— Ты совершенно не сечешь в основах свободного предпринимательства, Вера! — громко заявил мой благоверный супруг Борис.
Он с грохотом швырнул потертую барсетку из кожзаменителя прямо на кухонный стол, едва не перевернув солонку. Вид у него был такой, словно он только что выиграл миллион в лотерею и теперь ждал бурных оваций от неблагодарной публики.
— Семья — это единый организм, понимаешь? Общий котел! А у нас с тобой получается какое-то уродливое недоразумение: одна половина пухнет от излишков на банковском вкладе, а вторая задыхается от нехватки средств на самое необходимое!
Я спокойно отложила в раковину пластиковую овощечистку, которой снимала тонкую кожуру с молодой картошки, ополоснула руки под краном и вытерла их бумажной салфеткой. Затем внимательно посмотрела на своего пятидесятилетнего бизнесмена. Борис возвышался посреди нашей малогабаритной кухни в позе непризнанного гения. Его фирма по монтажу пластиковых окон последние восемь месяцев приносила в дом исключительно грандиозные байки о том, как несправедлива к нему рыночная экономика, конкуренты-вредители и плохая погода.
— Общий котел, Боря, это когда обе половины трудятся на благо дома и приносят реальную пользу, — заметила я, закидывая очищенный клубень в кастрюлю. — А когда одна половина горбатится на работе и по копеечке собирает на новую крышу для дачи, а вторая требует эти деньги на оплату своих личных управленческих провалов — это называется паразитизм чистой воды.
— При чём тут паразитизм?! — возмутился муж, с фальшивым надрывом прижимая ладонь к груди.
Я прекрасно знала, что здоровье у него богатырское, а грудная клетка откликается болью исключительно на предложение сделать что-то задаром.
— У меня фирма на грани закрытия! — продолжал вещать муж, расхаживая по линолеуму от холодильника к плите и обратно. — Аренда помещения просрочена за три месяца. Если я до завтрашнего утра не внесу двести тысяч, хозяин базы просто сменит замки. Все мое оборудование, все мои дорогие профили, инструменты — все останется там! Я твой законный муж, Вера! Я не чужой человек с улицы, чтобы ты мне тут устраивала экзамены по экономике. У тебя на вкладе лежит полмиллиона. Сними двести тысяч и спаси наше общее дело!
— Твоё дело, Борис. Оформленное на твоё ИП. К которому я не имею никакого отношения, кроме сомнительного удовольствия выслушивать твои постоянные жалобы, — я села за стол и пододвинула к себе кружку с остывшим чаем. — И прежде, чем я хотя бы на долю секунды задумаюсь о том, чтобы достать свои личные накопления, я хочу своими глазами посмотреть, за что именно я должна заплатить.
— В смысле — за что? — Борис часто заморгал, явно не ожидая такого поворота в разговоре.
Обычно жены в его представлении должны были суетиться, охать и бежать к банкомату, роняя тапки, ради спасения мужского самолюбия. В его картине мира женщина просто обязана верить в своего добытчика, даже если добытчик приносит домой только грязные носки и проблемы.
— За помещение! Огромный ангар двести квадратных метров. Там хранятся окна, стеклопакеты, станки, расходники…
— Отлично. Поехали.
— Куда? — он попятился к коридору, словно я предложила ему прыгнуть с парашютом без инструктажа.
— На твою базу. Боря, я двадцать лет работаю в снабжении. Я каждый день свожу дебет с кредитом, проверяю накладные, выбиваю скидки из поставщиков и гоняю ленивых прорабов за приписки в сметах. Я никогда не даю деньги просто так, под честное слово. Я хочу оценить размах бедствия, пересчитать остатки и понять, стоит ли вообще спасать твою дырявую лодку, или дешевле пустить её на дно прямо сейчас.
Борис попытался найти весомые аргументы, но его словарный запас успешного коммерсанта резко иссяк.
— Вера, это просто возмутительно! Ты мне не доверяешь? Ты ведёшь себя как налоговый инспектор, а не как любящая супруга! Там производство, там грязь, там нечего делать женщине! Ты там только туфли испачкаешь!
— Надевай куртку, бизнесмен. Или мы едем на базу прямо сейчас, или мои деньги остаются на вкладе до скончания веков, а ты завтра лично перевозишь свои станки на трамвае в гараж к соседу.
