Хозяйка позвонила в среду вечером и сказала, что продает квартиру. Съехать мне нужно было через две недели.
Денис выслушал, пока я стояла посреди кухни с телефоном в руке, и сразу сказал:
– Переезжай ко мне. Чего ты будешь по объявлениям бегать?
Мы встречались полтора года. О совместной жизни говорили не раз, но всегда как о чем-то далеком. Теперь повод появился сам.
Я согласилась.
Денис снимал однушку в Дзержинском районе Ярославля, на пятом этаже без лифта. Он работал наладчиком станков на заводе и уходил в шесть утра. Я принимала клиенток в маникюрном кабинете и по вечерам дописывала диплом по педагогике.
Мой стол встал у окна, рядом с его книжным шкафом. Пару полок Денис освободил для моих вещей и сказал, что остальное разберем потом.
За квартиру платил он. Продукты в основном покупал тоже он. Я готовила ужины, стирала, мыла полы и приносила домой стиральный порошок, губки, средство для плиты и мусорные пакеты. Вслух мы это не обсуждали. Меня все устраивало, его тоже.
Пока не приехала Тамара Петровна.
Мать Дениса позвонила в дверь в субботу в девять утра. Мы еще не завтракали. Я открыла в халате, она оглядела меня с головы до ног и вошла, не дожидаясь приглашения.
– Здравствуй, Катя. Дениска, ты чего дрыхнешь, мать приехала!
Она прошла в комнату и остановилась у окна. Провела пальцем по подоконнику и показала мне подушечку.
– Вот. Грязь.
На подоконнике лежали мои книги и папка с черновиками диплома. Я собиралась убрать их после завтрака.
– Я вчера мыла, просто утром успела сложить бумаги…
– Бумаги, – повторила Тамара Петровна. – Дома надо хозяйкой быть, а не бумаги раскладывать.
Она ушла на кухню, открыла шкаф, переставила банки с крупой и заглянула в холодильник. Денис вышел из комнаты, почесал затылок и сел на табуретку. Остановить мать он не попытался.
– Дениска, ты нормально питаешься? Одни йогурты стоят.
– Мам, Катя готовит каждый день. Там кастрюля с супом.
– Суп, – она подняла крышку и понюхала. – Ну, суп.
Потом она села за стол, сложила руки и начала задавать вопросы. Где я работаю, сколько клиенток в неделю, много ли получаю. Я отвечала спокойно. Рассказала про кабинет, про диплом, про то, что собираюсь идти работать в школу.
– А за квартиру ты платишь?
Я замялась.
– Мы с Денисом договорились, что аренду пока платит он. Я покупаю продукты для выпечки, бытовую химию, занимаюсь домом.
– Договорились они, – Тамара Петровна усмехнулась. – У Любки невестка с первого дня половину отдавала, и дом на ней, и работа. А ты что? Маникюр сделала, и сыта?
– Это работа, Тамара Петровна. У меня есть клиентки, есть доход.
– Доход. Ногти красить.
Я посмотрела на Дениса. Он разглядывал свои руки.
– Мам, ну хватит. Нам с Катей нормально.
– Тебе нормально, потому что ты добрый. А добрых используют.
Я решила, что спорить за завтраком не стоит. Налила ей чай, поставила печенье, которое испекла вчера. Печенье она есть не стала.
Перед уходом Денис достал кошелек и протянул ей несколько купюр.
– Это на дорогу и так, на хозяйство.
Тамара Петровна пересчитала деньги и спрятала в карман кофты.
Когда за ней закрылась дверь, я спросила:
– Зачем ты ей столько дал? До нее же автобус десять минут.
– Ей тяжело. Пенсия маленькая, я не могу с пустыми руками отпустить.
Я кивнула. Это были его деньги, и он мог помогать матери. Но внутри что-то неприятно царапнуло.
Через неделю Денис сказал, что мать снова звонила.
– Говорит, надо все расписать, кто сколько тратит. Чтобы честно было.
Я как раз резала лук для рагу.
– И что ты ответил?
– Что подумаем.
Я пожала плечами и вернулась к луку. Мне казалось, что разговор на этом и закончится.
