Я лежала в палате роддома и смотрела, как Андрей держит нашего сына. Восемь лет он мечтал об этом моменте. Восемь лет после рождения каждой из наших четырех дочерей — Софии, Лилии, Кати и маленькой Маши — он улыбался, целовал меня в лоб, но в его глазах всегда оставалась тень. Невысказанное «может, в следующий раз».
Теперь следующий раз наступил.
Назар родился утром, после почти двенадцати часов схваток. Я была выжата, ноги дрожали, спина ныла так, будто по ней проехал грузовик. Но я никогда не видела Андрея таким счастливым. Он прижимал сына к груди, и по его щекам текли слезы. Настоящие, не скупые мужские. Он все повторял:
— Сынок. Мой сынок. Наконец-то.
Медсестра, молодая девушка с усталыми глазами, попросила дать ей ребенка, чтобы переодеть и обработать. Андрей неохотно передал Назара и встал рядом, не сводя с него взгляда. Я улыбалась, глядя на них. За дверью палаты кто-то смеялся, где-то плакал другой младенец, а у нас было тихое, хрупкое счастье.
Когда медсестра расстегнула крошечный бодик и перевернула Назара на животик, Андрей вдруг дернулся вперед. Он наклонился так резко, что едва не задел столик с пеленками. Я приподнялась на локтях, не понимая, что случилось.
— Что там? — спросила я.
Он не ответил. Его взгляд был прикован к нижней части спины сына. Я проследила за его взглядом и увидела бледное родимое пятно в форме полумесяца. Обычное, совсем не страшное. У нашей Лилии тоже было пятнышко на плече. Врачи говорили, что это норма.
Но лицо Андрея изменилось. Сначала я подумала, что он испугался, что это что-то опасное. Но потом он прошептал:
— Не может быть.
— Андрей? — позвала я.
Медсестра тоже заметила его реакцию и успокоила:
— Это просто родимое пятно. Очень часто встречается. Никакой опасности нет.
Андрей не слушал. Он сделал шаг назад, потом еще один, и уперся спиной в стену.
— Андрей, что с тобой? — повторила я, чувствуя, как внутри все сжимается.
Он посмотрел на меня, и я не узнала его взгляда. Там не было ни любви, ни нежности. Только холод.
— У Михаила точно такое же пятно, — сказал он тихо, но каждое слово прозвучало как удар.
Я не сразу поняла. Михаил — его лучший друг. Тот самый Михаил, который помогал нам с девочками, привозил продукты, когда я лежала на сохранении. Он сидел у нас на кухне, пил чай, смеялся над шутками Андрея. Мы знакомы больше десяти лет. Он был свидетелем на нашей свадьбе.
— При чем здесь Михаил? — выдохнула я, хотя внутри уже все похолодело.
— Не делай из меня идиота, Елена, — Андрей усмехнулся, но усмешка вышла злой. — Я все понял.
— Что ты понял? — я попыталась сесть, но резкая боль пронзила низ живота, и я застонала.
Медсестра растерянно переводила взгляд с меня на Андрея. Она все еще держала Назара, который начал хныкать.
— Выйдите, — бросил ей Андрей.
— Но я не закончила…
— Выйдите, — повторил он громче.
Девушка вздрогнула, положила Назара в кроватку и быстро вышла из палаты. Я осталась одна с мужем и плачущим сыном.
— Андрей, послушай меня. Это просто пятно. У новорожденных часто бывают такие отметины. У Лилии тоже было.
— У Лилии на плече, — перебил он. — А у Назара на пояснице. И у Михаила на пояснице такое же. Я сам видел, когда мы в баню ходили.
— Ты серьезно? — у меня перехватило дыхание. — Ты хочешь сказать, что Назар — не твой сын?
— А ты сама как думаешь? — Андрей скрестил руки на груди. — Восемь лет я ждал наследника. И вот, когда он родился, у него на спине метка моего лучшего друга. Это не совпадение.
— Это бред! — крикнула я, и от крика боль снова прошила живот. — Я не спала с Михаилом! Назар — твой сын!
Андрей покачал головой.
— Я сделаю тест на отцовство. А пока будешь жить у своей сестры. Я не приведу этого ребенка в свой дом.
Эти слова ударили сильнее, чем все, что он говорил раньше. Я смотрела на него и не могла поверить, что это тот самый мужчина, который полчаса назад плакал от счастья. Который заказал табличку с именем «Назар» и повесил ее над кроваткой. Который купил крошечные кроссовки и сказал:
— Мой парень будет со мной играть.
Мой. Не наш.
— Ты выгоняешь меня из дома? — прошептала я. — С новорожденным?
