— Убирай руки от моих вещей.
Кира заступила дорогу к открытому багажнику кроссовера и преградила путь золовке.
— Ой, да ладно тебе жадничать!
Инесса попыталась обогнуть родственницу, но та не сдвинулась с места. Багажник машины был уже наполовину заполнен картонными коробками.
— Мы же свои люди, — заявила золовка, не оставляя попыток протиснуться к вещам. — Всё в семью идёт, Кира. Мамы не стало, кому её имущество достанется? Тебе оно точно без надобности. У тебя вон, своего добра полно.
Смерть свекрови месяц назад стала для Киры серьезным испытанием. Алевтина Кузьминична жила у невестки последние три года. За это время Инесса появилась на пороге от силы раза четыре. Приезжала на дни рождения и на Восьмое марта. Зато теперь, едва прошел месяц, золовка примчалась делить то, что гордо называла наследством.
— Там не мамины вещи, — отрезала Кира.
— А чьи? Твои, что ли?
Инесса поправила укладку и снова потянулась к картону.
— Я прекрасно видела, что ты туда сложила. Дорогущие садовые ножницы, аккумуляторный секатор, японскую пилу. Мама обожала возиться с розами. Это её любимый набор. Я его забираю в память о ней.
— Инесса, вытаскивай коробку из машины.
— Ещё чего!
Золовка отмахнулась, сверкнув массивными золотыми кольцами.
— Я беру инструмент матери. Имею полное право как дочь. А ты вообще сбоку припёка теперь. Брат умер, мать умерла. Нас больше ничего не связывает. Скажи спасибо, что я на эту дачу не претендую. Могла бы, между прочим, поднять вопрос о разделе участка.
Убеждать родственницу в чем-то было совершенно бесполезно. Дача, как и городская квартира, была куплена Кирой в ипотеку еще до знакомства с Маратом. Делить здесь было физически нечего. Но Инесса всегда жила в своей собственной реальности, где ей все кругом были должны.
— Последний раз говорю, — Кира спрятала руки в карманы кардигана. — Выкладывай чужое имущество.
— Ты мне не указывай!
Инесса повысила голос, явно играя на публику. Соседи по участку уже начали прислушиваться к перепалке.
— Я забираю память! Тебе этого не понять. Ты всегда была меркантильной. Мать у тебя жила из милости, ютилась в маленькой комнатке. А теперь ты хочешь последнюю память о ней сбыть на барахолке за копейки? Не выйдет!
— Из милости? — переспросила Кира.
Она не повышала голос, но Инесса почему-то сделала шаг назад.
— А как еще это назвать? — фыркнула золовка. — Забрала ее к себе, чтобы хорошей казаться перед людьми. Мученицу из себя строила.
— Я забрала ее к себе, потому что у тебя внезапно началась жуткая аллергия на ответственность.
— У меня двое детей!
— У тебя двое взрослых лбов, которые давно живут отдельно.
Инесса поджала губы, но быстро нашлась.
— Я работала. Мне семью кормить надо. А ты все равно дома сидишь, тебе проще было за ней ухаживать.
— Я работаю удаленно, Инесса. Это не значит, что я сижу дома и плюю в потолок.
— Ой, да какая там у тебя работа. Бумажки перекладываешь в компьютере. Тоже мне, перетрудилась.
Золовка снова потянулась к вещам, но Кира перехватила коробку за край. Без грубости, но твердо.
— Инструмент останется здесь.
— Отпусти!
Инесса дернула картон на себя, но безуспешно.
— Ты совсем уже? Это мамины вещи. Она с ними все прошлое лето в цветнике пропадала.
— Твоя мама не могла наклоняться к клумбам последние три года, — ровно произнесла Кира.
Она смотрела прямо в глаза родственнице.
— У Алевтины Кузьминичны сильно болела спина. А этот японский набор я купила себе сама. Когда решила заняться обрезкой деревьев.
— Врешь!
— Мне незачем тебе врать.
— Мама говорила, что это её личный инструмент! Она мне по телефону хвасталась.
— Алевтина Кузьминична любила рассказывать подругам и тебе сказки, — осадила ее Кира. — Чтобы не казаться бедной приживалкой. Она выдавала мои покупки за свои. И ты бы это знала, если бы хоть раз приехала помочь ей дойти до поликлиники.