Всю дорогу до промышленной зоны Борис сопел, тяжело вздыхал и читал мне нотации о женском коварстве. Мы ехали в нашем стареньком седане, который давно требовал замены стоек, и подпрыгивали на каждой кочке. Муж вещал о том, что настоящая поддержка познается в беде, что жены декабристов бросали роскошные особняки ради мужей, и что я со своей бухгалтерской дотошностью разрушаю святые узы брака.
Я спокойно смотрела в окно на мелькающие серые заборы и шиномонтажки. Роскошных особняков у меня отродясь не водилось, зато всегда присутствовал здравый смысл. А здравый смысл громко сигналил, что двести тысяч долга за помещение для крошечной оконной фирмы, которая монтирует от силы пару балконов в месяц — это какая-то невероятная математическая дикость. Зачем ему вообще понадобились двести квадратов? Чтобы хранить там пять рулонов уплотнителя и стремянку?
Мы въехали на территорию старого ремонтного завода. Раздолбанная дорога, унылые ангары из профнастила и горы строительного мусора возле каждого строения. Возле ржавого шлагбаума стоял внушительного вида мужчина в распахнутой дублёнке поверх спортивного костюма. В руках он держал огромный гаечный ключ, которым ритмично постукивал по раскрытой ладони.
Это был Глеб, владелец всей этой индустриальной недвижимости. Здоровый, шумный и хитрый мужик с повадками медведя, с которым я пару раз пересекалась по своей основной работе на закупках. Глеб славился тем, что умел выбивать долги даже из бетонной стены, при этом рассказывая смешные анекдоты. Он никогда не повышал голос, но люди почему-то сразу несли ему деньги.
— О, Борис! — зычно крикнул Глеб, отбрасывая гаечный ключ в кузов стоящего рядом пикапа. — Привёз мои денежки? Завтра утром вешаю амбарный замок на твои ворота. Имей в виду, я шутить не собираюсь. Моя благотворительность закончилась ещё в прошлом веке. У меня очередь из желающих на твои площади.
— Всё под контролем, Глеб Евгеньевич, — засуетился муж, заискивающе изгибаясь и семеня ногами. — Вот, с инвестором приехал. Решаем вопрос. Буквально финальные согласования проводим.
— Инвестору моё глубочайшее почтение, — Глеб подмигнул мне, безошибочно оценив расклад сил в нашей паре. — Вера Николаевна, какими судьбами? Решили вложить капитал в оконную империю супруга?
— Приехала провести аудит, Глеб Евгеньевич. Оценить активы и рентабельность, так сказать. Хочу понять, куда уходят средства.
— Ну-ну, оценивайте. Там определенно есть на что посмотреть. Прямо выставка достижений народного хозяйства, — Глеб усмехнулся как-то слишком многозначительно и махнул рукой в сторону дальних ворот.
Борис нервно дёрнул меня за рукав куртки и потащил к дальнему металлическому ангару. Он долго возился с навесным замком, лязгнул ключом, с огромным трудом отодвинул тяжелую железную створку, и мы вошли внутрь.
Я приготовилась увидеть горы нереализованных пластиковых профилей, штабеля битого стекла, лужи монтажной пены и покрытые слоем пыли станки. Всё это действительно присутствовало в наличии. Но занимало оно ровно один крошечный угол огромного помещения. Буквально метров пятьдесят, не больше.
Остальное огромное пространство было превращено в полноценный филиал мебельной фабрики премиум-класса. Везде стояли роскошные диваны, обтянутые изумрудным велюром, резные кресла с деревянными подлокотниками, массивные столы из цельного куска дерева и аккуратные штабеля дорогой древесины. В воздухе пахло не технической грязью и старым герметиком, а дорогим лаком, свежей стружкой и хорошим клеем. Под потолком тянулись толстые блестящие трубы профессиональной вытяжки.
В центре этого великолепия, насвистывая веселую мелодию, стоял Степан — родной младший брат моего мужа. Он был одет в чистый фирменный комбинезон с множеством карманов, на глазах красовались прозрачные защитные очки, а в руках он держал шлифовальную машинку, которой бережно полировал спинку шикарного кресла.
— О, Верка! Боря! — радостно заорал Степан, выключая инструмент и сдувая мелкую пыль с детали. — А я думаю, кто это там гремит воротами на всю улицу? Чего приехали? Чайку попьете? У меня тут заварка хорошая есть. Зато кресла какие, а? Присядь, Вер, оцени качество! Настоящий массив ясеня, ручная работа! Месяц над ним корпел!
