«Ты родного сына на чужую девку променяла?!»
Металлический язычок замка клацнул дважды. На лестнице глухо топтались.
За дверью кто-то с досадой пнул деревянный наличник.
— Ма! Поверни задвижку изнутри, ключ не встаёт!
Надежда Павловна положила ручку на рабочий журнал смен. Не торопясь поднялась из-за круглого кухонного стола.
Повернула внутренний фиксатор. Дверь подалась.
На лестничной площадке переминался Антон. Куртка на плечах промокла от липкого осеннего дождя.
На щеках горели красные пятна от сырого ветра.
На пальце привычно крутился пластмассовый брелок от чужой машины.
— Ты замок сменила? — он ввалился в прихожую, стряхивая капли прямо на коврик. — Я ключом ковыряю, а он даже на треть не лезет!
— Сменила.
— Зачем?
— Старый заедал.
Антон скинул грязные кроссовки, едва не сбив стоявший у вешалки длинный брезентовый чехол на треноге.
Зацепил ногой плотную ткань, зло сплюнул.
— А это ещё что за лыжи посреди прохода?
— Геодезическая рейка, — отозвалась Надежда.
— Какая ещё рейка? Ты с ума сошла на старости лет?
— Не твоя вещь, вот и не трогай. Проходи, раз пришёл.
Антон прошагал на кухню и плюхнулся на мягкий угловой диванчик. Бросил телефон экраном вверх.
Надежда встала у подоконника. Руки опустила в карманы тёмного рабочего жилета.
— Короче, ма. Дело дрянь, — начал Антон, постукивая пальцами по клеёнке. — Денис совсем с катушек слетел. Сегодня возле сервиса меня подкараулил.
— И что хотел?
— Чего он может хотеть? Денег! Орёт, что карту заблокировали, что приставы с него всю зарплату списывают до копейки.
Заявил: либо я отдаю за три месяца разом, либо он идёт к следователю писать на мошенничество.
— Логично, — обронила Надежда. — Кредит оформлен на него. Машины в ремонте нет. Денег нет.
Антон скривил рот:
— Ну началось! Я же под развитие мастерской брал! Инструмент покупал, подъёмник арендовал!
Откуда я знал, что точка прогорит? Денис сам подписывал бумаги в банке, его никто за руку не тянул.
— Подписывал он. А прячешься ты.
— Ма, хватит читать мне нотации! — сорвался Антон. — Мне перехватить надо. Срочно. До конца недели.
— Сколько?
— Прилично. За три месяца долга, плюс штрафы набежали.
Надежда молча разглядывала сына. Здоровый лоб, двадцать восемь лет.
Борода аккуратно подровнена, куртка модная, телефон в руке свежий, в рассрочку. И вечная обида на весь белый свет в глазах.
— У меня нет для тебя денег, Антон.
Он моргнул, опешив от такого ответа:
— В смысле нет? Ты квартальную премию получила, я график вашего депо наизусть знаю!
И зарплата за прошлый месяц у тебя целая лежит.
— Моя зарплата пойдёт на моё здоровье. Мне мост ставить надо и две коронки.
— Зубы подождут! — Антон подскочил с дивана. — А меня в кутузку закроют! Ты понимаешь вообще, о чём речь идёт?!
— Понимаю. Прекрасно понимаю.
Надежда кивнула на холодильник. Там, под круглым магнитом, висела белая банковская квитанция с синей печатью.
— Это ещё что? — нахмурился он.
— Чек. Перевод твоей бывшей девушке, Тане. Помнишь такую?
Антон сразу отвёл глаза к окну:
— При чём тут Таня?
— При том, что микрозаймы, которые ты на неё навесил прошлой зимой, я закрывала из своих отпускных.
До последней копейки отдала. Чтобы к девчонке коллекторы по ночам в дверь не ломились и мать её скорую не вызывала.
— Она сама вызвалась помочь!
— А расплачивалась мать. Чужие долги. За твои красивые обещания. Всё, Антоша. Лавочка закрыта.
Сын дёрнул плечом, нервно сжал брелок в кулаке:
— Ладно. Чёрт с тобой. С Денисом сам разберусь, потянет лямку, не развалится.
Я у тебя перекантуюсь пару недель. Меня со съёмной квартиры хозяин турнул сегодня утром.
Он круто развернулся и зашагал через прихожую в дальнюю комнату.
Надежда даже не шелохнулась у подоконника.
— Не ходи туда.
Антон взялся за ручку межкомнатной двери, нажал вниз. Замок не поддался.
— Это ещё что за фокусы? — он дёрнул сильнее, загремев полотном. — Ты почему мою комнату на ключ закрыла?
Ручка вдруг плавно повернулась с обратной стороны. Дверь распахнулась.
На пороге стояла худенькая темноволосая девушка в свитере крупной вязки и рабочих джинсах. На плече висел пустой матерчатый тубус.
— Надежда Павловна, — негромко произнесла девушка. — Я на вечерние замеры по объекту ухожу. Ключ в замке не оставляю, как договаривались.
— Хорошо, Даша. К восьми вернёшься?
— Да, к восьми освобожусь. До свидания.
Студентка протиснулась мимо онемевшего Антона, натянула куртку у вешалки, обула ботинки и вышла на площадку.
Дверь захлопнулась, замок мягко встал на место.
Антон остался стоять посреди прихожей. Лицо его медленно наливалось багровой краской.
