— Ты соображаешь, что натворила, или совсем умом тронулась?
Таня скинула ботильоны прямо на резиновый коврик у порога. Тонкий каблук завалился набок, мазнув засохшей глиной по плинтусу.
Надя вышла в прихожую, притворив за собой дверь детской. В спальне только-только затих трёхлетний Миша, уставший от кашля и горьких капель.
Плечи у Нади ныли после бессонной ночи. В висках противно стучало.
— Убавь голос, — сказала Надя.
— Сын только уснул. Чего шумишь?
— Чего я шумлю?!
Таня стянула вязаный шарф, скомкала его в кулаке и швырнула на тумбу. Шарф сбил картонную коробку с новыми детскими сандаликами.
— У меня на карте ноль! Все счета заблокированы! На зарплатной карточке минус висит! А в телефоне красное уведомление от ведомства! Ты какую кляузу накатала, дрянь неблагодарная?!
Надя прислонилась к стене. Внутри на миг всё похолодело от этой наглой ярости, но отступать назад она не собиралась.
Слишком тяжело дались ей последние полгода. Слишком много сил ушло на больницы и бесконечную тревогу.
— Я подала электронное заявление на возврат, — ответила Надя.
— Указала свой настоящий расчётный счёт. Всё по закону.
— По какому ещё закону?! — взвилась Таня, наступая чулками прямо на уличную пыль.
— Я ночами сидела с твоим профилем! Я формы заполняла, справки о доходах подтягивала! Пока ты в палате сидела и сопли на кулак наматывала, я пороги электронных ведомств обивала!
— Ты вызвалась сама, — напомнила Надя.
— Тебя никто за руку не тянул.
— Конечно, сама! Потому что Костик, братец мой, с ног валился! У него на мостоотряде смены без продоху, а у тебя карточка сдохла! Забыла, как плакала?
Надя смотрела на золовку и прекрасно помнила тот серый ноябрь.
Миша тогда попал в инфекционное отделение с тяжелейшим бронхитом. Хрипы в крошечной груди, капельницы по расписанию, холодная палата. У Нади от постоянного страха кружилась голова.
Именно тогда зарплатный пластик перестал читаться в терминале буфета. Срок действия карты просто вышел, а забрать перевыпущенную в отделении банка Надя не успевала.
Таня заявилась в больницу при полном параде, благоухая духами. Принесла пакет вялых яблок и море сочувствия.
Тогда золовка пела совсем другие песни. Уверяла, что мигом разберётся с единым пособием на ребёнка.
Надя от усталости отдала ей пароль от личного кабинета. Костя сутками варил арматуру на ветру, семья считала каждую копейку. Казалось, родня искренне хочет подставить плечо.
Правда вылезла наружу только на этой неделе.
— Ты сказала, что нам назначили сущие крохи, — негромко произнесла Надя.
— Сказала, будто из-за Костиных сверхурочных нам срезали всё под корень.
— А как иначе?! — огрызнулась Таня, нервно поправляя рукав кофты.
— Вам посчитали его премии за весь прошлый год! Система посчитала совокупный доход! Радоваться надо было, что хоть какую-то копейку выбили!
— Ты врала, Таня. В глаза врала.
— Что?!
— Я зашла в архив уведомлений, — Надя шагнула ближе.
— Подняла решение за ноябрь. Нам одобрили максимальную выплату на Мишу. Полный размер, положенный на ребёнка.
Таня на секунду осеклась, моргнула нарощенными ресницами, но тут же вскинула подбородок:
— И что с того? А получать её кто должен был, если у тебя пластик не работал?!
— Счёт в банке работал, — отрезала Надя.
— Карточка новая меня в офисе ждала, я тебе об этом сто раз твердила. Но ты взяла и вбила реквизиты своей личной карты.
— Да программа старый номер не брала! — затараторила гостья, фальшиво округляя глаза.
— Ошибка выскакивала! Я испугалась, что окно закроется, и семья вообще без копейки останется! Я свою подставила, чтобы вытянуть деньги из бюджета!
— И четыре месяца подряд забирала львиную долю себе.
— Я тебе отдавала!
— Ты переводила мне жалкие копейки раз в месяц, — Надя показала рукой на коробку с обувью.
— С причитаниями: «Ой, Надечка, вот всё, что удалось выбить, чиновники каждую копейку жмут». А остальные приличные деньги куда делись?
Таня дёрнула плечом, теребя тонкий браслет на запястье:
— Я своё законное взяла! Я на другой конец города за архивной справкой моталась? Моталась! Время своё рабочее тратила? Я в сервисе на проценте сижу, между прочим! Мне этот заработок кто вернёт? Дядя чужой?!