Я медленно обвела взглядом помещение. Мой мозг мгновенно производил калькуляцию квадратных метров и стоимости оборудования. Оконный бизнес Бориса сиротливо жался в темном углу на пятидесяти квадратах. Мебельное производство Степана процветало, вольготно занимая остальные сто пятьдесят, включая самую светлую зону возле окон и место прямо под промышленной вытяжкой.
— Боря, — ласково произнесла я, поворачиваясь к мужу. — А не соблаговолит ли господин генеральный директор объяснить мне, что именно делает мебельный цех твоего брата на территории, за которую ты требуешь с меня двести тысяч рублей долга?
Борис громко сглотнул. Его глаза забегали по штабелям досок в поисках логичного оправдания. Он переминался с ноги на ногу, не зная, куда деть руки.
— Вера, ну ты же понимаешь… — начал он блеять своим фирменным жалобным голосом, который обычно использовал для выпрашивания денег до зарплаты. — Это же Стёпа. Мой родной младший брат. У него сложный период в жизни. Жена пилит, денег нет. Ему нужно было где-то начать своё дело. Я пустил его временно, чисто по-братски. Со своими деревяшками перебиться, пока на ноги не встанет и клиентов не найдет.
— Перебиться? — я подошла к массивному столу, который выглядел так, словно его собирались везти прямиком в кабинет министра. — Боря, здесь профессиональная система вентиляции смонтирована. Здесь форматно-раскроечный станок стоит, который по стоимости тянет на хорошую иномарку. Здесь три готовых эксклюзивных гарнитура дожидаются отправки заказчикам. Это не «перебиться в тяжелые времена». Это полноценное серийное производство дорогой мебели. Степан, а сколько ты платишь брату за использование этих хором?
Степан стянул защитные очки и посмотрел на меня с таким искренним возмущением, словно я предложила ему добровольно сдать почку.
— Вер, ты чего начинаешь считать чужое? Какая еще оплата? Мы же родня! Боря сам мне сказал: заезжай, брат, места много, всем хватит. Я же только раскручиваю свое имя. У меня каждая копейка строго учтена. Я итальянский лак покупаю за бешеные деньги, инструмент профессиональный заказываю, ткани импортные везу через посредников. Откуда у меня лишние средства на какие-то платежи? Я вообще сейчас еле-еле концы с концами свожу! Только на материалы и работаю.
Я развернулась к Борису, который отчаянно пытался слиться с пыльным пластиковым подоконником в своем углу.
— То есть, давай проясним весь расклад, чтобы я ничего не упустила. Ты снял огромное помещение на двести квадратов. Сам пользуешься жалкими остатками площади. Остальное пространство ты благородно и совершенно бесплатно отдал брату под его нужды. Сам ты платежи не тянешь, накопил огромный долг перед владельцем. И теперь ты требуешь, чтобы я достала свои личные накопления, во всем себе отказывала, и оплатила твоему брату его бесплатную столярную мастерскую? Я ничего не перепутала в этой гениальной комбинации?
Борис выпятил грудь, пытаясь изобразить праведный гнев главы семейства, чьи решения посмели оспорить.
— Вера, ты меряешь всё бумажками и чеками! Это мелочно! Мы мужики, мы так между собой договорились. Сегодня я ему плечо подставил, завтра он мне поможет. Это наша братская взаимовыручка! А ты пытаешься влезть в наши дела со своим бабским подходом. У тебя деньги просто так лежат на счету, инфляция их ест. А тут реальное производство гибнет из-за временных трудностей с клиентами!
— Мои сбережения, Боря, лежат не просто так. Они лежат на моё личное спокойствие, на новую крышу и на ремонт ванной комнаты, — твердо ответила я. — И нормальные дела — это когда взрослые люди сами решают свои финансовые проблемы. А когда двое здоровых мужчин договорились поиграть в благотворителей за счёт женщины — это называется наглостью высшей пробы.
— Да брось ты, Верка, прибедняться! — встрял Степан, вальяжно усевшись на своё только что отполированное кресло. — У тебя должность хлебная. Тебе эти двести тысяч особой погоды не сделают. А для нас с Борей это вопрос выживания на рынке. Не будь эгоисткой. Давай, переведи ему на карту нужную сумму, и мы пойдём дальше работать. Нам ещё заказ важный сдавать, сроки горят.