Во второй раз Тамара Петровна приехала с папкой. Позвонила накануне, как будто делала одолжение, и в субботу утром разложила на кухонном столе три листа, исписанных цифрами.
– Я все посчитала. Аренда, свет, вода, интернет, продукты. Делите пополам, и никаких обид.
Денис остановился в дверях кухни.
– Мам, мы это уже обсуждали.
– Ты обсуждал, а решения не принял. Потому что не умеешь отказывать. Содержишь взрослую женщину, а она за неделю три руки обработает и думает, что вкладывается.
Она повернулась ко мне.
– Катя, ты уже не девочка. Не можешь платить половину, тогда занимайся домом как следует. Полы мой, окна протирай, стирай, гладь, готовь. А то раз тряпкой махнула и уже хозяйка.
Я готовила каждый вечер. Стирала по воскресеньям, развешивала белье на балконе, мыла полы дважды в неделю. Порошок, губки, мешки для мусора, чистящее для ванной и плиты покупала сама. Месяц назад купила Денису хорошие зимние ботинки, потому что старые у него промокали. Тамаре Петровне на Восьмое марта подарила кремы для рук, у нее трескалась кожа на пальцах.
– Я занимаюсь домом каждый день, – сказала я. – Бытовую химию, выпечку и мелочи оплачиваю сама. Подарки вам и Денису покупаю тоже сама.
– Не надо мне про губки и печенье. Аренда и коммуналка – вот расходы. Остальное копейки.
Я посмотрела на Дениса. Он стоял у косяка и изучал трещину в плитке. Ни слова в мою защиту.
Перед уходом он снова достал кошелек. Тамара Петровна сложила листы в папку, купюры спрятала в карман и попрощалась с таким видом, будто выиграла.
На лестнице я столкнулась с Галиной Федоровной из соседней квартиры. Раньше она работала кассиром в том же магазине, где Тамара Петровна проработала двадцать лет.
– Томка приходила? – Она покачала головой. – Видно по тебе. Воспитывала?
– Считала наши расходы. Говорит, я сижу у Дениса на шее.
– Ой, от нее это слушать смешно. Когда она за Виктора вышла, они три года жили у его матери. Свекровь и готовила, и стирала, и полы мыла. А Томка в это время по подругам ходила, на жизнь жаловалась. Ни копейки в дом не принесла.
Вечером я зашла в канцелярский магазин и купила тетрадь в клетку. Дома достала из ящика стола чеки, которые обычно выбрасывала, разложила по датам и стала переписывать суммы. Каждый новый чек потом клеила на страницу.
Мне хотелось увидеть цифры. Хотя бы для себя.
День рождения Дениса был в начале декабря. Праздновать он не хотел, но Тамара Петровна настояла: пригласила свою сестру Зинаиду и коллегу из магазина, Нину Аркадьевну.
Накануне я нарезала салаты, замариновала мясо и испекла шарлотку. С утра вымыла полы, протерла подоконники и накрыла стол. Продукты, конечно, покупала тоже я.
Тамара Петровна вошла, оглядела комнату и стол.
– Сегодня придраться не к чему. Хорошо.
Я промолчала. Гости сели, подняли рюмки за именинника. Первые полчаса все шло тихо.
Потом Тамара Петровна отложила вилку и повернулась к сестре.
– Вот наша Катенька хорошо устроилась. За квартиру не платит, за свет не платит. Денис пашет на заводе, а она ногти людям красит и считает, что вносит вклад.
Зинаида уткнулась в тарелку. Нина Аркадьевна кашлянула.
– Мам, хватит. Не за этим собрались.
– А что я сказала? Нормально, по-твоему, жить с мужчиной и ничего не вкладывать?
Денис замолчал. Я смотрела на салаты, на мясо, на шарлотку. Все это стояло на столе благодаря мне.
Тамара Петровна достала телефон, открыла переписку с подругой и положила его в центр стола. Шрифт был крупный, прочитали все. «Присосалась к Денису. Ничего не делает. Выгнать надо». А ниже: «Еще забеременеет и потом алименты потребует».
– Мам, убери телефон. Кате неприятно.
– Мой телефон, моя подруга. Что хочу, то пишу.
Я встала и вышла в прихожую. Достала из сумки тетрадь, вернулась и открыла ее перед Тамарой Петровной на нужной странице.
