— Ты что с моими собаками сделала, ведьма?!
Зуммер домофона завывал на всю прихожую так пронзительно, будто на лестничной клетке замкнуло пожарную сигнализацию. Сначала длинный нажим, потом три дробных, следом снова протяжный визг. С такой яростью в кнопку звонка вжимался ровно один человек на свете.
— Таня, открой! — донеслось откуда-то из-за тройного стеклопакета лоджии.
Костя даже носа не высунул в комнату. Он сидел на перевёрнутом ящике из-под старой зимней резины и увлечённо натирал серой тряпкой пластиковый корпус перфоратора. Прибор этот сгорел ещё позапрошлым летом, якорь заклинило намертво, но каждую субботу в районе одиннадцати утра инструмент требовал срочной, неотложной полировки.
— Сам подойди и нажми, — отозвалась Таня из коридора, не ускоряя шаг.
— Ну Тань, у меня же пальцы все в машинном масле!
— Это мама приехала, кто ещё!
— Пусти быстрее, неудобно перед соседями!
Таня подошла к стене, сдёрнула трубку домофона и нажала серую пластмассовую кнопку.
Снизу немедленно докатился гул. Металлические ступени звенели под ударами десятка когтей, лестничный пролёт отзывался хриплым, захлёбывающимся брехом, повизгиваниями и тяжёлой одышкой:
— Пиратик, не рви руки мамочке!
— Буся, брось сейчас же, нельзя чужие перила хватать!
— Фунтик, рядом шагай, золотце моё, рядом!
Лифт в подъезде работал исправно, кабина с полированным зеркалом стояла на первом этаже. Но Валентина Петровна всегда поднимала свою свору пешком на третий этаж. Она искренне считала, что так её мальчики быстрее сбрасывают накопившийся молодой пар. Сбрасывать пар полагалось на чужой жилой площади.
Дверная ручка снаружи резко дёрнулась вниз. Входная створка с грохотом распахнулась настежь, ударившись о круглый резиновый стопор на полу.
В квартиру лавиной влетели трое.
Впереди мчал Пират — матёрый фокстерьер с рваным правым ухом, седой щетиной вокруг пасти и выпученными, налитыми кровью глазами. Следом, яростно толкаясь узкими мордами, протиснулись двухлетняя сука Буся и годовалый подросток Фунтик.
Банда действовала по давно заученному сценарию. Пират с разбега пошёл на абордаж открытой обувной полки, выискивая чужие кожаные стельки. Буся взлетела передними лапами на полированный журнальный столик, сбивая стопку каталогов. Мелкий Фунтик деловито задрал заднюю лапу прямо возле вешалки, метя светлые виниловые обои.
Следом в проём ввалилась сама свекровь.
Лиловая шерстяная безрукавка нараспашку, свежая мелкая химическая завивка, багровые щёки и три толстых брезентовых поводка, намертво намотанных на пухлое запястье.
— Ох, еле дотащилась! — заголосила Валентина Петровна, швыряя грязные ремни прямо на чистый половик.
— Ступени крутые, дышать нечем!
— Танечка, принимай внучат!
— Целую неделю в бетонной коробке маялись, бедняжки, у Фунтика аж глазки потускнели. Пусть побесятся часика три, побегают свободно!
Из большой комнаты раздался сухой треск рвущейся ткани. Буся радостно вцепилась зубами в угол шерстяного покрывала на диване.
— Костик! — зычно крикнула мать, сбрасывая стоптанные туфли посреди узкого прохода.
— Сыночка, мамуля прибыла!
— Налей из фильтра водички прохладной, в горле совсем пересохло!
Костя выскользнул из лоджии боком, пряча промасленную ветошь за спину. Плечи виновато приподняты, глаза бегают по углам:
— Привет, мам.
— Вы чего без предупреждения?
— Мы же вроде на строительную базу собирались к полудню, цемент смотреть.
— Какая база, выходной день у людей! — отмахнулась мать, уверенно шлёпая по паркету в толстых серых носках.
— Собакам побегать надо, у них метаболизм охотничий!
— Ты посмотри, как Пиратик хвостиком крутит, папку признал!
— Таня, а ты чего столбом застыла?
— Отрежь сыра сливочного, граммов триста. И колбаски варёной пару ломтей. Мальчикам после подъёма срочно калории требуются.
Таня стояла возле косяка кухонного проёма. Руки свободно опущены вдоль бёдер, подбородок чуть приподнят. Под просторным домашним свитером на поясе плотно сидела широкая армейская сумка на тугой пластиковой защёлке.