Его уверенность в собственной безнаказанности была настолько бескрайней, что я даже залюбовалась этой картиной. Человек стоит посреди чужого помещения, круглосуточно жжет чужое электричество, производит мебель за огромные деньги и на полном серьезе требует, чтобы я оплатила ему этот праздник жизни, попутно обвиняя меня в жадности.
Я сделала глубокий вдох, собираясь ответить так, чтобы до обоих дошло раз и навсегда. Но тут вмешалась сама судьба.
У Степана в кармане комбинезона громко зазвонил телефон. Так как ладони у него были в защитном воске, он неловко ткнул по экрану чистым мизинцем, случайно включив громкую связь.
— Да, алло! — гаркнул Степан в динамик.
— Степан Сергеевич? Добрый день. Это помощница Иннокентия Павловича, мы общались по поводу комплекта мебели для загородного дома, — раздался из телефона звонкий и очень деловой женский голос.
— Да-да, слушаю вас внимательно, Ирочка! — Степан моментально сменил вальяжный тон на невероятно услужливый.
— Иннокентий Павлович детально осмотрел фотографии готового заказа. Он очень доволен качеством. Мы готовы принять работу полностью. Бухгалтерия буквально пять минут назад перевела вам остаток по нашему договору. Проверьте, пожалуйста, поступление. Четыреста пятьдесят тысяч рублей. И завтра ждём доставку по оговоренному адресу в первой половине дня.
В помещении стало тихо. Никто не произнес ни звука. Слышно было только, как монотонно гудит вентилятор под потолком.
Степан стоял с телефоном в руке, напоминая суслика, которого внезапно осветили фарами трактора прямо посреди кукурузного поля. Он судорожно пытался снова ткнуть пальцем в экран, чтобы сбросить звонок, но промахнулся, и аппарат полетел прямо в кучу древесных стружек.
— Деньги поступили, Степан Сергеевич? — продолжала заботливо вещать из опилок исполнительная Ирочка.
— Да… поступили, благодарю вас… — выдавил Степан, глядя на меня полными ужаса глазами.
Я медленно скрестила руки на груди. Борис стоял рядом, напоминая переваренный пельмень: рыхлый, потерянный и готовый развалиться на части от малейшего прикосновения.
— Надо же, какая удача, — спокойно произнесла я. — Четыреста пятьдесят тысяч. И это только финальный остаток от общей суммы. Концы с концами еле сводишь, Стёпа? На итальянский лак не хватает бедолаге? Братская взаимовыручка в действии?
— Вер, ты не понимаешь специфики… — забормотал Степан, поспешно отступая за дубовый стол. — Это же оборотные средства! Это на закупку новых материалов для следующего объекта! Там моей личной прибыли совсем мало остается, одни расходы!
— Разумеется, одни расходы, — кивнула я, доставая из сумочки свой телефон. — Борис. Твой замечательный брат только что получил на счет приличную сумму. Почему бы ему прямо сейчас не проявить ту самую хвалёную взаимовыручку и не оплатить двести тысяч за помещение, которое он занимает почти целиком?
Борис встрепенулся, словно утопающий, увидевший спасательный круг. Он резко повернулся к родственнику.
— Стёп… Слушай, и правда. Выручи, а? У меня же реально завтра всё оборудование отберут. Заплати аренду, ты же обещал помочь, когда на ноги встанешь. Вот ты и встал. У тебя вон заказы какие жирные пошли.
Степан мгновенно преобразился. От его угодливой улыбки не осталось и следа. Он выпрямился, стряхнул опилки со штанин комбинезона и посмотрел на старшего брата с откровенным презрением.
— Борь, ты совсем из ума выжил? — процедил мебельщик. — Это мои личные заработанные деньги! Я их своим трудом получил! Своими руками! А ты мне предлагаешь твои косяки оплачивать? Ты сам это помещение снял, сам бумажки подписывал, сам и расхлёбывай свои проблемы с хозяином!
— Но ты же здесь абсолютно бесплатно сидишь уже полгода! — взвыл Борис, наконец-то начав понимать реальное положение дел. — Ты моё электричество жжёшь киловаттами! Ты мои площади занимаешь своими столами!
