижу всю вашу семейку!
Она развернулась и выбежала из кухни. Через секунду хлопнула входная дверь.
Денис остался. Он сидел, обхватив голову руками.
— Что я наделал… — бормотал он. — Что я наделал…
Мама смотрела на него, и в её глазах не было ненависти. Только глубокая, неизбывная печаль.
— Ты выбрал не ту женщину, сынок, — тихо сказала она. — И потерял всё. Мне жаль. Но я больше не буду спасать тебя. Ты взрослый мужчина. Пора учиться отвечать за свои поступки.
Денис поднял на неё заплаканные глаза.
— Мама, я исправлюсь… Я уйду от Алины… Я буду заботиться о тебе…
— Поздно, — мама покачала головой. — Я уже не верю тебе. Уходи. И не приходи, пока не наладишь свою жизнь. Если, конечно, сможешь.
Денис встал. Он был похож на побитую собаку. Он сделал шаг к двери, потом обернулся.
— Прости меня, мам… Правда, прости.
Мама ничего не ответила. Она отвернулась к окну.
Я проводила Дениса до двери. Он вышел, не сказав больше ни слова.
Когда я вернулась на кухню, мама всё ещё смотрела в окно. По её щеке катилась одинокая слеза.
— Всё кончено, дочка, — прошептала она. — Теперь у меня нет сына.
Я обняла её.
— Зато у тебя есть я. И мы справимся. Вместе.
Прошло два месяца.
Жизнь постепенно входила в свою колею. Мы с мамой всё так же жили в её квартире, но теперь в ней стало спокойнее. Никто не приезжал с требованием денег, никто не устраивал скандалов.
Денис, как я и предполагала, вскоре позвонил. Он рыдал в трубку, умолял о встрече, говорил, что Алина ушла от него, когда узнала, что квартира больше ему не принадлежит. Она собрала свои вещи и переехала к подруге, заявив, что не собирается жить с неудачником.
Мама выслушала его молча, а потом сказала:
— Мне жаль, что так вышло. Но я тебе не помощник. Устраивай свою жизнь сам.
Она повесила трубку и больше не отвечала на его звонки.
Суд удовлетворил наше заявление. Дарственная была отменена, Денис и Алина утратили право на проживание. Квартира снова полностью принадлежала маме.
А через неделю мы сидели на кухне, пили чай и разглядывали билеты на самолёт. На этот раз их было два. На моё имя и на имя мамы.
— Ну что, мам, готова увидеть море? — спросила я, улыбаясь.
Она улыбнулась в ответ.
— Готова. Теперь я знаю, что рядом со мной будет человек, который никогда меня не бросит.
Я взяла её за руку.
— Никогда, мам. Обещаю.
За окном светило солнце. И впервые за долгое время в нашем доме было по-настоящему тепло.