— Ты украла у племянника, — Надя покачала головой.
— У Миши после больницы осложнение пошло. Врачи назначили курс массажа и соляную комнату. Ты знала, что Костя по выходным на разгрузку бегал, чтобы эти процедуры оплатить? Знала ведь!
— Ничего криминального я не сделала!
— Ты бампер на своей машине перекрасила, — напомнила Надя.
— И крыло рихтовала. Сама две недели назад фотокарточки слала: глядите, как мастер ладно сработал за наличку. Вот куда ушли деньги на лечение мальчишки. На твою жестянку.
— Да пошла ты со своей жестянкой! — перешла на фальцет Таня.
— Семья называется! Я имею право на плату за свои труды?! Вы над каждой бумажкой трясётесь, крохоборы!
Она шумно перевела дух, тыча пальцем с длинным ногтем прямо в Надю:
— Ты сейчас берёшь телефон. Заходишь в систему и жмёшь отмену претензии! Пишешь: претензий к получателю не имею, разрешила перевод сама по семейной договорённости! Мне знающие люди подсказали: подтвердишь добровольность — арест снимут!
— Ничего я писать не стану.
— У меня платёж по кредиту послезавтра! — взвизгнула гостья.
— Если банк насчитает пени, я из-за тебя в яму улечу! Костя придёт — он тебе устроит за такие фокусы с сестрой!
На лестничной площадке послышались тяжёлые шаги. В тамбуре звякнули ключи, и в прихожую вошёл Костя.
Он был в рабочей толстовке, уставший, с тёмными кругами под глазами после долгой смены. Под мышкой он держал свёрнутый лист плотного картона для детских поделок.
— Вы чего раскричались? — спросил Костя, стягивая рабочие рукавицы.
— На весь этаж визг стоит. Танька? Ты чего тут босиком пляшешь?
Сестра мгновенно сменила тон. Спесь с неё слетела, губы задрожали, брови жалобно поползли вверх:
— Костик… Костя, заступись! Твоя жена меня под монастырь подводит! Мне карты заблокировали, жить не на что, куска хлеба купить не могу!
Костя нахмурился, глядя то на сестру, то на Надю:
— Что ещё за блокировки? Надя, о чём она?
Надя сняла с полки у зеркала сложенный вчетверо белый лист. Обычную распечатку из личного кабинета с синим электронным штампом.
— На, посмотри, — Надя протянула лист мужу.
— Внимательно глянь на графу с банковским счётом получателя. И на назначенные суммы.
Костя взял распечатку огрубевшими пальцами. Несколько секунд он вглядывался в строчки. Лицо его темнело.
— Это чей счёт? — спросил он глухо.
— Мой счёт, Костик, мой! — затараторила Таня, вцепляясь в рукав его толстовки.
— У Надьки карта заблокирована была! Я спасала ваши деньги! Они сгореть могли в отчётах! Я свой счёт подставила, чтобы государственную выплату не потерять!
— Спасала? — переспросил Костя.
Он указал пальцем в середину листа.
— Тут чёрным по белому: максимальный размер пособия. Четыре месяца подряд переводили крупную сумму. Тань, ты сколько нам приносила?
— Костя, там были расходы! — заюлила сестра, пряча руки за спину.
— Я бензин жгла, я с работы отпрашивалась! Я вам к лету сюрприз готовила! Хотела сразу пачкой отдать, чтобы пацана на море вывезти! Честное слово! Я просто берегла их!
Надя невесело усмехнулась:
— Сюрприз, значит? А мастеру в автосервисе ты тоже нашим морем платила? Костя, вспомни дату третьей выплаты. На следующий день твоя сестра хвасталась обновлённым кузовом. И сапоги новые обула. А ты в ту неделю ночами мешки таскал, потому что нам на лекарства не хватало.
Костя медленно опустил руку с бумагой. Он повернулся к сестре. Никакого крика в его взгляде не было, только бесконечная усталость и брезгливость.
— Ты у Миши деньги брала? — спросил он.
— У больного мальчишки?
— Да не брала я! — снова заголосила Таня, поняв, что жалость не работает.
— Они на счёте лежали! Костя, ты в уме вообще?! Ты кому веришь — пришлой девке или родной сестре?! Мы с тобой с малых лет вместе росли, пока мать на двух работах надрывалась!
— Мать сюда не приплетай, — оборвал Костя.
— А почему это не приплетай?! — ярилась золовка.
— Вы меня на растерзание бросили! Мне звонили из ведомства! Сказали: поступило заявление о незаконном получении детских выплат на чужое лицо! Требуют вернуть всё за четыре месяца назад! Всю сумму разом!