— А мы не договаривались об оплате! — нагло заявил Степан, скрестив руки на груди. — Ты сам мне сказал: «Брат, заезжай». Я заехал и работаю. Всё! Какие ко мне могут быть претензии? Это твой бизнес разваливается, потому что ты руководить людьми не умеешь, а не потому, что я у тебя в углу пристроился. Пусть вон твоя жена платит, у неё на счету деньги киснут без пользы. Не обеднеет!
Я с тайным удовольствием наблюдала, как на моих глазах рушится великий миф о святом мужском братстве. Оно не выдержало первого же столкновения с реальными крупными купюрами. Борис задыхался от возмущения, беззвучно шевелил губами, не находя подходящих букв. Его любимый брат, ради которого он был готов вытрясти из меня последние сбережения, только что публично вытер об него ноги.
— Значит так, родственнички, — громко сказала я, перекрывая их начинающуюся перепалку. — Я вас очень внимательно выслушала. Оценила рентабельность проекта. И приняла окончательное решение.
Они оба замерли. Борис смотрел на меня с отчаянной надеждой, а Степан — с наглым ожиданием, что сейчас я сдамся, открою приложение банка и всё оплачу, лишь бы избежать скандала.
— Борис, — я посмотрела мужу прямо в глаза. — Ты просил, чтобы я не лезла в ваши серьёзные дела. Я возвращаю тебе это право в полном объёме. Разбирайся со своим складом, своим долгом и своим братом абсолютно самостоятельно. Мой депозит остаётся в банке. Ни одной копейки на эту богадельню я не дам.
— Вера! Ты не можешь так поступить! Нас завтра отсюда вышвырнут на улицу! — в отчаянии закричал муж.
— Не «нас», Боря. А тебя, — поправила я. — И чтобы процесс пошёл быстрее и эффективнее, я немного помогу вам с организацией логистики.
Я набрала номер.
— Глеб Евгеньевич? Вы далеко от ангара номер семь? Подойдите, пожалуйста, внутрь. Тут наметилась отличная перспектива для полного погашения долга.
Через две минуты железная створка откатилась в сторону, и на пороге возник Глеб. Он довольно щурился, оценивая обстановку.
— Что за собрание арендаторов на моей территории? — громыхнул он, по-хозяйски оглядывая помещение.
Затем его взгляд упал на эксклюзивную мебель, на мощные станки и на Степана. Глеб присвистнул, и в его глазах загорелся недобрый огонёк.
— Опа-на. Боря, а это что за выставка красного дерева в моём скромном помещении?
— Глеб Евгеньевич, позвольте представить вам Степана, — вежливо сказала я. — Это неофициальный субарендатор Бориса. Он занимает сто пятьдесят квадратных метров. Борис пустил его сюда без вашего ведома и совершенно бесплатно. Но у Степана дела идут отлично. Он только что получил оплату заказа в размере четырёхсот пятидесятых тысяч рублей. Думаю, он с огромным удовольствием заключит с вами прямой договор аренды и погасит часть долга за возможность остаться здесь со своими прекрасными станками. А Борису такая огромная площадь явно не нужна.
Лицо Глеба озарилось такой радостью, что мне на секунду стало жаль братьев. Ровно на одну секунду.
— Субаренда? Да ещё и без моего согласия? — промурлыкал Глеб, надвигаясь на мужа. — Боря, ты читал пункт 4.2 нашего контракта? Штраф в размере двойной месячной суммы и расторжение договоренностей в одностороннем порядке. В коммерческой аренде правила жесткие.
Борис вжался в штабель своих пыльных профилей. Его лицо пошло багровыми разводами.
— Глеб Евгеньевич, я всё логично объясню…
— Не надо ничего объяснять, Боря. Математика — наука предельно точная, — Глеб повернулся к Степану. — Значит так, мебельщик. Раз ты здесь уже обжился, значит, условия тебя устраивают. Аренда для производственных цехов у меня — полторы тысячи за квадратный метр. Сто пятьдесят квадратов — двести двадцать пять тысяч в месяц. Плюс обеспечительный платёж за последний месяц. Итого четыреста пятьдесят тысяч прямо сейчас мне на стол, мы подписываем бумаги, и ты работаешь дальше.
— Сколько?! — сорвавшись на писк, возмутился Степан, теряя всю свою наглость. — Да вы в своём уме?! Я только что эти деньги получил от клиента! У меня ещё материалы на следующий заказ не закуплены! Мне рабочим платить надо!
