— Вы же понимаете, Наталья, что ничего личного. Просто бизнес. Квартира должна приносить максимальную прибыль.
Я посмотрела на Валерия Эдуардовича. Он сидел на моем кухонном стуле, не сняв куртку и даже не расстегнув молнию. Зимние ботинки он тоже не снял — просто прошел в них по чистому ламинату, оставив грязные мокрые следы.
— Двадцать пятое декабря, Валерий Эдуардович, — спокойно сказала я, хотя внутри всё сжалось. — До Нового года шесть дней. У моей дочери конец полугодия в школе, контрольные. Выгонять нас на улицу сейчас — это у вас называется «просто бизнес»?
— Никто вас на улицу не выгоняет, — он поморщился, словно я сказала какую-то глупость. — Я предложил вам альтернативу. Платите восемьдесят тысяч в месяц, и живите дальше. Никаких проблем. Мы же не чужие люди, три года жили душа в душу.
— Я плачу сорок. И мы договаривались в ноябре, когда закончился официальный договор, что цена останется прежней до весны. Вы сами сказали: «Живите спокойно, бумажки потом перепишем».
— Ситуация на рынке изменилась! — Валерий Эдуардович развел руками, едва не задев мою любимую кружку на столе. — Инфляция. К тому же, мне тут предложили сдать ее на новогодние праздники. Ребята из Москвы приезжают, готовы платить по пятнадцать тысяч в сутки за десять дней. А потом они же снимут ее на долгий срок за восемьдесят. У них компания оплачивает. Вы поймите, мне эти деньги не лишние. У меня тоже семья.
Он говорил это с таким видом, будто я должна была войти в его положение и пожалеть.
— То есть вы нашли жильцов подороже, а меня ставите перед фактом за шесть дней до Нового года.
— Наталья, ну не делайте из меня монстра. Я вам даю целых три дня на сборы. До двадцать восьмого числа включительно. Двадцать девятого утром я приду с клинингом, чтобы подготовить всё к заезду новых людей. Если не съедете — я просто сменю замки. Вы здесь официально больше не числитесь, договор истек. По закону я прав.
Он встал, тяжело опираясь о стол.
— Надеюсь на ваше благоразумие. Вы женщина умная, скандалы нам ни к чему.
Хлопнула входная дверь. Я осталась сидеть на кухне. В чайнике остывала вода. В коридоре лежали гирлянды, которые мы с Лизой собирались повесить сегодня вечером.
Три года. Три года мы прожили в этой «двушке».
Когда мы въехали сюда после моего развода, квартира представляла собой печальное зрелище. Обои пузырились, из крана на кухне капала ржавая вода, а пахло здесь старыми лекарствами и безнадежностью. Но цена была чуть ниже рынка, а школа для Лизы находилась в соседнем дворе.
Валерий Эдуардович тогда был сама любезность. «Делайте, что хотите, хоть стены красьте. Мне главное, чтобы чисто было и деньги вовремя».
И я делала. Мне хотелось, чтобы у нас с дочерью был нормальный дом. За три года я за свой счет поменяла смесители. Купила хорошие плотные шторы, потому что окна выходили на солнечную сторону и летом квартира превращалась в духовку. Повесила красивые светильники вместо пыльных советских плафонов.
Когда сломалась старая хозяйская стиральная машина, Валерий Эдуардович сказал: «Ну, вы же ею пользовались, вы и чините». Чинить там было нечего. Я купила новую, современную, в кредит. Хозяйскую мы с грузчиками вынесли на балкон и накрыли пленкой.
Я постелила уютные ковры, привезла свою мебель — стеллажи, удобные кресла, зеркала. Я отмыла эту квартиру так, что она стала похожа на картинку из журнала.
И вот теперь, когда она выглядела как конфетка, хозяин решил, что она стоит в два раза дороже. И продавал он, по сути, мой уют.
В замке повернулся ключ. Вернулась Лиза.
— Мам, смотри, какие я шары купила! — она вбежала на кухню, румяная с мороза, вытаскивая из рюкзака коробку с серебристыми елочными игрушками. — Давай елку ставить?
Я посмотрела на ее счастливое лицо, и у меня перехватило горло.
— Лиз, присядь, — тихо сказала я.
Она сразу всё поняла. Улыбка исчезла. Она села на стул, положив коробку на колени.
— Что случилось? Папа звонил?
— Нет. Приходил Валерий Эдуардович. Нам нужно съехать. До двадцать восьмого числа.