— Вот и верни, — сказал Костя.
Таня застыла с полуоткрытым ртом:
— Что… что ты сказал?
— Верни то, что взяла у чужого ребёнка. До копейки.
— Костя, да нет у меня этих денег! — запричитала сестра, срываясь на визг.
— Я их потратила! Страховку закрыла, на машине долги раскидала! Скажи своей жене, пусть отзовёт жалобу! Пусть нажмёт отмену в приложении!
Надя встала рядом с мужем:
— Ничего я отменять не буду, Таня.
— Да почему ты лезешь вечно?!
— Потому что это не игрушки, — ответила Надя.
— Ты вбила свои реквизиты на чужого ребёнка. Система проверила документы и нашла подлог. Деньги ушли постороннему человеку. Я просто указала верный счёт матери. Сама заварила кашу — сама расхлёбывай.
Таня шумно сглотнула, переводя дикий взгляд с Нади на брата:
— Костик… перехвати у мужиков на объекте. Займи под свою зарплату. Ну пожалуйста! Меня же затаскают!
Костя посмотрел на неё так, будто видел впервые в жизни:
— Я здоровье на стройке оставляю не для того, чтобы твои хотелки оплачивать. Ни копейки я тебе не дам. И занимать ни у кого не буду.
— Ты родную сестру бросаешь?!
— Сама в петлю полезла — сама выпутывайся. Пойдёшь в банк, возьмёшь потребительский заём под любой процент и вернёшь долг фонду. А если к матери сунешься или попробуешь у неё похоронные выманить — я сам к ней поеду. Покажу эту распечатку. И расскажу, как ты у трёхлетнего племянника воровала, пока он задыхался.
Таня отшатнулась к выходу. Лицо её перекосило от бессильной злобы.
Она сгребла свой шарф, сунула ноги в ботильоны, не застёгивая замков:
— Нищие жлобы! Подавитесь вы своими копейками! Забудьте, что у вас есть сестра! Ноги моей здесь не будет!
Она выскочила на площадку, и дробный перестук каблуков быстро затих на ступенях лестницы.
Костя сел на низкий деревянный приступок у стены, уронив руки на колени. Сгорбился, глядя в пол.
— Стыдно-то как, Надь… — проговорил он тихо.
— Перед пацаном стыдно. Я ведь сам ей поверил. Думал, родная кровь, помочь хочет в трудную минуту.
Надя подошла, положила ладонь ему на плечо:
— Брось, Костя. Твоей вины тут нет. Ты людей по себе меряешь, потому что сам чужого не возьмёшь. А у неё совесть другая.
Из детской послышался лёгкий топот босых ног. В коридор выглянул заспанный Миша, волоча за верёвочку деревянный трактор.
— Папа пришёл! — обрадовался малыш, направляясь к отцу.
— Смотли, колесо крутится!
Костя поднял сына, прижал к себе и уткнулся носом в его макушку:
— Молодец, сынок. Хорошее колесо. Сейчас ужинать будем.
Прошло полтора месяца.
Никаких чудес и трогательных перемирий не случилось. Таня, само собой, ни под какой суд не пошла: жить красиво она любила, но неприятностей боялась панически.
Она оформила быстрый заём под драконовские проценты, заложила в ломбард золотые серьги и вернула всю спорную сумму в фонд до последней копейки. Только после этого с её зарплатной карты сняли арест.
Стоило средствам вернуться на баланс ведомства, как программа перевела их матери. Через полторы недели вся накопившаяся сумма за четыре месяца целиком упала на новую карточку Нади.
Этих денег с лихвой хватило и на массаж для Миши, и на правильные ортопедические сандалии, и на домашний солевой ингалятор. Мальчишка перестал задыхаться по ночам и начал бодро бегать по комнатам.
Таня с тех пор словно в воду канула. Вышла из всех семейных бесед в телефоне, заблокировала номера брата и невестки, ославив их перед дальней роднёй бессердечными жлобами.
Свекровь поначалу сунулась было с упрёками к сыну, но Костя молча переслал матери снимок банковской выписки. Разговоры на этом кончились раз и навсегда.
В субботу днём Надя наблюдала из кухни, как муж вместе с сыном мастерят на ковре просторный гараж для машинок из обувной коробки. Костя аккуратно подрезал картон, а Миша деловито подавал ему детали.
Телефон на краю стола негромко завибрировал. Пришло короткое сообщение из банка: плановое зачисление детского пособия за текущий месяц. Рубль в рубль, точно в срок, законной матери.
Жизнь шла своим чередом. Иной раз электронная система наводит порядок в родственных связях куда быстрее и надёжнее, чем любые разговоры по душам.