— Не хочешь — не надо, дело добровольное, — равнодушно пожал плечами Глеб. — По закону я имею полное право удерживать имущество должника. Даю тебе ровно два часа на то, чтобы очистить помещение от твоих дров. Потом я закрываю ангар, и твои дубовые комоды идут в счёт уплаты Бориного штрафа. А станок твой раскроечный я давно хотел присмотреть для знакомых ребят. Время пошло.
Степан заметался по цеху, как ошпаренный. Он понимал, что вывезти тяжелые станки и мебель за два часа просто не успеет. Он бросился к старшему брату:
— Борька, скажи ему! Сделай что-нибудь! Это же твой арендодатель! Скажи ему, мы же договаривались!
Но Борису было совершенно не до брата. Он лихорадочно соображал, как спасти жалкие остатки своей фирмы.
— Глеб Евгеньевич, — проблеял муж. — А как же моя фирма? У меня долг двести тысяч… Я освобожу площадь, мне хватит и маленького угла для окон… Но наличных денег у меня сейчас нет… Подождите еще недельку!
Глеб задумчиво посмотрел на Борисово оборудование в пыльном углу.
— Вижу у тебя там немецкий станок для резки стекла стоит. Вполне приличный аппарат. Я его забираю в счёт погашения долга. И так уж и быть, оставлю тебе пятьдесят квадратов по старой цене. Будешь платить исправно — живи и работай.
— Станок?! — ахнул Борис, хватаясь руками за голову. — Он же бешеных денег стоит! Я его в кредит брал! Вы меня без основного инструмента оставляете!
— Боря, аренда — это как кислород, — ласково сказал Глеб, похлопывая мужа по плечу. — Вдохнул чужое помещение — выдохни свои денежки. Или станки. Не нравятся мои правила — ворота открыты настежь. Забирай свои обрезки пластика и иди на все четыре стороны.
Я с огромным интересом наблюдала за этим процессом перераспределения благ. Два наглеца, которые ещё полчаса назад пытались выпотрошить мой кошелёк, прикрываясь высокими словами о семье, теперь пожирали друг друга под присмотром опытного хищника. И каждый получал ровно то, что заслужил.
Степан, чётко осознавая безвыходность ситуации, с перекошенным от злобы лицом переводил Глебу все свои только что полученные деньги. Его бесплатная сказка подошла к финалу.
Борис, чуть не плача, покорно помогал рабочим Глеба выкатывать свой любимый немецкий станок в коридор. Его гениальная надежда выехать на шее жены с треском провалилась, оставив после себя лишь горькое послевкусие собственной глупости и пустой угол.
— До свидания, Глеб Евгеньевич, — кивнула я владельцу базы. — Приятно было иметь с вами дело.
— Взаимно, Вера Николаевна! — расплылся в широкой улыбке Глеб. — Заезжайте ещё! У нас тут всегда весело, прям как в кино! Если надумаете работу сменить — приходите ко мне, мне такие толковые снабженцы нужны.
Я вышла на улицу, села в вызванное такси и поехала домой. На душе было удивительно легко и спокойно. Мои сбережения благополучно лежали на банковском счёте. Моя нервная система находилась в полном порядке.
Вечером в коридоре тихонько щёлкнул замок. Борис вполз в квартиру, тяжело шаркая ногами по паркету. Он прошёл на кухню, где я пила чай, и грузно опустился на табуретку. Осел, потеряв всякий бравый вид, словно из него вытащили внутренний стержень.
Он помолчал пару минут, видимо, ожидая, что я начну суетиться, жалеть его, наливать суп и предлагать помощь. Я молчала и методично размешивала сахар в кружке.
— Вера… — наконец хрипло выдавил Борис. — Верунчик… Прости меня, дурака старого. Ты была права. Во всём права. Стёпка — предатель, кинул меня. Глеб — акула, станок отжал. Я без инструмента как без рук остался… Верочка, умоляю, дай хоть пятьдесят тысяч на аренду маленького угла на следующий месяц… Я всё до копейки верну! Я исправлюсь!
Я спокойно сделала глоток чая, посмотрела на мужа и поставила кружку на стол.
— Семья, Боря, — это единый организм. А мои сбережения проходят через таможню. Так что таможня добро не даёт. Иди мой руки и садись ужинать. Макароны я тебе сварила. Пустые, как ты любишь.
Кто привык в семье кататься
За чужой уютный счёт,
Может запросто остаться
У разбитых в хлам ворот.