— Ни сыра, ни колбасы для них нет, Валентина Петровна.
Свекровь замерла посреди комнаты и упёрла руки в бока:
— Это ещё как понимать?
— Вчера пятница была, все нормальные хозяйки холодильники забивают.
— Куска еды для собачек пожалела?
— Не обеднеете поди, Костику на днях надбавку перевели за переработку.
— Ты глянь лучше, Фунтик знакомиться идёт!
Фунтик знакомиться даже не думал. Молодой кобель вытянул шею вперёд, сморщил нос гармошкой, оскалил мелкие жёлтые зубы и выдал низкий, вибрирующий рык. Он требовал освободить дорогу к мусорному ведру под раковиной.
Восемь месяцев подряд эти субботы шли по одной и той же колее.
Таня обычно цепенела от обиды, хватала пластмассовый совок, запиралась в дальней комнате и часами слушала, как когти скребут по светлому ламинату, как с треском лопаются диванные швы, а свекровь довольно приговаривает: «Ой, ну надо же, норники, природный азарт не задушишь!»
К вечеру гости убирались восвояси, оставив после себя разодранные подушки, грязные следы и обглоданные ножки табуретов. А Костя уныло шаркал тряпкой по полу и нудно бубнил:
«Тань, ну они же не со зла. Маме на пенсии тоскливо одной сидеть, она в них всю душу вкладывает. Не устраивать же скандал из-за драного пледа? Заработаем, новый купим».
Новый плед Таня покупала на свою зарплату сметчика. И обивку дивана плотной тканью оплачивала сама, без копейки из семейной заначки.
А потом Тане надоело бояться собственных выходных.
Она вспомнила про пустырь за трамвайным кольцом, возле старых кирпичных мастерских. Там за сеткой-рабицей стояли деревянные горки, вкопанные баллоны и висела жестяная табличка: «Дрессировочная площадка ДОСААФ».
Инструктор Николай — сухопарый жилистый мужик в камуфляжной куртке с обветренным лицом — тогда даже бровью не повёл, слушая её сбивчивые жалобы:
— Фокстерьеры? Сразу три штуки? И во главе пожилая дама?
— Да, — подтвердила Таня.
— Каждую субботу устраивают погром. Муж прячется, я в спальне сижу.
— Никакого погрома у вас нет, — Николай аккуратно сбил веткой сухую былинку с сапога.
— У вас стая неуправляемых холериков взяла под контроль территорию.
— Псы вас не ненавидят. Они просто вытирают об вас ноги, потому что в их представлении вы — пустое место. Безвольная помеха на пути к мусорке.
— Будем учить вас языку силы и спокойствия.
Полгода Таня вставала по субботам в шесть утра. Мужу говорила, что записалась на оздоровительную гимнастику в районный спорткомплекс. Сама месила мокрую глину на пустыре, училась держать баланс тела, смещать вес на опорную ногу, не моргать при резком выпаде и подавать команды не горлом, а низом живота.
Николай гонял её без пощады:
— Не суетись!
— Собака видит твой страх по плечам!
— Плечи вниз, таз вперёд, взгляд поверх морды!
— Ты хозяйка коридора, а не гостья!
И сейчас, когда Фунтик сделал шаг вперёд и снова оскалился, внутри у Тани ничего не дрогнуло.
Она не стала жаться к стене и отступать в кухню. Наоборот — сделала широкий, упругий шаг навстречу. Слитное движение всей массой корпуса вперёд, перекрывая собаке путь к проёму.
— Тссс! — короткий, резкий выдох сквозь зубы.
Фунтик поперхнулся собственным рычанием. Пёс растерялся, дёрнул башкой назад, потерял равновесие и плюхнулся задом на паркетные плашки, испуганно захлопав веками.
— Ты чего шипишь на щенка?! — взвилась Валентина Петровна из комнаты.
— Совсем распустилась?
— Пират, фас её! Покажи этой злыдне, кто в доме хозяин!
Пират команды хозяйки не ждал. Почуяв сбой в стае, матёрый кобель сорвался с дивана. В два широких прыжка он пересёк ковёр, шерсть на хребте встала дыбом, пасть распахнулась в хриплом брехе. Кобель летел прямо на левую штанину Тани, намереваясь привычно заставить человека пятиться и визжать.
Костя сжался в дверях лоджии, вжимаясь спиной в стекло:
— Таня, отойди! Он же икру разорвёт!