Лиза несколько секунд молчала, переваривая информацию.
— Как съехать? Куда? Мам, послезавтра контрольная по алгебре. А как же Новый год? Мы же Иру с родителями в гости позвали.
— Я всё отменю, — я потерла виски, чувствуя, как начинает пульсировать головная боль. — Нам сейчас не до гостей. Будем искать квартиру.
Начался ад.
Конец декабря — самое худшее время для поиска жилья. Все хорошие варианты сданы. Те, что остались, стоили безумных денег, потому что арендодатели надеялись сорвать куш на праздниках.
Я звонила по объявлениям. Риелторы просили сто процентов комиссии сверху. Хозяева не хотели пускать с подростком и котом. Цены кусались так, что у меня темнело в глазах.
К вечеру двадцать шестого числа я нашла вариант. Далеко от Лизиной школы, на окраине, в старом панельном доме. Зато хозяйка, тихая женщина лет шестидесяти, была готова пустить нас прямо завтра и не требовала комиссию, только залог.
— Ремонт там, конечно, старенький, — извиняющимся тоном сказала она по телефону. — Зато тепло.
— Нам подходит, — быстро ответила я, понимая, что выбирать не из чего.
Вечером я начала собирать коробки.
Складывать свою жизнь в картонные прямоугольники — занятие тоскливое. Лиза молча помогала мне, аккуратно заворачивая посуду в газеты. Мы не разговаривали, чтобы не сорваться.
Утром двадцать седьмого раздался звонок в дверь.
Я открыла. На пороге стоял Валерий Эдуардович. С ним были двое — молодой мужчина в дорогом пуховике и девушка с накачанными губами.
— Наталья, доброе утро! — Валерий Эдуардович сиял, как начищенный самовар. — А мы тут пришли посмотреть. Ребята вот решили перед подписанием договора еще раз взглянуть на квартиру. Вы же не против?
Внутри меня поднялась волна глухого бешенства. Я еще не съехала, я оплатила этот месяц до конца, а он водит сюда людей, как в музей.
— Я собираю вещи, — холодно ответила я, не отходя от двери. — У нас беспорядок.
— Да ничего страшного! Мы буквально на пять минут, — он бесцеремонно отодвинул меня и прошел в коридор. Ребята шагнули за ним.
Я стиснула зубы и вернулась в комнату к коробкам.
Они ходили по квартире. Я слышала каждый их шаг и каждое слово.
— Ой, как тут миленько, — протянула девушка, заглядывая в кухню. — Котик, смотри, какая прелесть. Шторы такие стильные. И техника хорошая стоит.
— Да, — раздался довольный бас Валерия Эдуардовича. — Я для своих жильцов ничего не жалею. Стараюсь сдавать квартиры в премиум-виде. Чтобы людям комфортно было. Заезжай и живи. Тут всё остается, как есть.
Я замерла с пачкой книг в руках.
Что он сказал?
— А вот эти полочки в ванной? — спрашивала девушка.
— Оставляем, конечно. Всё включено в стоимость. У меня принцип: сдавать квартиры с душой.
Они прошли в коридор.
— Ну что, нас всё устраивает, — сказал молодой человек. — Завтра мы не можем, давайте двадцать девятого утром встретимся, подпишем договор и мы сразу ключи заберем. Нам еще продукты на праздник закупать.
— Договорились! — радостно ответил Валерий Эдуардович. — Задаток вы мне уже перевели, так что квартира за вами. Жду двадцать девятого к десяти утра. Тут уже клининг всё вылижет.
Они попрощались и вышли. Валерий Эдуардович вернулся в комнату ко мне.
— Ну вот, видите, Наталья. Жизнь продолжается, — он по-хозяйски оперся о косяк двери. — Кстати, вы коробки как-то аккуратнее ставьте, ламинат не поцарапайте. И это… клининг я из вашего залога оплачу. Сами понимаете, после вас убирать придется.
— Залог? — я выпрямилась. — Вы собираетесь удержать мой залог за уборку? Я всегда держу квартиру в чистоте.
— Ну, это вам кажется, что в чистоте, — он снисходительно улыбнулся. — Новым людям нужна идеальная санитария. Там пятен на пять тысяч наберется. И вообще, скажите спасибо, что я с вас неустойку не беру за срочный съезд.
— Неустойку? По какому договору? Который закончился в ноябре?
Он прищурился. Вся его напускная любезность мгновенно испарилась.