— Я не выгоняю. Я прошу пожить отдельно, пока мы не разберемся.
— Ты в своем уме? — я с трудом сдерживала слезы. — Ты обвиняешь меня в измене, не имея никаких доказательств, кроме какого-то пятна!
— Это не просто какое-то пятно, — процедил Андрей. — Я знаю, что у Михаила такое же. И я знаю, что ты с ним часто виделась, пока я был на работе.
— Он помогал мне с детьми! Ты сам его просил!
— Ну да, — он усмехнулся. — Помогал. А может, не только помогал.
Я хотела встать, но ноги не слушались. Я чувствовала себя беспомощной, раздавленной. Назар плакал все громче, и я потянулась к кроватке, но Андрей не двинулся с места.
— Дай мне сына, — попросила я.
— Это не мой сын, — отрезал он.
— Андрей, умоляю тебя. Я не изменяла тебе. Клянусь детьми.
Он посмотрел на меня долгим взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение. Но потом он тряхнул головой.
— Тест покажет.
Он схватил куртку, висевшую на спинке стула, и направился к двери.
— А как же я? — крикнула я ему вслед. — Как я отсюда выберусь? Мне даже сидеть тяжело!
— Позвони сестре, — бросил он, не оборачиваясь. — Или своему Михаилу.
И вышел.
В палате стало тихо, только Назар плакал, надрываясь. Я с трудом дотянулась до кроватки, взяла его на руки и прижала к груди. Слезы текли по моему лицу, смешиваясь с потом и усталостью. Я не понимала, как за одну минуту мой мир рухнул.
Через час в палату вошла Ирина, моя старшая сестра. Она обняла меня, помогла собрать вещи. Я рассказала ей все, и она слушала молча, только качала головой.
— Он идиот, — сказала она наконец. — Полный идиот. Поехали ко мне.
Когда я выходила из роддома, то увидела в коридоре Галину Петровну, мать Андрея. Она стояла у окна, скрестив руки на груди. Видно было, что сын ей уже позвонил.
— Ну что, доигралась? — произнесла она вместо приветствия. — А ведь я всегда знала, что ты гулящая.
Я остановилась, прижимая к себе Назара. Ирина встала между нами.
— Не начинайте, Галина Петровна, — сказала сестра. — Лене сейчас нельзя нервничать.
— А мне все равно, что ей можно, а что нельзя, — свекровь шагнула ближе. — Она родила чужого ребенка и думала, что никто не заметит? У Михаила такое же пятно! Это не совпадение!
— Откуда вы знаете про пятно Михаила? — спросила я, чувствуя, как голос дрожит.
— Андрюша рассказал. И правильно сделал, что выгнал тебя.
— Он не выгонял, — вмешалась Ирина. — Он сам согласился на тест ДНК.
Галина Петровна усмехнулась.
— Этот тест все покажет. И тогда ты, дорогая моя, останешься без мужа, без денег и с пятью детьми на руках.
Она развернулась и пошла прочь, стуча каблуками по кафельному полу. Я смотрела ей вслед и не могла понять, почему эта женщина так меня ненавидит. Я никогда не давала повода.
Вечером я была у Ирины. Она жила в двухкомнатной квартире со своим мужем и двумя детьми, но нашла место для всех нас. Девочки — София, Лилия, Катя и Маша — сидели на диване, испуганные и притихшие. Старшая, София, спросила:
— Мам, а почему папа не с нами?
Я присела рядом, посадила Назара на колени.
— Папа пока дома. Он… у него дела.
— А бабушка сказала, что ты нас опозорила, — тихо добавила Лилия.
Внутри все оборвалось.
— Когда она это сказала?
— Она звонила папе, и мы слышали по громкой связи. Она говорила, что ты гулящая и что Назар не наш братик.
Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Ирина, стоявшая у плиты, резко обернулась.
— Вот же змея, — прошептала она. — Даже детей не пожалела.
На следующий день приехал Андрей. Он не зашел в квартиру, стоял на лестничной площадке, мял в руках какие-то бумаги.
— Вот адрес лаборатории, — сказал он, протягивая листок. — Завтра в девять. Сможешь?
— Да, — ответила я, не глядя на него.
— И это… — он замолчал. — Если результат подтвердит, что я отец, я извинюсь.
— А если нет?
Он пожал плечами.
— Тогда развод. И ты не увидишь от меня ни копейки.
— Ты правда думаешь, что я могла тебе изменить? — я наконец подняла на него глаза. — С Михаилом? Твоим лучшим другом?
— Я не знаю, что думать, — ответил Андрей. — Но пятно…
— Пятно — это не доказательство! — я почти кричала. — Это просто особенность кожи!