— Не разорвёт, — коротко отозвалась Таня.
Она не стала поднимать руки к лицу. Не стала хвататься за висевший на крючке зонт.
Быстрый разворот корпуса фронтом к летящему псу. Плечи расправлены, лопатки сведены, подбородок прижат к шее. Взгляд — в упор между мохнатых ушей кобеля. Тяжёлый, монолитный, без единого мигания.
Шаг навстречу нападающей собаке. Правое колено выставлено вперёд, намертво разрезая траекторию прыжка.
Пират попытался вильнуть вправо — Таня мгновенно сдвинула бедро, закрывая пространство. Пёс дёрнулся влево — выставленный мысок кроссовка заблокировал лазейку. Животное на полной скорости наткнулось на стену из уверенного человеческого тела.
— Сидеть! — низкий, ровный звук ударил из диафрагмы.
Ни капли писка. Никаких женских визгливых ноток. Только холодная, абсолютная уверенность.
У матерого кобеля сами собой подломились задние суставы. Весь его охотничий раж выбило из башки за долю секунды. Пират плюхнулся на собственный хвост, шумно задышал высунутым языком и уставился Тане прямо в переносицу.
Буся, застрявшая на пороге комнаты, моментально поджала хвост под пузо.
Мелкий Фунтик боком вжался в деревянный наличник, стараясь стать невидимым.
— Пират, встань! — заверещала свекровь, подскакивая с кресла.
— Ты чего разлёгся перед ней?
— Ко мне беги! Гляди, что у мамочки есть вкусненького!
Она сунула руку в карман безрукавки, выудила кусок сыра и затрясла им перед мордой кобеля:
— Пиратик, радость моя, на, кушай!
Пират даже ухом не повёл в сторону угощения. Он сидел не шелохнувшись, вперив круглые напряжённые глаза в невестку. Вся его звериная сущность, заточенная поколениями предков на подчинение силе, сейчас отчётливо понимала: перед ним настоящий вожак. Не крикливая суетливая бабка с подачками, а спокойная скала, знающая каждое их движение наперёд.
Таня плавно опустила ладонь под кофту. Липучка сумки разошлась с тихим шорохом.
По коридору распространился тонкий дух сушёного говяжьего лёгкого. Для человека — почти незаметный запах, для охотничьего пса — сигнал высшей награды.
— Буся. Фунтик. Сюда, — негромко произнесла Таня.
Два резких щелчка пальцами у правого бедра.
Собаки переглянулись. Буся опустила нос почти до плинтуса, торопливо лизнула мочку — признавая главенство, — и мелкой трусцой подошла к ногам Тани. Фунтик прижал уши к плоскому черепу и посеменил следом, виляя всем задом.
— А ну стоять! — взвизгнула свекровь, багровея до корней волос.
— Буся, нельзя!
— Фунтик, прибью!
Ноль внимания. Собаки замерли в полуметре от Тани и синхронно опустились на пол, задрав морды вверх. Ни малейшего звука, никакой возни, ни попытки прыгнуть лапами на свитер.
— Хорошо, — Таня спокойно скормила каждому по крошечному сухому сухарику с раскрытой ладони.
Сначала Пирату — признанному лидеру стаи. Затем суке Бусе. Последним угостила молодого Фунтика. Размеренно, не суетясь, без сюсюканья и поглаживаний.
— Место, — Таня вытянула руку, указывая в тёмный угол коридора, где возле кладовой лежал старый войлочный коврик.
Три фокстерьера поднялись как по команде и ровной цепочкой, не издав ни единого взвизга, проследовали на подстилку. Пират улёгся первым, вытянув передние лапы. Буся свернулась калачиком сбоку. Фунтик пристроил морду ей на спину и затих, неотрывно глядя на Таню преданными глазами.
В квартире воцарился абсолютный покой. Костя у лоджии замер с приоткрытым ртом, чуть не уронив свой бесполезный перфоратор на паркет.
Валентина Петровна шумно втянула ноздрями воздух. Жилетка на её груди ходила ходуном, на висках проступили багровые пятна:
— Это… это что за цирк на выезде? — выдавила она сиплым голосом.
— Ты чем их напичкала, зараза?
— Опоила отравой какой-то? Они же как чумные сидят!
— Они ведут себя как нормальные городские собаки, — Таня застегнула поясную сумку.
— С которыми вы за всю их жизнь ни дня не занимались по уму.