— Вы мне тут права не качайте. Залог я не верну. Считайте это компенсацией за мои нервы. Всё, до завтра. Чтобы к вечеру духу вашего тут не было.
Он развернулся и ушел, хлопнув дверью так, что зазвенели стекла.
Я стояла посреди комнаты. В груди было так горячо, что перехватывало дыхание.
Он продавал им мою мебель. Мои шторы. Мою технику. Он брал с них двойную цену за уют, который создала я на свои деньги, и при этом собирался украсть мой залог.
«Ты всё равно этим не пользуешься», — так он, видимо, рассуждал про мои вещи. Какая разница, чьи они, если они стоят в его квартире? Значит, они его.
Я медленно выдохнула. Потом еще раз.
Подошла к телефону и набрала номер.
— Алло, Лена? — позвонила я подруге. — У твоего мужа остался контакт той бригады грузчиков, которые вам на дачу мебель возили? Да. Нужно на завтра. На весь день. И еще… мне нужна пара инструментов.
Вечером пришла Лиза. Я дала ей стопку мусорных пакетов.
— Собирай всю свою одежду, все мелочи. Завтра утром мы переезжаем.
— Мам, ты какая-то страшная, — Лиза внимательно посмотрела на меня. — Что-то случилось?
— Случилась инфляция, милая, — я улыбнулась. Но улыбка, видимо, получилась не очень. — Просто мы заберем с собой абсолютно всё, что принадлежит нам.
На следующий день, двадцать восьмого декабря, ровно в девять утра к подъезду подъехала грузовая «Газель».
Двое крепких мужчин поднялись в квартиру.
— Что грузим, хозяйка? — спросил старший.
— Всё, — сказала я.
И мы начали.
Мы разобрали и вынесли мои стеллажи. Мы сняли все картины и постеры со стен, оставив после них торчащие дюбели.
Я сняла шторы. Тяжелые, бархатные шторы, которые делали комнату такой теплой. Без них в квартире сразу стало неуютно, звук начал отдаваться гулким эхом, а в окна ударил серый зимний свет.
— Ребята, теперь на кухню, — скомандовала я.
Они отключили и вынесли мою микроволновку. Потом — дорогой фильтр для воды, который я устанавливала под раковину. Вместо него поставили старую заглушку.
Мы сняли красивые металлические ручки с кухонных шкафчиков — я покупала их сама, потому что старые пластиковые рассыпались в руках. Пластиковые, слава богу, я не выкинула, они лежали в кладовке. Я прикрутила их обратно. Шкафчики сразу приобрели унылый, нищенский вид.
Затем настала очередь ванной.
Я открутила свой новый тропический душ. Достала из-под ванной старый, заизвесткованный шланг с треснувшей лейкой, который лежал там три года, и прикрутила на место.
Мы вынесли стиральную машину. Ту, которую Валерий Эдуардович обещал новым жильцам.
— А эту куда? — грузчик кивнул на балкон, где под пленкой стояла хозяйская неработающая «Вятка».
— Тащите ее обратно в ванную. Она тут прописана по договору.
Грузчики, кряхтя, установили ржавый агрегат на освободившееся место. Ванная мгновенно превратилась в кадр из фильма про девяностые.
— Люстры тоже снимаем, — сказала я.
— Уверена? — спросила Лена, которая приехала помочь. — Возиться долго.
— Уверена.
Я сняла красивые плафоны в коридоре, на кухне и в комнате. Вместо них я вкрутила в торчащие из потолка патроны самые дешевые лампочки накаливания, которые купила утром в хозмаге. Желтый, тусклый свет обнажил все недостатки старых обоев, которые раньше скрывались в мягком освещении.
Я скрутила свой роутер. Вытащила из прихожей красивую галошницу. Сняла зеркало.
Когда грузчики выносили последнюю коробку, я оглянулась.
Квартира была пуста. И она была ужасна.
Без моих ковров старый линолеум пузырился на стыках. Без штор окна казались голыми и грязными. Без моей мебели комната выглядела как пенал с облезлыми плинтусами. В ванной скалилась ржавчиной сломанная стиральная машина. Тусклые желтые лампочки под потолком навевали тоску и желание немедленно выйти отсюда.
Это был именно тот «бабушкин вариант», который я сняла три года назад. Ни грамма больше.
Я достала из сумки акт приема-передачи имущества, который мы подписывали при заезде.
«Стиральная машина б/у, нерабочая — 1 шт. Диван-кровать (требует ремонта) — 1 шт. Кухонный гарнитур советский — 1 шт.»