— У Михаила такое же! — он тоже повысил голос.
— А ты уверен? — я сделала шаг к нему. — Ты сам видел? Или тебе мама сказала?
Андрей нахмурился.
— Я видел. В бане.
— Когда?
— Года два назад. Может, три.
— А ты не помнишь, что у Михаила вроде была татуировка на пояснице? — я сама не знала, зачем это говорю, просто хотела зацепить его, заставить усомниться.
— Какая татуировка?
— Он набил иероглиф пару лет назад. Ты что, не знал?
Андрей растерялся.
— Нет. Он не говорил.
— Ну так спроси у него, — я скрестила руки на груди. — И заодно спроси, есть ли у него родимое пятно в форме полумесяца.
Он промолчал.
— Андрей, я согласна на тест. Но знай: после этого наш брак уже не будет прежним.
— Я понимаю.
— Нет, ты не понимаешь. Ты выгнал меня из дома с новорожденным сыном. Ты унизил меня перед медсестрой, перед сестрой, перед своей матерью. Ты даже не спросил, как я себя чувствую после родов.
Он опустил голову.
— Прости. Я был в шоке.
— Я тоже была в шоке, когда ты обвинил меня в измене.
Я развернулась и зашла в квартиру. Андрей остался стоять на площадке. Через несколько секунд я услышала, как он спускается по лестнице.
Три дня я жила как в тумане. Назар плохо спал, девочки капризничали, Ирина старалась поддержать, но я видела в ее глазах сомнение. Однажды вечером она спросила:
— Лен, а ты правда никогда… ну, с Михаилом?
— Ира! — я вскочила с кровати. — Как ты можешь такое спрашивать?
— Прости, — она виновато опустила голову. — Просто Андрей так уверенно говорит. И пятно это… Я читала, что такие отметины могут передаваться по наследству.
— Это не наследственность! — я уже не могла сдерживаться. — У Назара просто родимое пятно. Обычное! Врач сказала, что это норма!
— Хорошо, хорошо, — Ирина подняла руки. — Не кричи. Просто я переживаю за тебя.
— Я знаю, — я выдохнула. — Прости. Я сама на нервах.
На четвертый день пришло сообщение от Андрея: «Результат готов. Завтра приеду в шесть вечера».
Я смотрела на экран телефона, и сердце колотилось так, что казалось, оно выпрыгнет из груди. Я знала, что результат будет положительный. Андрей — отец. Но страх все равно сжимал горло. А вдруг лаборатория ошиблась? Вдруг это какая-то подмена? Вдруг свекровь что-то сделала?
Ночью я не спала. Сидела у кроватки Назара, смотрела на его крошечное личико и молилась, чтобы справедливость восторжествовала.
Завтра в шесть все решится.
Глава 2
Наступил следующий день. Я почти не спала. Назар несколько раз просыпался, девочки ворочались на соседней кровати, а я лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Ирина встала рано, приготовила кашу, накормила своих детей и моих. Я вышла на кухню только к десяти, держа на руках сына.
Ирина поставила передо мной тарелку и села напротив.
— Ты как? — спросила она тихо.
— Не знаю, — честно ответила я. — Внутри все трясется.
— Андрей приедет в шесть?
— Да. Сказал, что привезет результат.
— А если он снова начнет обвинять? — Ирина нахмурилась. — Может, мне остаться?
— Нет, — я покачала головой. — Я должна сама. Но если будет тяжело, я позову.
Ирина кивнула и ушла собирать детей в сад и школу. Старшая, София, задержалась в дверях.
— Мам, а папа приедет? — спросила она, теребя рукав кофты.
— Приедет, — я улыбнулась через силу. — После школы увидишь.
— А он больше не будет кричать?
Я почувствовала, как сердце сжалось.
— Не будет, — пообещала я, хотя сама не верила своим словам.
День тянулся бесконечно. Я пыталась уложить Назара, но он капризничал. Телефон молчал. Я несколько раз набирала номер Михаила, но он не отвечал. Сбрасывал. Тогда я написала ему сообщение: «Миша, перезвони, это важно». Ответа не было.
В пять часов я переоделась в чистое платье, собрала волосы в хвост. Ирина вернулась с детьми раньше обычного, отпустила их в комнату, а сама села у окна.
— Хочешь, я выйду к нему? — предложила она. — Скажу, чтобы оставил бумаги и ушел.
— Нет, — я мотнула головой. — Пусть сам говорит.
Ровно в шесть раздался звонок в дверь. Я вздрогнула. Ирина пошла открывать. Я услышала голоса: Андрей и, кажется, его мать. Внутри все похолодело. Я вышла в прихожую.