— Да как ты со мной разговариваешь! — свекровь сделала резкий выпад вперёд, но стоило ей приблизиться к Тане на пару шагов, как Пират на коврике поднял морду и издал низкий предупреждающий рык.
Валентина Петровна отшатнулась назад. Её собственный любимец, с которым она спала под одним одеялом, смотрел на неё холодным взглядом охранника, пресекающего нарушение порядка.
— Костик! — истошно взвыла мать, прижимая ладонь к груди.
— Ты погляди, она моих собственных собак на меня науськала!
— Она их приворожила!
— Я шагу ступить боюсь в доме родного сына!
Костя переступил с ноги на ногу, бросил взгляд на идеально чистый паркет, на котором сегодня не появилось ни одной свежей лужи, и промямлил:
— Мам… ну они же просто лежат. Спокойно лежат, никого не трогают. Даже покрывало цело.
— И ты ей подпеваешь?! — взвизгнула Валентина Петровна.
— Родную мать предал ради этой вертихвостки?!
— Я к вам через весь город по жаре с детками тряслась, гостинцев тащила, а меня встречают как преступницу какую-то?!
— Гостинцы забирайте назад, — Таня подошла к вешалке и сняла три брезентовых поводка.
— И собак забирайте тоже.
— Больше эти звери в нашей квартире по столам лазить не будут. И драть мебель тоже не станут.
Она положила поводки на обувную тумбу рядом со свекровью.
— Вы из них сделали дёрганых неврастеников, — спокойно добавила Таня.
— Закармливаете кусками перед выходом, поводком дёргаете, дома душите сюсюканьем, а потом сваливаете к нам на полдня, чтобы собственное жильё не разносили.
— Хватит, Валентина Петровна. Бесплатная передержка закрылась.
Свекровь дрожащими пальцами подхватила брезентовые ленты:
— Пират, поднимайся!
— Пошли отсюда!
— Буся, ко мне живо!
Псы даже ушами не повели. Вся тройка продолжала неподвижно сидеть на войлочной подстилке, глядя исключительно на Таню.
Свекровь с силой дёрнула карабин поводка Пирата. Кобель напружинил лапы, упёрся когтями в войлок и остался сидеть на месте, ожидая разрешения от того, кого признал вожаком.
Таня выждала ровно пять секунд.
— Гуляй. Свободен.
Только после этого короткого маркера Пират поднялся, потянулся всем телом и позволил защёлкнуть карабин на ошейнике. Следом подошли Буся с Фунтиком.
— Сектантка, — прошипела свекровь, застёгивая защёлку на последнем ремне.
— Говорила мне соседка, в какую-то секту ты подалась!
— Ноги моей больше не будет на вашем пороге!
— Пойдёмте, сиротки мои беспризорные, не ждут нас тут!
Она толкнула входную створку и торопливо засеменила на лестничную клетку.
Трое фокстерьеров шагали следом на провисших поводках, строгой шеренгой у её левого колена, даже не пытаясь рвануть вперёд или облаять чужой коврик.
Костя медленно опустил пыльный перфоратор на обувную полку:
— Тань… а ты правда на какую гимнастику по утрам ходила?
— На собачью, Костик.
— Завтра, кстати, твоя очередь пылесосить диван. И полы во всей квартире вымыть начисто.
Муж нервно сглотнул, посмотрел на уверенное лицо жены и молча кивнул.
Прошло почти три месяца.
Валентина Петровна субботние визиты прекратила на корню. На всё лето она спешно укатила на дачный участок под Бронницы. Родне по телефону жаловалась без умолку: невестка довела породистых охотничьих собак до нервного срыва своими армейскими замашками. Мол, бедные пёсики теперь даже голос подать на соседскую кошку боятся, ходят строем и потеряли весь природный задор.
В конце августа свекровь всё-таки заглянула в город — потребовалось забрать из кладовки пустые трёхлитровые банки под огурцы.
Явилась, как обычно, без звонка. Вся свора на коротких поводках переминалась у её ног.
Но стоило Тане выйти в коридор и просто спокойно опустить правую руку вдоль бедра, как Пират, Буся и Фунтик синхронно шлёпнулись животами на пол у порога, вытянули шеи и замерли в ожидании хозяйского жеста.
Валентина Петровна смерила взглядом этот парад дисциплины, поджала губы, сунула стеклянную тару сыну прямо в руки и буркнула:
— Поехали мы на вокзал. А то у вас в квартире воздух такой, что у охотничьих собак вся злоба выветривается.
И зашагала вниз по ступеням. Своими ногами, без скандала и без лишних разговоров.