Всё сходилось до миллиметра.
Я бросила ключи на кухонный стол. Стол без моей красивой скатерти оказался исцарапанным и липким.
— Поехали, — сказала я Лене.
Мы перевезли вещи в новую квартиру. Да, она была дальше. Да, там был старенький ремонт. Но хозяйка встретила нас с горячим чаем, помогла Лизе занести коробки и тихо сказала: «Вы обустраивайтесь. Никто вас тут не потревожит».
Весь вечер мы расставляли вещи. Мои шторы подошли к новым окнам. Мои светильники легли на тумбочки. К ночи эта чужая квартира начала пахнуть нашим домом.
Двадцать девятого декабря утром я варила кофе, когда мой телефон зазвонил.
На экране высветилось: «Валерий Эдуардович Аренда».
Я не стала брать трубку.
Он позвонил второй раз. Третий. Затем посыпались сообщения в мессенджер.
«Наталья, вы где?!»
«Наталья, что вы натворили в квартире?!»
«Вы обокрали меня! Я вызываю полицию!»
Я спокойно отпила кофе, открыла чат и напечатала ответ:
«Доброе утро, Валерий Эдуардович. Ключи на кухонном столе. Квартира сдана вам в точности в том виде, в котором была принята три года назад. Сверяйтесь с актом приема-передачи (Приложение №1 к договору). Полицию вызывайте, я с удовольствием покажу им чеки на стиральную машину, люстры, шторы и сантехнику, оформленные на мое имя. Хорошего дня».
Телефон замолчал на пять минут. Видимо, Валерий Эдуардович искал договор и сверял опись.
Потом звонок раздался снова. На этот раз я ответила.
— Наталья! — голос у него срывался на фальцет. От былой вальяжности не осталось и следа. — Наталья, что вы устроили?!
— Я съехала, как вы и просили.
— Люди стоят в коридоре! Они приехали с вещами! Они отказываются подписывать договор!
— Почему же? — я смотрела в окно, где падал крупный новогодний снег. — Вы же сдаете квартиры с душой. Премиум-класс. Заезжай и живи.
— Где стиральная машина?! Где нормальный душ?! Почему лампочки висят на проводах?! Они требуют залог обратно! В двойном размере, по договору предварительного бронирования! Наталья, вы понимаете, на какие бабки вы меня выставили?!
Он орал так, что мне пришлось отодвинуть телефон от уха.
— Я забрала свои вещи, Валерий Эдуардович. Только то, за что заплатила сама. Вы решили продать мой уют новым людям. Но вы забыли, что уют вам не принадлежит.
— Мы же договаривались! Мы же не чужие люди! — вдруг выдал он, переходя на отчаянный скулеж. — Наталья, привезите хотя бы машинку и шторы обратно! Я вам заплачу! Я залог вам верну!
— Залог вы мне и так вернете. В двойном размере за срочный съезд. Сегодня до вечера. Иначе я отправлю заявление в налоговую с копиями всех переводов за три года. Вы ведь не платили налог со сдачи квартиры, не так ли? Договор-то у нас нигде не зарегистрирован.
В трубке повисла тяжелая, вязкая тишина.
— Вы… вы бессовестная женщина, — прошипел он наконец.
— Я просто бизнесмен, Валерий Эдуардович, — спокойно ответила я. — Как и вы. Ничего личного.
Я нажала отбой и заблокировала номер.
Через час на карту упали деньги — мой залог в двойном размере.
Новый год мы встречали с Лизой вдвоем, в нашей новой квартире. На столе стоял оливье, горела гирлянда, и было невероятно тихо и спокойно.
Уже в январе, случайно зайдя на сайт объявлений, я увидела знакомые фотографии. Валерий Эдуардович пытался сдать свою квартиру. Фотографии были новые, честные. На них были видны желтые обои, ржавая машинка в ванной и сиротливые лампочки.
Цена стояла прежняя — сорок тысяч. Но надпись гласила: «Свободно. Возможен торг.».
После новогодних праздников рынок аренды всегда замирает. В январе и феврале найти жильцов практически невозможно, люди не переезжают в холода без крайней нужды.
Я закрыла вкладку и убрала телефон.
Говорят, что худой мир лучше доброй ссоры, а уступать — значит быть мудрее. Но иногда единственная мудрость заключается в том, чтобы забрать свое и оставить человека наедине с его собственной жадностью.
Потому что чужую доброту слишком часто начинают принимать за бесплатное приложение к квадратным метрам.