– Здесь все, что я покупала для дома за последние месяцы. Порошок, средства, губки, продукты, подарки. Чеки подклеены, можете проверить.
Она глянула на страницу, но брать тетрадь не стала.
– Ну и что? Все люди пакеты покупают. Это не вклад.
– А вы нам хоть раз пакет яблок привезли? Зато после каждого визита Денис дает вам деньги на дорогу, хотя ехать десять минут. Так кто удобно устроился?
Тамара Петровна налилась краской.
– Я его мать. Он сам хочет мне помогать.
– А Галина Федоровна рассказала, как вы три года жили у свекрови. Ни за квартиру, ни за еду не платили, а хозяйством занималась она. Почему вам тогда было можно?
– Галька всегда была сплетницей! Не смей обсуждать мою семью с чужими!
– А вы обсуждаете меня с подругами и показываете эту переписку за общим столом. Так что не вам решать, с кем мне разговаривать.
Зинаида отодвинула тарелку. Нина Аркадьевна аккуратно сложила салфетку. Тишина стояла такая, что было слышно, как гудит холодильник.
Я повернулась к Денису.
– Если твоя мама и дальше будет решать, как нам жить, я уйду. Я тебя люблю, но так больше не могу. Скажи мне прямо: ты поговоришь с ней?
Он посмотрел на меня, потом на мать.
– Давай завтра. Сегодня мой день рождения, люди за столом.
Тамара Петровна отвернулась к окну. По тому, как расслабились ее плечи, было понятно: ответ сына она услышала.
Вещи я собрала в тот же вечер. Куртки, ноутбук, папка с дипломом, тетрадь. Подруга по училищу жила одна в двушке на Брагино и сказала: приезжай на сколько нужно.
Денис ходил за мной по комнате.
– Ты не уходи, я все решу.
– Ты поговоришь с мамой? Скажешь, чтобы больше не лезла?
– Поговорю. Только не сегодня. Ты на нервах, давай остынем, а завтра сядем и спокойно все решим.
– Ты уже полгода собираешься поговорить с ней завтра.
Он вызвал такси и спустил сумку вниз. На прощание сказал, что любит. Я ответила, что слов мне уже мало.
Первые недели он звонил каждый вечер. Говорил, что скучает, что дома пусто. Я каждый раз спрашивала про разговор. Он замолкал или переводил тему на работу, на погоду, на сломавшийся станок.
Потом звонки стали реже. После Нового года прекратились совсем.
Галина Федоровна позже рассказала, что Тамара Петровна всем знакомым твердила, будто выставила за дверь нахалку, которая жила за счет сына. Соседка пересказывала людям мою версию, и большинство понимало, почему я ушла.
Диплом я защитила в июне. Устроилась в школу, а по субботам продолжала принимать клиенток. К осени сняла маленькую студию возле Волги.
В ней был старый диван и окно во двор, зато никто не приходил без звонка, не открывал мои шкафы и не водил пальцем по подоконникам. Тетрадь с чеками лежала в ящике стола. Я иногда доставала ее, листала и убирала обратно.
Денис по-прежнему живет в той квартире один. Тамара Петровна приезжает по субботам, проверяет холодильник и смотрит, чисто ли на окнах. Он ей, наверное, по-прежнему дает деньги на дорогу.
Иногда я думаю: что было бы, если бы тогда промолчала? Мы бы еще какое-то время прожили вместе. Тамара Петровна считала бы мои деньги и решала, как мне вести дом, а Денис каждый раз обещал бы поговорить с ней завтра.
А оно мне надо? Нет, не надо.
Вопросы для размышления:
-
Катя достала тетрадь и «выиграла» спор, но ничего не изменила в решении Дениса. Что, по-вашему, она на самом деле хотела получить в тот момент: признание от свекрови, реакцию Дениса или доказательство для самой себя? И изменилось бы что-то, если бы она показала тетрадь не при гостях, а наедине?
-
Денис никого не обижает напрямую, он просто молчит и откладывает. Можно ли считать такое бездействие равноценным выбору стороны, и где проходит граница между «не хочу ссориться с матерью» и «позволяю ей обижать любимого человека»?