Галина Петровна стояла на пороге, сжимая в руках лакированную сумочку. Пальто, шляпка, презрительный взгляд. Андрей был бледен, под глазами залегли тени.
— Ну что, дождалась? — усмехнулась свекровь, переступая порог. — Сейчас все встанет на свои места.
Я промолчала. Андрей прошел в комнату, держа в руках белый конверт. Галина Петровна уселась на стул у двери, как на трон, и поправила прическу.
— Лена, — начал Андрей, но голос сорвался. Он прокашлялся. — Вот результат. Из лаборатории.
Он протянул конверт. Я взяла его. Руки дрожали. Разорвала край, вытащила сложенный лист. На секунду закрыла глаза.
— Читай вслух, — потребовала свекровь. — Чего тянешь!
Я развернула бумагу и прочитала, стараясь, чтобы голос не дрожал:
— Вероятность отцовства — девяносто девять и девять тысяч девятьсот девяносто восемь сотых процента. Андрей Сергеевич Ковалев является биологическим отцом ребенка Назара Андреевича Ковалева.
В комнате повисла тишина. Я подняла глаза на Андрея. Он стоял, опустив плечи, и смотрел в пол.
— Ну? — я сложила лист и бросила его на стол. — Доволен?
Андрей молчал. Галина Петровна вскочила со стула.
— Это подделка! — она выхватила бумагу и впилась в нее глазами. — Ты заплатила лаборатории! Я знаю такие штучки!
— Мама, прекрати, — тихо произнес Андрей, не поднимая головы.
— Прекратить? — свекровь повысила голос. — Ты что, веришь этой дряни? Она восемь лет тебя обманывала! А теперь еще и подделала результат!
— Галина Петровна, — я сделала шаг вперед. — Это официальный документ из аккредитованной лаборатории. Его не подделать.
— Да ты вообще молчи! — взвизгнула она. — Я знаю, как вы, такие, устраиваетесь! Михаил с тобой спал! Я сама видела, как он на тебя смотрел на прошлом дне рождения!
— Что вы видели? — я усмехнулась. — Как он передал мне тарелку с салатом?
— Не строй из себя святую! — свекровь ткнула в меня пальцем. — У него такое же родимое пятно! Такое же! Это не совпадение!
Я перевела взгляд на Андрея.
— Андрей, ты помнишь, что я тебе говорила про татуировку Михаила?
Он поднял голову, нахмурился.
— Какую татуировку?
— Он набил иероглиф на пояснице два года назад. Ты что, не видел?
— Нет, — растерянно ответил Андрей. — Я не знал.
— А мама твоя, судя по всему, знала, — я повернулась к свекрови. — Или, может, она тоже видела не то, что нужно?
Галина Петровна побагровела.
— Ты что, намекаешь, что я вру? — она сжала кулаки. — Да я своими глазами видела у Михаила пятно на пояснице, когда он в прошлом году после бани вышел в одних шортах!
— В прошлом году? — я прищурилась. — А татуировку он набил два года назад. Получается, вы видели татуировку, а не родимое пятно.
Свекровь открыла рот, но не нашлась с ответом. Андрей переводил взгляд с матери на меня.
— Мам, ты точно видела? — спросил он. — Или ты меня обманула?
— Я тебя не обманывала! — взвизгнула Галина Петровна. — Я видела пятно! Просто я могла ошибиться! Может, это было не в тот раз!
— А может, вы вообще ничего не видели, — сказала я спокойно. — А просто придумали повод, чтобы от меня избавиться.
Свекровь замахнулась на меня сумочкой, но Ирина перехватила ее руку.
— Выйдите из квартиры, — твердо сказала сестра. — Сейчас же.
— Я никуда не уйду! — Галина Петровна вырвалась. — Это мой сын! И это моя семья!
— Ваш сын может остаться, — Ирина открыла дверь. — А вы — вон.
Галина Петровна застыла, глядя на Андрея. Тот молчал.
— Андрюша, скажи им! — потребовала она.
Андрей поднял на нее усталый взгляд.
— Мам, уходи. Я сам разберусь.
— Ты меня выгоняешь? — свекровь отшатнулась. — Родную мать?
— Я не выгоняю. Но я прошу тебя уйти.
Галина Петровна еще секунду смотрела на него, потом резко развернулась и вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что задрожали стены.
Мы остались втроем: я, Ирина и Андрей. Из комнаты выглядывали девочки. София прижимала к себе младшую Машу.
— Лена, — Андрей сделал шаг ко мне. — Я был не прав. Я полный идиот. Прости меня.