Инесса часто заморгала, переваривая информацию.
— Допустим, — выдавила она, меняя тактику. — Набор твой. Но там в другой коробке еще её зимнее драповое пальто. И сапоги. Это уж точно не твое.
— Пальто я ей покупала в прошлом году.
— И что? Носила-то мама. Значит, оно мамино. А теперь мое.
Логика была непробиваемой.
— Инесса, зачем тебе пальто шестидесятилетней женщины? Оно тебе по размеру не подойдет.
— Я его перешью. Или продам. Неважно. Это мое наследство по праву.
— Наследство? — Кира скупо усмехнулась.
— Да, наследство.
Золовка уперла руки в бока.
— Марат тебе всё оставил, когда умер. Мама тебе свою пенсию отдавала. Ты тут как сыр в масле каталась за наш счет, пока мы концы с концами сводили.
— Марат оставил мне долг по кредиту за разбитую машину. Который я выплачивала сама.
— Не выдумывай.
— А пенсию Алевтина Кузьминична отдавала тебе, — припечатала Кира. — Каждый месяц переводила до копейки.
Инесса отвела взгляд к забору.
— Ничего она мне не отдавала.
— Отдавала. На репетиторов для твоих мальчиков. На ремонт в твоей ванной, который длился вечность. На поездку в санаторий, в который ты так и не поехала.
— Это её личное право! Я её родная дочь!
— А я кто? Бесплатная сиделка?
— Ты сама вызвалась.
— Я вызвалась, потому что ты сменила замки в квартире, когда маму выписали из больницы после первого приступа.
На улице подул прохладный ветер. Где-то вдалеке залаяла соседская собака.
— Я делала ремонт! — возмутилась Инесса, краснея. — Ей нельзя было дышать строительной пылью.
— Ремонт длился два года?
— У нас были задержки с материалами. Тебе-то откуда знать, как тяжело без мужа хозяйство тянуть?
Золовка снова перешла в наступление, пытаясь скрыть неловкость за агрессией.
— Знаешь что, дорогая моя. Я с тобой тут препираться не намерена. У меня полно дел в городе.
Она потянулась к крышке багажника.
— Коробки остаются у меня. Считай это моральной компенсацией.
— За что?
— За всё. За то, что ты влезла в нашу семью. За то, что Марат из-за тебя от нас отдалился и перестал помогать.
Кира шагнула вплотную к машине.
Она методично, не обращая внимания на возмущенные крики, вытащила обе коробки из багажника и поставила их на землю.
— Эй! Ты что творишь? А ну верни!
— Компенсацию я тебе уже выплатила, — сказала Кира. — Когда оплатила похороны твоей матери. Полностью.
— Я тоже скидывалась!
— Ты купила пластиковые венки. Самые дешевые.
Инесса побагровела.
— Да как ты смеешь считать мои деньги? Я мать-одиночка!
— Ты в разводе уже десять лет и живешь с новым мужчиной.
— Это не твое дело!
— Вот именно, — отрезала Кира. — Как и мои вещи в этих коробках.
Кира взяла первую коробку с инструментами и понесла её к крыльцу дачного домика.
— Я на тебя в суд подам! — крикнула вслед золовка.
— Подавай.
— Заберу половину дачи!
— Удачи. Адрес суда подсказать?
Кира поставила тару у двери и вернулась за второй. Инесса стояла у кроссовера, не зная, что делать дальше. Спектакль явно провалился. Зрители за соседним забором давно потеряли интерес к чужой ругани и вернулись к своим грядкам.
— Ты всегда была дрянью, — бросила Инесса.
— Знаю.
— Никакого уважения к чужому горю.
— Твое горе закончилось ровно в тот момент, когда ты поняла, что забирать из этого дома больше нечего.
Инесса фыркнула. Она села за руль, завела мотор и резко сдала назад, подняв облако дорожной пыли.
Через три дня Кира вызвала мастера. Он быстро и без лишних вопросов заменил личинки во всех замках на даче и в городской квартире. Больше о крепких семейных узах со стороны родственников никто не вспоминал.