— Это… кто?
— Жилец, — ответила Надежда. — Даша. Учится на третьем курсе дорожного института. Будущий мостовик.
— Где живёт?!
— В этой комнате.
— В моей комнате?!
— В свободной комнате.
— Ты с дуба рухнула, мать?! — заорал Антон, брызгая слюной. — Ты пустила чужую девку на мои метры?!
— Здесь нет твоих метров.
— Я тут прописан с самого детства!
— Штамп в паспорте не делает тебя хозяином жилья, Антон. Квартира приватизирована на меня одну.
Ещё в те годы, когда ты только учился врать на каждом шагу.
Антон метнулся обратно на кухню, с размаху опустил кулак на клеёнку:
— Я участковому позвоню! Я замки с петель спилю к чёртовой матери! Я её чертежи прямо с балкона спущу!
Надежда подошла к навесному шкафчику. Достала плотный белый лист, исписанный ровными строками от руки.
Положила перед носом сына.
— Смотри сюда. Расписка о приёме оплаты за проживание. С паспортными данными, всё честь по чести.
Тронешь хоть один её карандаш — я сама наряд вызову. И свидетелей из депо приведу, которые подтвердят, кто здесь дебоширит.
Антон уставился в бумагу. Пальцы его мелко дрожали от бессильной ярости.
— Зачем?.. — прохрипел он. — Мама, зачем ты это устроила?
— Чтобы прикрыть твой позор.
— Какой ещё позор?!
— Деньги за комнату Даша отдаёт мне первого числа каждого месяца.
И я эти деньги до копейки передаю матери Дениса.
Чтобы она носила их в банк и закрывала тот кредит, на который ты кутил.
— Что?!
— Я спасаю парня, которому ты жизнь чуть под откос не пустил. Через несколько месяцев долг закроется.
И никто больше не посмеет плюнуть в след нашей семье.
— Ты… ты родного сына на чужую девку променяла?! — Антон взвизгнул, подавшись всем телом вперёд.
— Я твою совесть спасаю, дурак, — отрезала Надежда. — А ты стоишь тут и воешь про квадратные метры.
— А мне куда деваться?! — он ткнул себя пальцем в грудь. — Мне на теплотрассу идти?! Под мост подыхать?!
— Тебе двадцать восемь лет.
— И что с того?!
— Иди работай. Не крути аферы по гаражам, а устраивайся по-человечески.
В трамвайном парке слесари позарез нужны. На стройке разнорабочим берут с ежедневной оплатой. Руки целы, голова варит.
— Мать называется… — процедил Антон, пятясь к входной двери. — Родная мать из дома выставила!
— Твои куртки и зимняя обувь в шкафу, — бросила Надежда, глядя ему прямо в глаза. — Всё сложено в две коробки, скотчем перемотано.
Забирай пожитки. Больше твоих ключей от этой квартиры нет.
Антон с грохотом распахнул створку стенного шкафа. Схватил обе коробки, едва не выронив их на пороге.
— Подавись ты своими метрами! — рявкнул он в лицо матери. — Ноги моей здесь не будет!
Свалишься с давлением однажды — стакан воды тебе эта дорожница подавать станет!
— Сама до крана дойду, — ответила Надежда. — Дверь захлопни.
Замок щёлкнул. На лестнице загрохотали тяжёлые шаги, быстро удаляясь вниз по пролётам.
Надежда повернула задвижку.
Подошла к столу, опустилась на диванчик. Придвинула раскрытый журнал диспетчерских смен.
За окном моросил дождь, размывая жёлтые огни уличных фонарей. Настенные часы мерно отсчитывали секунды в тишине квартиры.
Никаких ночных звонков с угрозами. Никаких чужих повесток в почтовом ящике.
Прошло три месяца.
В конце января Денис подкараулил Надежду Павловну возле диспетчерской депо.
Парень переминался на скрипучем снегу, пряча покрасневшие руки в карманы потёртой куртки.
Неловко протянул матери своего бывшего друга банку домашнего малинового варенья, перевязанную бечёвкой.
— Надежда Павловна… Мама передала. Сказала, если б не вы — по миру бы пошли. Спасибо вам огромное.
Она покачала головой, спрятав банку в сумку:
— Себе спасибо скажи, что выстоял. И больше никому чужих бумаг в банке не подписывай, Денис. Даже самым лучшим друзьям.
Даша жила тихо: утром убегала на пары, вечерами раскладывала на столе ватманы с чертежами развязок, по выходным уезжала в райцентр к родителям.
Антон объявился только в середине февраля.
Позвонил с незнакомого городского номера.
Голос был простуженный, сбивчивый.
Жаловался на собачий холод в строительной бытовке на промзоне, на злого прораба и копеечный аванс за бетонные работы.
— Мам. Ну сколько можно дуться? Скоро праздник мужской. Я приеду на пару дней отоспаться?
Надежда вычеркнула закрытый маршрут из путевого листа.
— Приехать можешь. В воскресенье, к часу дня. На пироги с капустой. Но ночевать поедешь туда, где работаешь.
В трубке долго молчали. Потом послышались короткие гудки.
Надежда положила трубку на базу телефонного аппарата, поправила форменный шерстяной жилет и пошла к выходу на заснеженную платформу.
Через неделю у неё был назначен приём у стоматолога. На свои, честно заработанные деньги.