— Ты был не просто идиот, — я покачала головой. — Ты поверил своей матери, которая даже не видела пятна. Ты выгнал меня с новорожденным сыном. Ты не звонил, не спрашивал, как мы. Ты позволил ей оскорблять меня при детях.
— Я знаю. Я все знаю. Но я люблю тебя. Поехали домой.
— Нет, Андрей. Я не вернусь.
Он побледнел еще сильнее.
— Как это — нет? Ведь тест доказал, что Назар мой.
— Тест доказал, что ты его отец, — я говорила медленно, сдерживая слезы. — Но он не доказал, что ты мне доверяешь. Ты обвинил меня в том, чего я не делала. Ты унизил меня. И сейчас ты думаешь, что слово «прости» все исправит.
Андрей опустился на корточки и закрыл лицо руками.
— Я не знаю, как мне загладить вину. Но я сделаю все, что ты скажешь.
— Уходи, — тихо сказала я.
Он поднял голову.
— Лена…
— Уходи. Мне надо побыть одной. И не приезжай пока.
Андрей медленно встал. Он посмотрел на меня, потом на девочек, которые жались у двери.
— Девочки, — начал он.
— Пап, не уходи, — вдруг заплакала Катя.
Я закрыла глаза. Больше всего на свете мне хотелось упасть на пол и разрыдаться. Но я держалась.
— Папа придет позже, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Сейчас ему надо домой.
Андрей перевел взгляд на меня, и в его глазах была такая тоска, что я едва не сдалась. Но вспомнила его слова в роддоме: «Я не приведу этого ребенка в свой дом». И внутри все окаменело.
Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
Ирина обняла меня за плечи.
— Ты сильная, — прошептала она.
Я не ответила. Прошла в комнату, села на кровать и взяла на руки проснувшегося Назара. Он смотрел на меня ясными голубыми глазами и чмокал губами.
— Ты не виноват, — прошептала я ему. — Твой папа просто запутался.
Вечером, когда девочки уснули, я снова набрала Михаила. На этот раз он ответил.
— Лен, прости, я был на работе, — раздался его голос. — Что случилось?
— Миш, у тебя есть родимое пятно на пояснице? — спросила я без предисловий.
Он помолчал.
— Чего?
— Отвечай. Это важно.
— Нет, — уверенно сказал Михаил. — У меня на пояснице татуировка. Иероглиф. Я набил ее два года назад.
— А родимое пятно? Может, раньше было?
— Не было. Я точно знаю. А что происходит?
Я рассказала ему все. Про пятно Назара, про обвинения Андрея, про тест, про скандал с Галиной Петровной.
Михаил молчал почти минуту.
— Я сейчас приеду, — наконец сказал он.
— Не надо. Уже поздно. Просто ответь: ты видел, чтобы моя свекровь смотрела на твою спину? В прошлом году после бани?
— Не помню. Но она могла видеть татуировку и принять ее за пятно. Если она вообще смотрела.
— А если она все это придумала? — я задала вопрос, который мучил меня уже несколько часов. — Зачем ей это?
— Может, она просто хотела вас развести, — тихо ответил Михаил. — Ты же знаешь, она никогда тебя не любила.
— Но чтобы так… — я покачала головой. — Это же жестоко.
— Она и есть жестокий человек, — сказал Михаил. — Я тебе всегда это говорил.
Мы попрощались. Я положила телефон на тумбочку и уставилась в темноту.
Значит, никакого пятна у Михаила нет. Галина Петровна либо ошиблась, либо солгала. Но она так убежденно кричала, что видела его. И Андрей ей поверил. Поверил настолько, что готов был разрушить семью.
Я вдруг вспомнила, как свекровь на прошлом семейном ужине рассказывала, что у нее есть знакомая, дочь которой могла бы стать «хорошей партией» для Андрея. Тогда я не придала значения. А теперь…
Я сжала одеяло.
Завтра я должна выяснить, зачем ей все это. И если она специально накрутила Андрея, я сделаю все, чтобы он узнал правду.
Но сначала — развод. Потому что жить с человеком, который так легко поверил в мое предательство, я больше не смогу.
Глава 3
Прошло три дня после того, как Андрей принес результат теста. Я жила у Ирины, в ее маленькой двухкомнатной квартире было тесно, но сестра не жаловалась. Девочки спали вповалку на одной кровати, Назар почти не давал мне спать по ночам. Ирина с мужем перебрались на кухню, уступив нам комнату.
Андрей звонил каждый день. Иногда по пять раз. Я не брала трубку. Он присылал сообщения: «Лена, прости», «Я люблю тебя», «Дай мне шанс». Я читала и удаляла.
На четвертый день он приехал без предупреждения. Я как раз кормила Назара, когда в дверь позвонили. Ирина открыла и тут же крикнула из прихожей:
— Лен, это Андрей.
— Пусть уходит, — ответила я, не повышая голоса.
Но он уже вошел. В руках у него был пакет с фруктами и коробка с игрушкой для девочек. Вид у него был помятый, под глазами залегли тени. Он остановился в дверях комнаты, не решаясь пройти дальше.
— Лена, я всего на минуту, — сказал он. — Просто хотел увидеть тебя и Назара.
— Ты его уже видел, — я прижала сына к груди. — И что дальше? Снова скажешь, что он не твой?
Андрей вздрогнул, поставил пакет на пол.
— Не говори так. Я был не прав. Я готов на все, лишь бы ты вернулась.
— Готов на все? — я усмехнулась. — А ты готов пойти к своей матери и сказать ей, что она чуть не разрушила нашу семью? Что из-за ее слов ты выгнал жену с новорожденным?
Он опустил голову.
— Я уже пытался. Она не слушает.
— Значит, ты не готов, — я покачала головой. — Потому что, пока она рядом и продолжает шипеть тебе в ухо, у нас нет будущего.
Андрей сделал шаг вперед.
— Я отстраню ее. Я скажу, чтобы она не лезла. Только вернись домой.
— Андрей, пойми, — я говорила спокойно, но внутри все дрожало. — Дело не только в твоей матери. Дело в тебе. Ты поверил ей, а не мне. Ты даже не захотел выслушать меня. Ты увидел пятно и сразу решил, что я изменяла. Это предательство.
— Я знаю. Я сам себя ненавижу за это. Но я люблю тебя. Дай мне шанс все исправить.
— Нет, — я твердо посмотрела ему в глаза. — Я подала заявление о расторжении брака.
Он замер. Лицо его побелело.
— Куда?
— В суд. Через две недели заседание. Ты можешь прийти или не приходить, но решение я не изменю.
Андрей молчал. Он смотрел на меня так, будто не верил. Потом медленно опустился на стул у двери.
— Лена, я не хочу разводиться. Я хочу сохранить семью.
— Семью надо было сохранять тогда, в роддоме, когда я лежала после двенадцати часов родов, а ты ушел, даже не взглянув на сына. Семью надо было сохранять, когда твоя мать оскорбляла меня при детях, а ты молчал. Семью надо было сохранять, когда ты три дня не звонил и не спрашивал, есть ли у нас еда.
Он закрыл лицо руками.
— Я все понял. Но я не подпишу развод. Я буду бороться.
— Это твое право, — сказала я. — Но суд примет решение.
Андрей резко встал.
— Я найму адвоката. Я докажу, что я хороший отец.
— Ты и есть отец, — я поправила. — Но муж из тебя больше не выйдет.
Он вышел, хлопнув дверью. Ирина выглянула из кухни.
— Ты как?
— Нормально, — я выдохнула. — Так надо.
На следующий день ко мне приехала Галина Петровна. Я не хотела ее впускать, но Ирина была в магазине, а девочки гуляли во дворе с ее мужем. Я осталась одна с Назаром.
Она позвонила в дверь. Я посмотрела в глазок и не открыла.
— Елена, я знаю, что ты дома! — раздался ее голос. — Открой, поговорим как взрослые люди.
— Нам не о чем говорить, — ответила я через дверь.
— Есть о чем! Ты разрушаешь моего сына! Он не ест, не спит, а все из-за тебя!
Я усмехнулась и открыла дверь. Галина Петровна стояла на пороге с такой злостью в глазах, что я на секунду пожалела о своем решении.
— Это я разрушаю? — я скрестила руки на груди. — Это ваш сын выгнал меня из дома, потому что вы нашептали ему про пятно, которого у Михаила нет.
— Я не нашептывала! — взвизгнула она. — Я сказала правду! Я видела это пятно!
— Вы видели татуировку, — отрезала я. — Михаил набил иероглиф два года назад. А вы, судя по всему, решили использовать это против меня.
— Не выдумывай! — свекровь ткнула в меня пальцем. — Ты всегда была хитрой. С самого начала окрутила Андрюшу, родила ему четырех девок, а теперь еще и чужого пацана подсунула!
— Тест доказал, что Назар его сын, — я смотрела ей прямо в глаза. — Или вы и этому не верите?
— Верю, но все равно не хочу тебя видеть рядом с сыном! Ты ему не пара.
— А кто пара? Дочь вашей подруги? — я вспомнила тот разговор. — Та самая, которую вы уже который год пытаетесь ему сосватать?
Галина Петровна на секунду замолчала, потом зло прищурилась.
— А ты не такая простая, как кажешься. Ну да, есть у меня на примете хорошая девочка. И она бы родила Андрюше настоящего наследника, а не этого полукровку.
У меня внутри все оборвалось. Полукровку? Она говорила о моем сыне.
— Убирайтесь, — сказала я тихо. — Сейчас же.
— Сама уберешься! — она шагнула вперед, но я выставила руку.
— Еще шаг — и я вызову полицию. Вы находитесь в чужой квартире без приглашения.
Свекровь замерла, потом отступила.
— Ты еще пожалеешь, — прошипела она и ушла, громко стуча каблуками.
Я закрыла дверь и прислонилась к стене. Назар заплакал в комнате. Я прошла к нему, взяла на руки и прижала к себе.
— Никому тебя не отдам, — прошептала я, хотя сын ничего не понимал.
Через две недели состоялось предварительное судебное заседание. Я пришла с Ириной. Андрей был с адвокатом. Галина Петровна сидела на скамейке у входа и сверлила меня взглядом, но в зал ее не пустили.
Судья, женщина лет пятидесяти, изучила документы. Я подала на развод и алименты. Андрей просил дать время на примирение.
— Ваша честь, я признаю свою вину, — сказал он, глядя то на судью, то на меня. — Я оговорил жену из-за глупого подозрения. Но я люблю ее и хочу сохранить брак.
— Истец, вы готовы на примирение? — судья посмотрела на меня.
Я покачала головой.
— Нет. Я не верю, что наши отношения можно восстановить. Муж обвинил меня в измене без доказательств, выгнал из дома с новорожденным ребенком. Это не случайная ошибка, это предательство.
Адвокат Андрея попытался возразить:
— Мой доверитель готов загладить вину. Он не оспаривает отцовство и согласен на выплату алиментов.
— Алименты — это обязанность, а не подвиг, — ответила я. — Я прошу суд расторгнуть брак.
Судья назначила следующее заседание через две недели. Андрей выглядел раздавленным.
После заседания он подошел ко мне в коридоре.
— Лена, я не хочу войны. Давай договоримся мирно. Ты останешься в квартире, я сниму жилье. Алименты буду платить, сколько положено.
— Квартира — наша общая, — напомнила я. — По закону она делится пополам.
— Я не претендую, — он махнул рукой. — Забирай. Только не лишай меня детей.
— Ты будешь видеться с ними по графику, — сказала я. — Я не собираюсь запрещать.
— Я хочу видеть их чаще. И Назара.
— Посмотрим, — я ушла, не оборачиваясь.
Дома я позвонила Михаилу и попросила его приехать в суд на следующее заседание. Он согласился.
— Я расскажу, что у меня татуировка, а не пятно, — сказал он. — И что твоя свекровь никогда не видела мою спину. Это поможет?
— Не в суде о разводе, — признала я. — Но я хочу, чтобы Андрей наконец понял, что его мать манипулировала им.
— Он и так, наверное, понял.
— Нет, — я покачала головой. — Он все еще надеется, что она просто ошиблась. А она специально все придумала, чтобы нас развести. Я это поняла, когда она назвала Назара полукровкой.
Михаил помолчал.
— Может, тебе стоит поговорить с Андреем наедине? Без адвокатов и без его матери.
— Я пробовала. Он не хочет слушать правду о ней.
— Тогда пусть услышит в суде.
На второе заседание пришли все. Судья задала вопрос о детях. Я попросила определить место жительства детей со мной. Андрей не возражал. Он попросил установить порядок общения: каждые выходные и один будний день.
— Я хочу видеть их как можно чаще, — сказал он. — Я их люблю.
Я не спорила. В конце заседания я попросила слова.
— Ваша честь, я хочу, чтобы мой муж знал, из-за чего на самом деле распался наш брак. Можно пригласить свидетеля?
Судья разрешила. Вошел Михаил. Андрей напрягся.
— Михаил Сергеевич, скажите, у вас есть родимое пятно на пояснице? — спросила я.
— Нет, — четко ответил Михаил. — У меня татуировка в виде иероглифа. Я сделал ее два года назад. Родимого пятна никогда не было.
— Видела ли вас Галина Петровна, мать ответчика, без одежды в области поясницы?
— Я с ней общался всего несколько раз, — Михаил пожал плечами. — В бане мы с Андреем были одни. Галину Петровну я в бане не видел.
Андрей переводил взгляд с Михаила на меня. Его адвокат что-то записывал.
— Зачем вы это рассказываете? — спросил Андрей.
— Чтобы ты понял, — я посмотрела ему в глаза. — Твоя мать солгала. Она никогда не видела пятна у Михаила. Она придумала это, чтобы ты усомнился во мне.
— Но зачем ей это?
— Чтобы разрушить наш брак, — я говорила громко, чтобы слышали все. — Она давно хотела, чтобы ты женился на другой. Она сама мне в этом призналась, когда приходила ко мне.
В зале поднялся шум. Судья постучала по столу.
— Тишина.
Андрей побледнел. Он смотрел на меня, и в его глазах медленно проступало понимание.
— Я не знал, — прошептал он.
— Теперь знаешь, — я отвернулась к судье. — Прошу расторгнуть брак.
Судья удалилась для вынесения решения. Мы вышли в коридор. Андрей стоял у окна, сжимая в руке телефон.
— Лена, — позвал он.
Я остановилась, но не обернулась.
— Я не знал про мать. Я думал, она просто ошиблась.
— Ты должен был верить мне, а не ей, — сказала я. — Ты мой муж. Мы восемь лет в браке. А ты поверил в то, чего не было.
— Я был дураком.
— Это не отменяет последствий.
Через полчаса судья огласила решение: брак расторгнут. Алименты на пятерых детей в размере пятидесяти процентов от заработка Андрея. Место жительства детей — со мной. Порядок общения с отцом — каждые вторые выходные и один вечер в будни.
Я вышла из здания суда с Ириной. На улице светило солнце. Я глубоко вдохнула.
— Все кончено, — сказала я.
— Ты молодец, — Ирина сжала мою руку.
Через месяц я вернулась в нашу квартиру. Андрей съехал на съемную, оставив нам все вещи. Я сменила замки. Девочки скучали по нему, но постепенно привыкали.
Галина Петровна еще несколько раз звонила, пыталась угрожать, но я блокировала ее номер. Однажды она пришла к подъезду, когда я гуляла с Назаром.
— Елена, я хочу видеть внука, — заявила она, перегородив дорогу.
— Вы его полукровкой назвали, — напомнила я. — Теперь он вдруг стал внуком?
— Я погорячилась. Дай мне его подержать.
— Нет, — я крепче прижала сына. — И не подходите к нам.
— Я бабушка! Я имею право!
— Право на общение могут установить только через суд, — отрезала я. — Но вы этого не сделаете, потому что на суде всплывет все, что вы наговорили.
Она замерла, потом резко развернулась и ушла.
Андрей впервые после развода приехал через месяц. Он позвонил заранее, спросил разрешения. Я согласилась. Он вошел, снял обувь, огляделся.
— Ты хорошо обставила, — сказал он тихо. — Спасибо, что впустила.
— Ты отец детей. Я не буду тебя выгонять.
Он прошел в комнату, где играли девочки. Они бросились к нему, повисли на шее. Я оставила их одних и ушла на кухню.
Через час Андрей зашел ко мне.
— Можно я буду приезжать чаще? — спросил он.
— По графику — можно, — ответила я. — А вне графика — если дети захотят.
— А ты? — он посмотрел мне в глаза.
— Я рада, что ты общаешься с ними. Но между нами больше ничего нет.
Он кивнул, взял куртку.
— Я понял. Спасибо за все.
Он ушел. Я смотрела ему вслед через глазок. Он сел в машину и долго не заводил двигатель. Потом уехал.
Вечером я уложила Назара, проверила уроки у старших, поцеловала младших. Ирина прислала сообщение: «Как ты?»
«Жива», — ответила я.
«Это главное», — написала она.
Я села на кухне, налила чай и посмотрела в окно. Где-то там, в темноте, заканчивался самый тяжелый период моей жизни. Я больше не боялась. У меня было пятеро детей, сестра, которая всегда рядом, и ясное понимание: я не позволю никому разрушить то, что у меня есть.
Через полгода Андрей снова попытался вернуться. Он пришел с цветами, встал на колени и сказал:
— Я все еще люблю тебя. Может, попробуем сначала?
Я покачала головой.
— Ты опоздал, Андрей. Ты выбрал свою мать, когда должен был выбрать меня.
— Я выбрал тебя! — воскликнул он. — Я порвал с ней!
— Но тогда, в роддоме, ты выбрал ее, — я говорила спокойно. — А жизнь не переиграть.
Он ушел, и больше я не видела его в роли мужа. Только как отца своих детей.
А Галина Петровна так и осталась одна. Андрей иногда навещал ее, но в его взгляде уже не было сыновней теплоты. Она сама вырыла себе яму.
Я же начала новую жизнь. Устроилась на удаленную работу, записала девочек на танцы, а Назара — на плавание. По вечерам мы собирались за большим столом, смеялись, обсуждали школьные новости. И я понимала: моя семья — это мы. А те, кто предал, остались в прошлом.
